Между нами нет равнодушия

Сынмин аккуратно паркуется у обочины недалеко от входа в недорогой семейный ресторан, где Чан заказал столик на девятерых на вечер, и устало трет глаза. Дневная смена в больнице вымотала его уже к середине дня, а после еще пришлось задержаться - главный врач предложил ему интернатуру на два года, и Сынмин, не думая, согласился. Это было лучше, чем работать в больнице отца, пусть Сынмин и понимал, что всю жизнь убегать не сможет. В последние годы их отношения стали совсем скверными. В какой-то момент Сынмин даже решает, что лучше вернуться домой и не портить всем вечер своим кислым лицом, а потом берет себя за щеки и растягивает губы в улыбке. Чан все-таки три месяца провел в Австралии, что под конец даже Сынмин начал думать, что он не вернется. Что было в голове у Чонина все это время, представлять не хотелось. Сынмину хватало лицезреть его загнанный вид. "Сынминни" "ты скоро?" "я тааак соскучился" "прости, я знаю, что ты был занят" "но…" "❤" Хёнджин дурак, тепло думает Сынмин. “Мы же виделись только утром,” хочет он написать в ответ, но тут телефон оповещает о входящем, и Сынмин сто раз успевает пожалеть о том, что не вышел из машины раньше. Или - еще лучше - не выкинул телефон в реку Хан, чтобы совсем с концами. - Отец? - Сынмин, - голос в динамике звучит сухо и строго. Сынмин догадывается, о чем будет их разговор, прикрывает глаза, готовится. И все-таки хорошо, что звонок застал его сейчас, а не когда он был бы с Хёнджином. Хёнджину достаточно было одного упоминания его отца, чтобы завестись. - Я слышал от доктора Пака, что ты согласился еще на два года стажировки. Объясни мне свой поступок. Ты же знаешь, что должен работать на благо больницы, принадлежащей твоей семье. Ты все еще носишь нашу фамилию, Ким Сынмин. Сынмин боковым зрением замечает, как на порог ресторана выскакивают Минхо и Джисон, а следом за ними Хёнджин, который, нахмурив лоб, всматривается в экран телефона, пока разочарованно не сует его обратно в передний карман. "Твоей семье", закусывает губу Сынмин и смотрит на единственного человека, которого своей семьей считает. Раньше он жалел, что у него нет старшего брата, который мог бы взвалить на себя все обязанности наследника. Сынмин тогда бы поступил в консерваторию и занимался тем, чем всегда хотел. Правда, после того, как родители со скандалом развелись, он понял, что было слишком эгоистично так думать. Матери с его-то отцом хватило и одного ребенка. - Я начну, - обещает он сквозь зубы. Минхо в этот момент закуривает, а Хёнджин и Джисон громко смеются, и их смех слышится Сынмину как наяву, пусть они и стоят далеко, а у Сынмина закрыты наглухо окна. Сынмин знал, что отец будет недоволен его выбором, пусть и слабовольно надеялся, что эта новость не дойдет до него так скоро. Доктор Пак Джинён всегда к Сынмину хорошо относился, а Сынмин, в свою очередь, не хотел бы ему доставлять лишних хлопот из-за своей фамилии или отца. Дело в том, что за порог дорогой частной клиники "своей семьи" он так и не научился переступать без мысленной дрожи и тремора в руках. - Когда? - Через два года. Молчание на той стороне не предвещает ничего хорошего, и Сынмин крепко сжимает руль, пока кровь не оттекает от пальцев. Эту машину, белую бмв икс шесть, подарили Хёнджину родители на окончание университета. Сынмин редко ездил на ней сам: Хёнджин убеждал его, что ему доставляет огромное удовольствие работать личным шофером Сынмина. - Всего два года, - повторяет он. Минхо и Джисон зашли обратно в ресторан, оставив Хёнджина одного потерянно озираться по сторонам. - Я уже согласился. - Мы об этом поговорим еще раз, когда ты придешь к нам на обед, - он подчеркивает слово “придешь”, но Сынмин понимает, что этот раунд он отстоял. Сынмин отключает телефон и смотрит на Хёнджина. Смотрит, смотрит и не может отвести взгляда от его высокой красивой фигуры. Восемь лет, как они вместе, и это почти стыдно все еще быть настолько в любви. "Уже здесь." Хёнджин пробегается взглядом по парковке, и Сынмин замечает тот момент узнавания, когда Хёнджин сначала неуверенно ему машет, а потом улыбается глупо-глупо, как всегда делает, когда чему-то очень рад, и бежит навстречу. Он падает на переднее сиденье, пока Сынмин заглушает мотор и копается в своих вещах, пытаясь за привычным действиями скрыть нервозность, вызванную звонком отца. - Ты мог бы подождать меня у входа, - мягко говорит он, смотря на Хёнджина исподлобья. Тот трогает его руку и на секунду переплетает пальцы, сжимая. - Не мог бы. - Почему? - Потому что ты не любишь целоваться на людях. Хёнджин берет его щеки в свои ладони, гладит большим пальцем, смотрит влюбленно и, когда Сынмин закрывает глаза, прижимается к его губам. Поцелуй горячий и острый. Бледность сходит с лица, вверх по шее поднимается жар и расплывается на щеках красными пятнами. Прежде чем отстраниться, Хёнджин прикусывает нижнюю губу, а потом быстро целует еще раз. - Ты в порядке? - лыбится Хёнджин, пока Сынмин переживает резкий всплеск возбуждения. Они толком и не оставались в последнее время наедине, потому что Чонин, пока не было Чана, спасался от одиночества в их с Хёнджином квартире. - Да. Когда Хёнджин смотрит на Сынмина, по-настоящему смотрит, то выражение его лица меняется на тревожное. Он закусывает губу и наклоняет голову, а потом все-таки спрашивает: - Что-то произошло, так? И ты не хочешь мне рассказывать? - и бьет прямо в цель. Сынмин берет его за руку и успокаивающе поглаживает ладонь. - Все в порядке, Хёнджинни, идем, нас ждут. - Если хочешь, можем поехать домой. Я только заберу вещи. Сынмин качает головой, хотя соблазн согласиться велик. Хёнджин нехотя слушается, пусть до конца и не верит. Сынмин не видит, каким тоскливым взглядом Хёнджин смотрит ему в спину, зато почти сразу же чувствует сильную горячую руку на своей спине. В ресторане душно, от запаха специй Сынмин чихает несколько раз. Хёнджин находит это забавным и смеется ему в затылок. Живот предательски урчит от голода; Хёнджин тянет его к столу, усаживает рядом с собой, специально уводя его от Чана и его распростертых навстречу рук. - Хван Хёнджин, ты совсем охренел, - возмущается тот, обходит половину стола и встает позади них. Одной рукой обнимает Сынмина, второй - берет Хёнджина за шею в захват, и тихо, чтоб никто не слышал, шепчет им на ухо, - Спасибо, что присмотрели за Чонином. - Хорошо, что ты вернулся, Чан-хён, - отвечает Сынмин. - Все в порядке. - Все, не считая того, что у нас почти не было личной жизни, - добавляет Хёнджин, и Сынмин опять стремительно краснеет, потому что, ну, не при всех же. Чан треплет им волосы на затылке, целует каждого в макушку, получая в ответ два недовольно-протестующих возгласа. Чан ужасен в своих проявлениях чувств. За столом шумно: тихо себя ведет только обалдевший от эмоций Чонин, остальные горланят, что есть мочи. Сынмин даже не пытается вникнуть в разговор. Минхо без разговоров протягивает ему стопку соджу. - Я проконтролирую, чтобы ты выпил все до последней капли. - Но я за рулем, хён, - слабо протестует Сынмин. - На что тебе тогда личный водитель? - Минхо приподнимает бровь, кивком указывая на Хёнджина. - Пей, а то выглядишь так, будто сейчас сляжешь. Хорошо, что Хёнджин этого не слышит. Сынмин еще немного мнется, пока к нему не поворачивается, оторвавшись от спора с Джисоном, “его личный водитель” и не шепчет: - Я не пил, Сынминни, я поведу. Влажные губы прикасаются к виску, Минхо кривит лицо из вредности, а Сынмин опрокидывает все залпом и закашливается. - Ребенок, - фыркает Минхо. Вечер проходит как в тумане. Смех, звон бокалов, аромат еды, Хёнджин рядом, недельная усталость - все это кружит голову, заставляя чувствовать себя пьянее, чем все остальные. Минхо заставляет его выпить еще, и в конце концов тело размякает, будто из него удалили все кости, и совсем не слушается. Хёнджин с радостью позволяет прилечь на свое плечо, бережно приобнимает. Сынмин почти забывает, что у него сегодня был разговор с отцом, но осадок где-то на подсознании все равно остается. У Сынмина всегда так: даже когда ты пьяный, усталый и в общем-то очень счастливый, этот червяк сидит где-то внутри и не дает спокойно жить. Когда все начинают расходиться, Чан, споря с Уджином, все-таки идет оплачивать счет, Чонин уже спит на столе, а Феликс, Джисон, Чанбин и Минхо зовут их с собой в караоке. Хёнджин отказывается за двоих и прижимает к себе полуспящего Сынмина. Хёнджин садит его в машину, аккуратно пристегивает, тихо шепчет: - Я сейчас вернусь, - а потом быстро бежит до ближайшего комбини, чтобы купить бутылку воды. И естественный рефлекс, который просыпается в Сынмине, - это схватить его за рукав и никуда от себя не отпускать. Вместо этого он прикрывает глаза и в полудреме замечает, когда Хёнджин, уже вернувшись, касается его лба пальцами, заправляя челку за ухо, и медленно трогается с места. После короткого сна в машине голова слегка проясняется, а приняв горячий душ, Сынмин чувствует себя почти нормально. Хёнджин предлагал ему сразу лечь спать, но не стал возражать, когда Сынмин заперся в ванной. Хёнджин ждет его, вытянувшись на диване и бездумно смотрит клип какой-то девчачьей группы. Сынмин, промокая волосы и шею полотенцем, присаживается на край у его ног. И почти сразу же оказывается лежащим на Хёнджине в его крепких объятиях. С волос вода стекает прямо на его лицо, и Хёнджин выглядит комично, пытаясь поймать капли ртом. - Хван Хёнджин, ты совсем дурак? - смеется Сынмин, вытирает влагу с его щек, и, вывернувшись из тесного захвата, садится Хёнджину на бедра. Тот сразу же лезет ему под футболку и, положив руки на талию, большими пальцами гладит полоску кожи над нижнем бельем. Сынмин как обычно возбуждается быстро, вспыхивает как свеча, ему до сих пор иногда из-за этого неловко. Хёнджин смотрит на него одновременно игриво и будто извиняясь. Его собственный стояк уже упирается Сынмину между ягодиц, и Сынмин ерзает, устраиваясь поудобнее, чем срывает с губ Хёнджина задушенный стон. - Сынминни, - Хёнджин резко садится на диване, подхватывает Сынмина под лопатками и близко прижимает к себе, ударяясь губами об его губы. Вылизывает его рот языком, кусает подбородок и шею, растягивает ворот майки и, не удержавшись, оставляет на плече след от зубов. Сынмин шипит сквозь зубы и толкает от себя. - Ну Сынминни, ну извини меня, - Хёнджин смеется, пока Сынмин рассматривает на плече укус. Болит. - Никогда. В отличие от тебя, я каждый день нахожусь в общей раздевалке. Хёнджин смущается и отводит взгляд в сторону. - Только не говори, что ты делаешь это именно поэтому, - неверяще говорит Сынмин. - Это одна причина. Есть ещё вторая. Я так схожу по тебе с ума, что мне сложно держать себя в руках. Сынмин закрывает пылающие щеки руками: - Что ты несешь, Хван Хёнджин? - Я по тебе соскучился. Сердце быстро бьется в груди. Наверное, Сынмин никогда к этому не привыкнет. Когда они наконец перебираются с дивана в спальню и укладываются, укрываясь одним одеялом, а Хёнджин складывает на него одну ногу и цепляется как коала, Сынмин закрывает глаза и в надежде, что Хёнджин уже спит, говорит: - Я согласился еще на два года стажировки. Хёнджин не спит. Он приподнимается на локте и в сумраке пытается вглядеться в его лицо. - Поздравляю? В глазах Хёнджина тревога, страх и сожаление - так происходит всегда, когда они заводят разговор о его работе, пусть Сынмин не один десяток раз просил Хёнджина не чувствовать вину за то, что случилось. И когда он видит все эти эмоции в лице Хёнджина, его самого разрывает на куски от боли, нежности и всепоглощающей любви, что едва удается вздохнуть. - Спасибо, - он находит силы улыбнуться, сглатывая ком в горле. - А теперь давай спать. О звонке отца он не говорит. *** Когда Сынмин резко выныривает из сна, на улице едва задается рассвет. Хёнджин спит, отвернувшись к окну, и Сынмин несколько долгих минут гипнотизирует его голые, с редкими родинками торчащие лопатки. Во рту сухо, хочется пить и проветрить комнату, и Сынмин заставляет себя встать с кровати, открыть окно и пойти на кухню. Он лезет в холодильник и достает из упаковки бутылку минералки. Их запасы всегда пополнял Хёнджин, потому что искренне верил в то, что в день нужно обязательно выпивать как минимум пару литров воды. Холодная вода почти обжигает горло, но голова немного проясняется. Сынмину кажется, что он вообще не спал. Сон слился в какофонию из событий, перекликающихся с реальностью, что он с трудом вспоминает, чем закончился их вчерашний разговор и не сказал ли он лишнего. Не то чтобы от Хёнджина у него были секреты - их не было, просто некоторые темы они старались не поднимать. Например, тему того, на что каждый из них пошел, чтобы быть вместе. И если вспомнить, как все невинно начиналось во втором классе старшей школы, когда Хёнджин первый раз позвал его на свидание в кафе поесть мороженое (потому что насмотрелся вместе с Феликсом всяких романтический дорам)... - Если ты хочешь пойти с таким, как я. Раньше Хёнджин был намного эмоциональней. Его самооценку мотало как качели: он был уверен в своей внешней неотразимости, зато страдал из-за плохой успеваемости, неразборчивой дикции, волновался по пустякам и думал, что Сынмин никогда не станет с ним встречаться, потому что ему недостает ума и эрудиции. Хёнджин и правда большую часть времени нес всякую ерунду на пару с Джисоном, но Сынмину абсолютно все в Хёнджине нравилось, и чувствовать это было настолько страшно, что он просто решил Хёнджина игнорировать. Он думал, что это пройдет, как болезнь у мамы, когда она переставала пить кофе и вино. Не помогло. Сейчас Сынмин, стоя босиком на голом пыльном полу, чувствует себя счастливо и несчастно одновременно - после разговоров с "семьей" он всегда отходил еще несколько дней. В голове мелькает мысль, что нужно убраться, потому что ни Хёнджин, ни Чонин, который съехал-то только позавчера, не утруждали себя уборкой, а последнюю неделю Сынмин постоянно приходил поздно, задерживаясь после окончания смен, только чтобы не оставалось сил думать, предложат ли ему продлить контракт. Отец, если бы захотел, мог бы перекрыть для него и этот путь. И еще, если быть совсем честным с собой, по этой причине он старался избегать и Хёнджина. Чтобы чем-то себя занять, Сынмин начинает убираться на кухне. Выкидывает из холодильника остатки еды, выливает в раковину прокисшее молоко, чтобы Хёнджин не выпил его, когда проснется. Хёнджин не единожды забывал проверить срок годности. В итоге Сынмин взял эту обязанность на себя, хотя сам не переносил лактозу, и впредь начал обращать внимание на то, что Хёнджин пьет и ест. Джисон, однажды попав к ним на завтрак, сказал Сынмину, что он бы с ума сошел, если бы его так контролировали. А подумав еще немного, добавил, что Хёнджин - другое дело, он же без ума от того, что Сынмин следит за каждым его шагом, и будь все иначе, подумал бы, что Сынмин его не любит. - Ты же будущий врач, поэтому должен следить за моим здоровьем, - шутит однажды Хёнджин. Сынмин же ляпает, не думая: - Конечно, я же стал доктором ради тебя. На лицо Хёнджина будто набегает, в глазах медленно исчезают смешинки, взгляд стекленеет. И Сынмин закрывает себе рот руками. - Хёнджинни, - он редко, когда зовет его ласковым именем, но тут оно вырывается само. – Ты же знаешь, что я имел в виду. Знаешь же? Хёнджин в ступоре кивает, хотя Сынмин не уверен, что он его вообще слушает и слышит. Сынмину знакомо это состояние – когда попадаешь в вакуум своих чувств и тонешь, тонешь, забывая о реальности. Сынмин берет его ладони в свои - у Хёнджина они холодные и влажные - обнимает себя его руками, прижимается тесно сам, слепо находит рот и мягко целует, пока Хёнджин не начинает ему отвечать. - Ты же знаешь, что я ни разу не пожалел, что выбрал тебя? Некоторые из подростковых комплексов входят с Хёнджином и во взрослую жизнь. Сынмин не раз спрашивал себя, почему он не может придать Хёнджину уверенности в себе, в нем, в их отношениях. Не может дать понять ни словами, ни действиями, что их чувства взаимно сильны. И это тоже раз за разом разбивает ему сердце. Сынмин не замечает, как Хёнджин к нему подходит, поэтому подпрыгивает от неожиданности, когда на живот ложатся теплые ладони. - Доброе утро, - шепчет ему в затылок Хёнджин и целует за ухом. – Ты сегодня рано. Из них двоих жаворонок – Хёнджин. Говорит, что еще со школы осталась привычка вставать в пять утра. - Не спалось, - пожимает плечами Сынмин, будто в этом не было ничего необычного. Хёнджин отходит, включает кофемашину, и Сынмин уже скучает по его теплу - от Хёнджина пахнет домом, и Сынмин настолько привык к этому запаху, что уже не представляет свою жизнь без него. - Тебе сделать кофе? - Предупреждаю сразу, я вылил все молоко. Оно испортилось. Хёнджин кривит нос в недовольстве, Сынмин смеется над ним, а потом подскочив целует в кончик носа. Хёнджин опять ловит его в свои руки, находит губами губы. Кажется, проходит вечность, прежде чем они друг от друга отрываются, но и тогда Хёнджин не расцепляет объятий. - Ты сегодня дома? - смотрит он с надеждой, и когда Сынмин кивает, от радости крепко-крепко его сжимает, - Тогда может где-нибудь позавтракаем вместе? - Придется. Все равно после Чонина есть нечего. Они собираются еще полчаса, потому что Хёнджин не знает, что надеть, чтобы было по погоде - не жарко и не холодно. На дворе лето, и подошла бы любая футболка с шортами. Сынмин, пока его ждет, валяется на диване, что, конечно чревато. Хёнджин в одних трусах валится сверху, и они еще несколько минут копошатся, трогая друг друга за все места, пока Хёнджин не затихает, целуя его ключицу: - Я правда скучал, Сынминни. Сынмин тянется, чтобы поцеловать его в макушку: - Я тоже, - и колеблясь, добавляет, - прости. Непонятно, понимает Хёнджин или нет, за что именно он извиняется, но к счастью в этот момент у Хёнджина урчит живот. Сынмин пихает его коленом: - Пошли уже. - Я еще в трусах. Сынмин смеется и думает: “боже, как я люблю тебя”. На улице тепло, но Хёнджин сразу же начинает жаловаться, что ему холодно, жмется к Сынмину боком и, получив безболезненный тычок в ответ, отходит на полшага в сторону. Берет его ладонь в свою, хитро улыбаясь, и Сынмин легонько сжимает ее в ответ. Они заказывают салат и сэндвичи, а также латте с сиропом и американо, и выходят с полными подносами на летнюю веранду. Садятся друг напротив друга, Хёнджин под столом переплетает их ноги меж собой. - Не выспался? Хёнджин прекрасно знает, что Сынмин не любит кофе и пьет обычно фруктовый смузи или холодный чай. - Немного. Проснулся и не мог уснуть, - пожимает плечами. Хёнджин кивает и откусывает сэндвич так, что у него остаются крошки на губах и немного вокруг. Сынмин приподнимается и смахивает их пальцем. - Из-за стажировки? Голос у Хёнджина ровный, но глаз не видно из-за отросшей челки, поэтому сложно понять, что он там себе думает. - У тебя отросли волосы, - говорит Сынмин вместо ответа. - Сынминни, - Хёнджин произносит его имя мягко и с нежностью, - ты же знаешь, что я не сломаюсь, если ты мне все расскажешь. Сынмин медленно кивает. Хотя сам не так уверен. Они оба ломались на этом не раз, но, может быть, им стоит научиться уже просто с этим жить? - Ты же знаешь, что я не хочу работать в клинике своей семьи, поэтому попросил продлить контракт. Мне ответили согласием. Хёнджин берет его руку, лежащую на столе, и целует запястье. - И Доктор Пак ко мне хорошо относится, поэтому я рад, - добавляет Сынмин. - Доктор Пак? - Да. Тот самый, что тебе понравился. - Неправда. - М? - Я просто подумал, что однажды ты можешь стать таким же врачом, как он, ну ты знаешь, горячим… - Хван Хёнджин... - И тогда я буду ревновать тебя еще больше, - кисло заканчивает он и отворачивается в сторону. На его скулах расцветает румянец, и Сынмин краснеет вслед за ним, потому что слышать такое ужасно смущающе. Вдруг к ним подбегает чей-то золотистый ретривер в ошейнике и тычется носом в ладонь Хёнджина, и Хёнджин наклоняется его обнять, пропуская мимо ушей предупреждение Сынмина о том, что пес может его укусить. Он улыбается во весь рот, треплет пса за ушами и нехотя отпускает, когда подбегает его хозяин с извинениями. Хёнджин всегда был в восторге от собак. Он даже говорил Сынмину, что когда-нибудь хочет завести собаку (у них к тому времени уже будет большой-большой дом с бассейном, куда они не будут пускать Джисона). Тогда они и предположить не могли, что станут жить вместе - это было перед самым началом университета, и Сынмин, поступая в консерваторию, больше всего боялся, что теперь, с началом новой взрослой жизни, они отдалятся друг от друга, а всем их совместным мечтам придет конец. Через год они начали вместе жить, и Сынмин никогда больше от Хёнджина не слышал, чтобы он скучает по собаке, оставшейся у его родителей, или о том, что хочет иметь свою. Сейчас Сынмин не находит особых аргументов против. Его тревожит лишь одно: если воспитанием их будущей собаки займется Хёнджин, то он вырастит избалованное чудовище, которое явно будет спать в их кровати, и простыни придется менять каждый день. Впрочем, и сейчас случались недели, когда Сынмин каждое утро скидывал грязные простыни в стирку. Это вдруг его так смущает, что он прячет лицо в ладонях. - Чёрт, Сынминни. Нет, он не может посмотреть Хёнджину в глаза. Ни за что. - Что? - сдавленно отвечает. - Я забыл тебе сказать. - О чем? - Я иду на ужин к родителям вечером. Может быть, хочешь пойти со мной? Сынмин убирает руки от лица и упирается взглядом в Хёнджина - это было последним, что он ожидал услышать. Он правда не хочет смотреть так скептически, но иначе не получается. Хёнджин пытается сделать вид, что это самый обычный вопрос, будто он спрашивает, забрать ли Сынмина с работы, но не выдерживает и отводит взгляд. - Нет, Хёнджин. Хёнджин заметно сникает, и Сынмин уже мягче продолжает: - Ты же знаешь, что мы не очень хорошо ладим. - Я просто хотел провести вечер с тобой. Последний месяц мы почти не были вместе, и я уже говорил, что соскучился, но… - Но, согласись, что в гостях у твоих родителей - это не лучшее времяпрепровождение, - пытается пошутить Сынмин, но губы Хёнджина все равно опускаются в расстройстве. - Я подумал, что в этот раз может быть все иначе. Сынмин давно уже смирился, что ни его, ни родители Хёнджина не примут их отношения. У Хёнджина же еще оставалась какая-то надежда. - Давай лучше погуляем в парке? У нас впереди целый день. *** Вечером Сынмин особо ничем не занимается. Тишина неприятно давит, он звонит Чонину и хочет предложить где-нибудь поужинать, но на заднем фоне слышится голос Чана, поэтому он просто спрашивает, как у них дела. Они разговаривают несколько минут, Чонин то и дело отвлекается от разговора, поэтому Сынмин вскоре прощается. Когда переваливает за полночь, Сынмин начинает волноваться - на ужине с родителями Хёнджин максимум высиживал два часа. На душе тревожно, и он снова, как и все полчаса до, проверяет телефон. Сообщение, которое он отправил Хёнджину, так и висит непрочитанным, а оператор переключает на голосовую почту. Сынмин накручивает себя до такой степени, что позвонить родителям Хёнджина уже не кажется плохой идеей. К счастью, ему не приходится, потому что звонит Джисон и спрашивает, что случилось с Хёнджином, что он умудрился напиться до такого невменяемого состояния. Интонации голоса взвинчены, но когда Джисон получает от Сынмина вместо ответа только долгое молчание в трубу, то разом успокаивается и аккуратно спрашивает: - Вы не поссорились? - Ты сейчас с ним? - Сынмин, наконец, переваривает его слова. Облегчение и беспокойство сплетаются в один клубок из чувств, который оседает где-то в горле. - Я бы сказал, что это он со мной. Что случилось, Сынмин? Я не видел его в таком состоянии с тех пор, как ты бросил свой вокал и пошел учиться в мед. - Он ужинал с родителями. - А. Это очень-очень плохо, думает Сынмин, только не вспоминай о том, что было в прошлый раз. Пульс в виске бьется как сумасшедший, ладони потеют, телефон в руке дрожит. Джисон, видимо, чувствует его растерянность, поэтому просто матерится в трубку, проклиная все их жизненные драмы. - В общем, жди нас, я вызываю такси. - Спасибо. - Только не паникуй, все в порядке, да? И выкинь ты уже эту вежливость. Сынмин проводит полчаса ожидания, не помня, как его зовут, ходит по квартире из стороны в сторону, только лишь бы чем-то себя занять. В животе скручивается нервный узел, к горлу подкатывает тошнота, и Сынмин заставляет себя дышать, чтобы успокоиться. Движение за дверью он улавливает каким-то шестым чувством. Джисон за порогом выглядит утомленным, только глаза бешено блестят: наверняка пытался вправить Хёнджину мозг, но только завелся сам. Сынмин отмечает это мельком, потому что все внимание его уже на Хёнджине, который всей своей немаленькой тушей висит на мелком в сравнении Джисоне, и, совсем не понимая, где находится, говорит, что не хочет домой. Его глаза выглядят опухшими и покрасневшими от слез, одежда и волосы в беспорядке, мокрая челка липнет на лоб, на лице какой-то лихорадочный нездоровый румянец. - Ты уже дома, Хёнджин-Хуенджин, - тихо ворчит Джисон. Сынмин тормозит несколько секунд, впитывая картину перед собой, а потом пропускает их внутрь и освобождает Джисона от ноши. Джисон немного смягчается, когда видит, как Сынмин бережно Хёнджина обнимает, фактически держа на себе, гладит по спине, по волосам. - Не хочу домой, потому что не хочу, чтобы Сынминни меня таким видел. Хёнджин зарывается лицом в изгиб его шеи и громко дышит, постепенно успокаиваясь от родного запаха и затихая. - Ты уже дома, поблагодаришь завтра, - Джисон прокручивает ключ от машины Хёнджина вокруг пальца. - Возьму погонять на недельку? Давно искал подходящий момент. Сынмин слабо, но благодарно ему улыбается. Джисон мнется на пороге, а потом, растрепав волосы на затылке, решительно спрашивает: - У вас же точно все в порядке? Этот, - указывает на Хёнджина, - ничего нового мне так и не рассказал. Если бы Сынмин знал. Когда за Джисоном закрывается дверь, Сынмин наконец выдыхает и прикрывает глаза. Близость Хёнджина действует успокаивающе даже сейчас. Тем более, сейчас. - Хёнджинни, - тихо зовет его Сынмин. - Пойдем в комнату. Хёнджин висит на нем неподъемной тушей, и если Сынмин сделает шаг, то скорее всего упадет. Джисон какой-то супер-герой, если смог дотащить Хёнджина до дома. Хёнджин мычит ему шею что-то неразборчивое . - Пойдем, Хёнджинни. Он отступает на маленький шажок, а потом еще один и еще. Хёнджин слушается и повторяет за ним. Медленно, но они добираются до комнаты, Сынмин бережно толкает его на диван. Хёнджин садится, опускает голову, зарывается пальцами в волосы и тянет их с такой силой, будто пытается вырвать. Сынмин уводит в стороны его руки, они бессильно падают вдоль туловища; пытается заглянуть в лицо, но Хёнджин только наклоняется вперед, тычется лицом в живот и медленно дышит. Его горячее дыхание обжигает даже через ткань футболки. - Сынминни, прости меня. - За что? Сынмин гладит его волосы, распутывает спутавшиеся пряди, чтобы чем-то занять свои руки. - Что я такой. Сынмин ничего не отвечает. Он боится сказать что-то не так и неправильным словом спровоцировать еще одну волну самобичевания, которые под действием алкоголя обычно становились невыносимыми для них обоих. - Я принесу тебе воды? Хёнджин слабо кивает. Сынмин, уложив его на диван, отходит на кухню, а вернувшись, заставляет Хёнджина выпить бутылку воды и начинает не спеша избавлять его от одежды. Стаскивает пиджак, ужасно дорогую мятую рубашку, гладит острые плечи и грудь - в комнате прохладнее, чем на улице, соски Хёнджина напрягаются, а по рукам от перепада температур расползается мелкая дрожь. - Мне холодно, - жалуется Хёнджин, когда Сынмин принимается за его ремень и с трудом, но умудряется стащить с него джинсы. Хёнджин, оставшись в одном белье, сводит колени и съеживается, его взгляд становится осмысленнее, но не менее загнанным. - Хочешь в горячий душ? - Только с тобой. - Хорошо. До ванной комнаты Хёнджин, ковыляя, но доходит сам. Сынмин настраивает воду, пока Хёнджин раздевается догола - стаскивает носки и трусы. Сам же Сынмин успевает снять только футболку, когда Хёнджин утаскивает его за собой под горячие капли. Волосы быстро намокают, домашние шорты неприятно липнут к ногам, из-за воды и пара перед глазами все расплывается. Хёнджин прикрывает глаза, прислонившись к кафельной стенке боком, и глубоко дышит. Постепенно он отогревается, кожа распаривается и краснеет, лицо расслабляется. Даже сейчас он выглядит так красиво, что у Сынмина перехватывает дыхание. Он тянется руками к его лбу, зачесывает челку назад, гладит щеки, скулы, нос, губы, шею, плечи, ныряет, как в пропасть, тесно прижимается, кожей к коже. Он чуть-чуть Хёнджина ниже, и никогда никому не признавался, как ему это нравится. Хёнджин вяло, но отвечает на объятие, руки гладят лопатки, ложатся на спину. Он прячет лицо в волосах Сынмина, и они так и стоят, пока Хёнджин не говорит: - Родители хотят, чтобы я женился. Опять. Сынмин крепко хватается за Хёнджина, потому что колени враз слабеют, а в голове шумит. Первым представлением Сынмина о Хёнджине не было многообещающим - “сынок богатых родителей”. Поначалу, когда Сынмин случайно оказался с ним в одной школьной компании вместе с Джисоном и Феликсом, Хёнджин казался ему легкомысленным и избалованным. Не то чтобы Сынмин уже знал, что такое настоящая жизнь, но отец запрещал ему пение, а мама прессовала из-за каждого теста, написанного менее, чем на девяносто восемь баллов. Скорее то, что он испытывал к Хёнджину, было завистью, потому что Хёнджин во всеуслышание заявлял, что когда вырастет, станет как отец и будет управлять большой строительной корпорацией. И он был в восторге от этой предопределенности. - Да тебе мозгов не хватит, Хуенджин, - издевался над ним Джисон, чем заслуживал высокомерно-снисходительный взгляд от Хёнджина. У Хёнджина действительно не ладилось со всеми точными науками (и с неточными тоже). - Посмотрим, что ты скажешь, когда будешь на меня работать. Позже, как выяснилось, это было показательной бравадой, защитной реакцией, потому что Хёнджин все время переживал из-за того, что ему не хватает мозгов, хотя отцу было без разницы на его образование - главным было то, что он учился в самой престижной школе района; мама же больше заботилась о своей красоте (и Хёнджин был похож именно на нее), а также репутации их фамилии среди остальных участниц школьного родительского кабинета. Это и было завистью. Потому что Сынмин, как ни пытался, не мог смириться с тем, что ему придется пойти по стопам отца и стать врачом - этой традиции его семья придерживалась уже несколько поколений. Он хотел петь, но все что ему оставалось - это школьный вокальный кружок. Хёнджину, как выяснилось позже, хотелось танцевать, и это стало первым, что их сблизило. В то время никто из них не думал о том, чтобы устроить подростковый бунт. Когда Хёнджин решился рассказать родителям об их с Сынмином отношениях, его мать уже искала невесту - Хёнджину только исполнилось девятнадцать. Отец Хёнджина к новости отнесся спокойно, он был бизнесменом до мозга костей - делай что хочешь, главное, чтобы об этом не узнала общественность. Если для родителей Сынмина была важная традиция, то для родителей Хёнджина был важен статус, поэтому о его желаниях тоже никто не спрашивал. На первый и последний ужин с родителями Хёнджина, на который Сынмин согласился пойти после того, как они раскрылись, госпожа Хван пригласила одну из дочерей своих многочисленных богатых подруг. Сынмин никогда так много не краснел от стыда, досады и злости и жалел, что согласился прийти. Сейчас, стоя в душевой и цепляясь за Хёнджина, как за спасательный круг, он пожалел, что сегодня побоялся с ним идти. - Что ты им ответил? - выдавливает он из себя. - Что тоже хочу жениться. Хёнджин засыпает, едва его голова касается подушки, и всю ночь теплым боком жмется к Сынмину. *** На утро Сынмин просыпается, чувствуя себя абсолютно без сил и разбитым. События вечера почему-то кажутся абсурдными, и могли бы быть дурацким сном, только не были. Он тихо собирается на работу, пока Хёнджин мирно сопит в подушку. Сынмин не решил, чего хочет больше: остаться и поговорить с Хёнджином или скорее сбежать из дома, потому что не думает, что справится. Он быстро чиркает Хёнджину записку и оставляет на прикроватном столике вместе со стаканом воды и таблеткой от головной боли. “Джисон забрал твою машину, так что не думай, что ты ее где-то оставил. Увидимся вечером. Люблю тебя ❤” В горле опять встает ком. Он мог бы сделать вид, что слова Хёнджина его не волнуют, но это было бы ложью, потому что внутреннее напряжение сжирает изнутри настолько, что хочется выть. Он едет на работу на метро, уже в вагоне думает, что оставил Хёнджину в записке какую-то ерунду (все, кроме последней строчки). Не то, не то он хотел сказать. Думает взять ночную смену, чтобы не ночевать дома. Да, это похоже на побег от проблем, но просто ему нужно совсем немного времени. Думает, что если Хёнджин женится, то это разобьет его. Он стал зависим от Хёнджина уже настолько, что порой это кажется ненормальным. Только Хёнджин же не поступит с ним так? Не после всего, через что они прошли. Пак Джинён, когда встречает Сынмина в коридоре, сдвигает брови в неодобрении и даже собирается отправить домой, но Сынмин жалостливо просит остаться, потому что, правда, он не готов. В конце концов, Пак Джинён соглашается. Не только потому, что сотрудников в больнице всегда не хватает, но больше потому что видит на лице Сынмина такое отчаяние - и кто он такой, чтобы решать за других. - Но после смены возвращаешься домой спать. Пусть твой друг тебя заберет. Сынмин не решается спорить. Он не проверяет телефон весь день, потому что боится читать сообщения от Хёнджина. Что он напишет? Это его нервирует, вызывая рассеянность и беспокойство, и к концу смены настроение скатывается на самое дно, как описал бы это Джисон. И как только песни пишет, с таким-то лексическим запасом. Перед Джисоном Сынмину тоже стыдно, он старый школьный друг, да, они знакомы с младшей школы, но даже перед Хёнджином Сынмину до сих пор тяжело раскрываться и показывать свои слабости. И то, что Джисону пришлось вчера наблюдать этот момент их межличностой драмы, смущает донельзя. Перед ним он тоже обязательно извинится, но не сейчас. В восемь часов Пак Джинён без всяких разговоров отправляет его домой. Но прежде чем они прощаются, Сынмин успевает кое-что спросить - потому что он правда не хотел бы неприятностей для доктора Пака. - Доктор Пак. - Можешь звать меня хёном, когда дело не касается работы. - Хён, - повторяет Сынмин неловко. - Вы случайно не знаете моего отца? Джинён слегка хмурится. - У нас государственная клиника, нам всегда нужны сотрудники, если ты об этом. Этот ответ его устраивает. Сынмин кивает и начинает переодеваться и только после смотрит в телефон, который разрывается в его руках от оповещений. “Сынминни” “ты где?” “все, я вспомнил что у тебя был всего один выходной” “прости” “джисон сказал пьяным довез меня до дому” “я плохо помню” “прости” “я вчера сказал что-то не то?” “пожалйста ответь мне” “Сынминни” “блять” “с тобой все в порядке” “мне можно заехать за тобой?” “а черт, этот мудак забрал же мою машину и уехал за город” “сказал, что я сказал, что не хочу домой, а ты все слышал” “простии простии меня я нехотел чтобы ты видел меня в таком состоянии” “я заеду за тобой” “только незлись” “я люблю тебя” “больше жизни” “❤❤❤” “❤❤” “❤” “:(((((” “я сейчас сойду с ума” Сынмин читает все сообщения. Один раз, второй, пока слезы не застилают глаза. “Я закончил” Набирает он быстро и отправляет, не думая лишний раз, и быстро вытирает лицо, чтобы и следа от слёз не осталось. Он не хотел бы, чтобы кто-то их видел. Когда Сынмин выходит из главных дверей, Хёнджин его уже ждет. На нем простая белая футболка и чуть мешковатые джинсы, волосы естественно обрамляют лицо, и он выглядит так привлекательно в своей естественной красоте, что захватывает дух. Он опускает сутулые плечи, когда видит, что Сынмин заметил его. Внимательно ищет что-то в его лице и делает маленький шаг навстречу. У него виноватый и усталый взгляд, под глазами тени, губы ярко выделяются на лице. Сухие и искусанные, понимает Сынмин, когда подходит ближе. Он же его изводит. Почему он так его изводит? Последний раз, когда Хёнджин забирал Сынмина, они пятнадцать минут целовались в машине прямо у входа, пока кто-то сзади им не посигналил. Сейчас Хёнджин протягивает к нему руку, но на полпути прячет в кармане. Почему они друг друга так изводят? - Привет. - Привет. - Я вызову такси? - Мы можем поехать на автобусе. Как раньше. - Да. До остановки недалеко, пройти всего каких-то несколько минут, но это расстояние растягивается на целую вечность, потому что никто из них так и не заговаривает. Молчание возводит между ними непроницаемую стену. Сынмин перебирает тысячу вариантов, как им начать разговор, но того самого правильного варианта не находит. Он не знает. Автобус подъезжает почти сразу. Они расплачиваются, Хёнджин проходит в самый конец к пустым сиденьям в заднем ряду и пропускает Сынмина к окну. Их лица тоскливо смотрят друг на друга в отражении, и тут Сынмина вдруг озаряет. Любого слова будет достаточно. - Хёнджинни, - шепчет он, и Хёнджин читает по его губам. Рука накрывает ладонь. Сжимает крепче, когда Сынмина начинает трясти. Волнение, облегчение, боль поступают к горлу комом. Сынмин тычется лбом ему в плечо, прижимается боком, переплетает пальцы и выпускает прерывистый выдох. - Я вчера сказал что-то не то, правда? Не отвечай, я знаю. Я обязательно все исправлю, - обещает Хёнджин. С их первой встречи Хёнджин повзрослел. Этот вывод кажется таким смешным, но таким правильным. Квартира приятно пахнет домом. И это снова как озарение - это их дом. Хёнджин стаскивает кроссовки, наступая на пятку носком. Сынмин ставит на пол сумку, расшнуровывает ботинки. Тянет за футболку Хёнджина к себе, когда тот хочет пройти внутрь. Коротко целует. А потом целует долго, разводит языком Хёнджину губы, скользит во влажный рот, зажмуривает глаза. Хёнджин как-то задушенно выдыхает, подхватывает Сынмина за бедра и вместе с ним врезается в стену. Продолжает целовать жарко, влажно, почти жестко, мнет его задницу, прижимается пахом. Оставляет засосы на шее, и Сынмин стонет от того, как это остро, больно и хорошо. И совсем не понимает, почему Хёнджин отстраняется. - Прости, я опять это сделал. - Перестань. Хёнджин совсем его отпускает. И Сынмин бы в другой раз закатил глаза, но не сейчас. - Перестань извиняться и иди сюда, дурак. *** Хенджин ставит его на колени, заставляет прогнуться в спине, медленно растягивает пальцами, а потом скользит языком по копчику вниз, по промежности и толкается внутрь. Сынмин от неожиданности ахает, падает грудью на подушки, теряется между двумя желаниями: свести ноги или еще больше раскрыться. Хёнджин крепко держит его за ягодицы, разводит в стороны, и у Сынмина не остается иного выбора, кроме как позволить ему творить, что вздумается. Бедра потеют и дрожат, пока Хёнджин бессовестно лижет его внутри, обводит языком стенки, трахает несколькими глубокими движениями. Сынмин стонет в подушку, потому что Хёнджин, издеваясь, не разрешает ему себя потрогать. И это сущая пытка. Но такая, такая приятная. Хёнджин без предупреждения заменяет язык членом, въезжает в одно движение по самое основание. Головка бьется о простату, и Сынмин стонет так громко и чисто будто распевается на одном из своих вокальных занятий, которые посещал в школе. - Люблю твой голос, - Хёнджин ложится ему на спину, шепчет эти слова на ухо, цепляет зубами мочку. Одну ладонь соединяет с его, вытягивает над головой, второй - трогает его член, мягко водит по нему вверх и вниз, не создавая нужного трения. В конце концов, Сынмин не удерживается на коленях и всем телом падает на кровать, Хёнджин выходит из него, переворачивает на спину. Они лежат лицом к лицу, и Сынмин крепко жмурится, не хочет видеть его самодовольное лицо, но Хёнджин просит его, говорит: - Пожалуйста, Сынминни, посмотри на меня, - и Сынмин смотрит в его темные глаза, в которых видит только сумасшествие и любовь. Ногами обхватывает Хёнджина за бедра, предлагает ему себя. И Хёнджин снова скользит внутрь, теперь медленно, жмурясь от ощущений как сытый кот. Они так и засыпают голыми, потными, спутавшись конечностями. Сынмин прижимает голову Хёнджина к груди и в который раз понимает, что никто иной не сделает его счастливее. *** Сынмин просыпается от того, что ему жарко. Он хочет перевернуться с бока на спину, но Хёнджин, закинув на него одну ногу, тесно прижимается грудью к спине, рука расслабленно обнимает за талию - и, если честно, пусть Сынмину и жарко, но выбираться из объятий Хёнджина ему совершенно не хочется. Сынмин слушает размеренные расслабленные вздохи, почти снова засыпает сам, пропуская момент, когда Хёнджин пробуждается. Тот чуть подтягивается, зарывается лбом в волосы Сынмина, целует куда-то под кромкой волос, а потом в плечо. Кончики волос щекочут Сынмину шею, и он хихикает в подушку. - Ты уже проснулся? - голос Хёнджина звучит хрипло со сна, и Сынмин кивает, просто потому что вообще не уверен, что способен сейчас издать хоть какой-то звук. Горло сухое, а собственные стоны до сих пор звучат в голове - и ему даже не стыдно. Хёнджин приподнимается на локте, нависает, заглядывает в лицо. Счастливо улыбается, тычется в щеку носом и ртом. Сынмин переворачивается на спину, оказываясь под приятной тяжестью тела Хёнджина. Они лежат друг к другу лицом, Хёнджин гладит его лоб и брови, прижимается губами к подбородку. Опускает голову, шепчет ему куда-то в шею: - Сынминни, я так счастлив с тобой. Сынмин ставит ему легкий щелбан в лоб и обнимает за плечи. - Ты совсем дурак? - Просто скажи мне, что ты тоже. Хёнджин не поднимает голову. В его плечах под своими руками Сынмин ощущает напряжение, будто он не уверен в его ответе. Хёнджин никогда больше не должен так себя чувствовать, думает Сынмин, и если у них получается выражать любовь действиями, то должно получаться и словами. - Я тоже. - Правда? - Правда. И я не жалел ни разу, что выбрал тебя. - О-о, Сынминни, ты такой милый. Хёнджин тискает его в объятиях, пока Сынмин вяло отбивается. - Хван Хёнджин, прекрати! Они бесцельно обнимаются в кровати до тех пор, пока у Сынмина не срабатывает будильник. Хёнджин закрывает ему уши. Целует. Говорит: - Сделай вид, что ты ничего не слышал. И Сынмин хочет, правда, но он не может подвести Пак Джинёна, который хоть и не сказал прямо, но пошел против его отца и дал Сынмину возможность на два - пусть пока на два года - но избавиться от его прямого влияния. - Хорошо, хорошо, - Хёнджин выпускает его из рук, - я понял, что ты меня не послушаешь, только больше не думай о нем. - О ком? - О своем отце, - говорит Хёнджин прямо и свешивает ноги с кровати, опуская на пол. Запускает пальцы в волосы, опять нервно теребит, тяжело выдыхает. Сынмин приподнимается на локтях. Смотрит на его сильную спину, красивые лопатки, линию позвоночника, подползает к нему на коленях и обнимает, прижимаясь к теплой коже. - Хёнджинни, все хорошо. Веришь мне? Хёнджин непонятно ведет плечами. Сомневается. - Я всего лишь думал о том, что ближайшие два года он меня не потревожит. Нас. А потом мы что-нибудь придумаем, хорошо? - Я очень хочу тебе помочь, но не знаю чем, - признается Хёнджин. - Я чувствую себя таким беспомощным, недостойным тебя. И это чувство не проходит с тех пор, когда мы чуть не расстались. Сынмин вжимается носом ему в спину. Воспоминания еще болят, но уже не так сильно. Сынмин отчетливо помнит тот момент, когда Хёнджин разорвал их отношения - решил за них обоих, и как это стало концом его маленькой вселенной. Сынмин отучился в консерватории уже целый год, когда родители некстати узнали о том, что ему нравятся парни. Они с Хёнджином как раз решили, наконец, съехаться, даже внесли предоплату за квартиру, а Хёнджин в красках ему расписывал, как они будут идти по икее, держась за руки, и выбирать вещи для дома. Тогда-то Сынмин узнал, что у Хёнджина в общем-то отвратительное чувство цвета. То, что Сынмину сказал отец, Хёнджин узнал от Джисона, которому рассказал Сынмин, потому что не знал, куда больше идти. - Ты можешь встречаться, с кем хочешь, если унаследуешь семейное дело. Так звучали его слова. Сынмин любил петь, но жизнь без Хёнджина уже тогда казалась невыносимой. Хёнджин, предлагая ему расстаться, плакал и извинялся, что даже этого не может сделать со стойким лицом, как и все остальное в своей жизни, но зато хочет, чтобы Сынмин был счастлив в жизни своей. Но Сынмин и был счастлив, потому что таким его делал именно Хёнджин. Поэтому сейчас он решается сказать: - Я тоже чувствую себя беспомощным, когда твои родители ищут тебе хорошенькую девушку и говорят жениться. - Ты все знаешь? - Ты рассказал. И ты сказал, - Сынмин отпускает его, - что хочешь тоже. Тогда Хёнджин подрывается с кровати, бежит к своей сумке, судорожно что-то ищет, раскидывая все другие вещи по полу. Возвращается, что-то пряча за спиной. Встает на колени перед Сынмином и уверенно говорит: - Давай обручимся. В его руках пара обручальных колец. Сынмин прикрывается одеялом, чтобы не быть в этот момент абсолютно голым. Хёнджин на свою наготу не обращает никакого внимания. Он протягивает руку Сынмину. И Сынмин думает, что умрет, потому что кольцо садится на палец, как влитое. *** Звонок в дверь застает их немного врасплох. На пороге стоит Хан Джисон собственной персоной с ключами от машины. - Тут кое-что произошло, - начинает он оправдываться, но потом видит у них на пальцах парные кольца, потому что Хёнджин теперь не может расцепить их руки, счастливо лыбится и говорит. - Ну наконец-то. Я надеюсь, что ваша вечеринка будет повеселее чем те, что организовывает Чан. Хотя бы с караоке, где есть мои песни. Хёнджин не злится на разбитую машину, только говорит: - Смотри на нас целую минуту, - и целует Сынмина мокро, с языком, так, что подкашиваются коленки. Через минуту они слышат хлопок двери, но не останавливаются.