Первые впечатления (FI#1)

Первое, что я в нем заметил – носки. Довольно необычно для меня. Нет, не так – беспрецедентно. В другое время я обратил бы внимание на красиво вылепленное лицо, длинные ноги или симпатичную задницу (не обязательно в таком порядке). Честно говоря, до встречи с ним я никогда не замечал мужских носков. Это были самые яркие вещи во всем вагоне - узор из лаймовых и пурпурных завихрений, от которого у меня заныли глазные яблоки. Я мог смотреть только на них, потому что одна нога, закинутая на другую, задирала ткань довольно высоко, приоткрывая несколько поражающих воображение дюймов между начищенным ботинком и краем брюк. Я проехался взглядом по тонким полоскам его брюк до лежащей на коленях стопки бумаг, аккуратно застегнутого пиджака, виндзорского узла под горлом и дальше до лица, во всех отношениях непримечательного. То были не те черты, которые захотелось бы нарисовать: поджатые губы, ровный нос, серые глаза. Темные волосы, укрощенные каким-то средством, с несколькими выбивающимися кудрявыми прядками, бросающими вызов тирании мусса для укладки. По внешнему виду он мало чем отличался от тысяч молодых деловых людей, каждый день добирающихся в центр Лондона на метро. А затем он взглянул на меня. Ох уж эти глаза! В чахлом, флуоресцентном свете вагона они обесцветились до непонятного оттенка, но окантовка радужки осталась темной, сделав глаза похожими на мишень. Против своей воли я утонул в них, а этот напыщенный ублюдок просто сидел и хитро смотрел на меня. Его самодовольные губы скривились в непристойной улыбке, а правильные брови выгнулись однобоко-ехидно. Я посмотрел вниз на свои ботинки, мои старые, растоптанные армейские ботинки. На грязные джинсы, заляпанные пятнами всех цветов радуги еще с тех пор, когда мне было лень искать тряпки, которыми можно вытирать кисти, и толстые дреды, тяжело лежащие на моих плечах. Не может быть. Не может быть, чтобы этот «костюмчик» смотрел на такого неряшливого неудачника, как я. И нет ни единого шанса, чтобы я заинтересовался кем-то вроде него: капиталистической мразью, жирующей за счет пролетариата. Фыркнув, я мысленно дал себе пинка под зад. Я начал говорить прям как воинствующие левые, которых я старательно избегал в университете. А вот нечего читать Маркса на ночь глядя. Я снова вскинул глаза. Он зарылся в свои бумаги. Наверное, все это мне показалось из-за выпитого накануне. Мне действительно стоило бы начать нормально завтракать вместо того, чтобы по дороге в студию перехватывать на улице сладкую вафлю. Я вышел из вагона раньше него, направляясь к родственнику на Бейкер-стрит. Мне показалось, что его взгляд мазнул по мне, когда я проходил мимо, хотя точно сказать нельзя. Оглянувшись на него сквозь грязное окно платформы, я увидел, что он полностью поглощен своей работой. Когда я увидел его снова, на нем были надеты сиреневые носки со жгучими оранжевыми пятнами. Отвратительные штуки, оставившие негативный образ себя в моей памяти. Днем позже пришла очередь малиновой пары с танцующими аквамариновыми роботами. Он их сам подбирает? Если да, то по магазинам ему противопоказано ходить без друзей. Предпочтительно с приличным вкусом, хотя давайте смотреть правде в глаза, даже слепой смог бы подобрать что-нибудь получше, что не стало бы вызывать мигрень у окружающих. Заметив, что он всегда сидит на одном и том же месте, всегда работает, я пришел к выводу, что «костюмчик», должно быть, садится в вагон на самой первой станции линии. Вполне логично, поскольку эта линия начиналась в престижном районе, популярном у биржевиков и банкиров. Я обнаружил, что день за днем сижу на том же месте напротив него. Узнал ту дерзкую пружину, втыкающуюся мне в задницу, полоски тканевого скотча, склеивающие дыры на сидении, и надпись маркером за его плечом, приказывающую «отсоси мой огромный член». Я обнаружил, что размышляю о том, намеренно ли он выбирает это место в вагоне. И не является ли это неким подсознательными посланием для меня. Он больше не пялился, выходило, что в прошлый раз у меня, видимо, случилась галлюцинация, вызванная низким уровнем сахара в крови. Наши отношения ограничивались кивком головы, когда я усаживался на свое место. Несколько таких вот рутинных дней, и мы стали походить на давно женатую пару – миновали медовый месяц и сразу перешли от флирта к привычке. Однажды в понедельник я пропустил свой поезд – мучительное похмелье после долгой ночи с Кэти заставило меня игнорировать будильник дольше обычного. И вошел в наш обычный вагон по привычке. Конечно же, «костюмчика» не было. Я знал, что так и будет, но никак не мог перестать представлять его, заполняющего пустое пространство сидения, пусть даже в данный момент там сидела большущая женщина. Я наложил их друг на друга, как двойную экспозицию – его угольная полоска отменяла цветастость ее платья. Мой разум заполняли вариации возможных цветовых сочетаний носков, которые могли быть в этот день на нем. Невозможность узнать, что именно сегодня покрывает его ноги, начала меня раздражать. Я забеспокоился, что это начинает превращаться в нездоровую манию, но с другой стороны, я не первый художник, чем-то одержимый. Черт его знает, почему я так заинтересовался человеком, имеющим отношение к миру фактов и чисел, человеком без поэзии в душе. Я представил его в омерзительных оранжевых носках. В тех самых, которые мне подарила бабушка на Рождество, когда я был подростком. Носить их я заставить себя не мог и вместо этого дрочил на них, потому что толстая ткань впитывала все улики, а простыни оставались чистыми. Я почти ожидал, что на следующий день его не окажется в поезде, как будто, опоздав, я все сглазил. И никак не мог расслабиться, стоя на платформе и переминаясь с ноги на ногу, словно мне хотелось в туалет. Чем заработал несколько удивленных взглядов от других пассажиров. Надо сказать, к этому я привык. Будучи ростом без малого метр девяносто, с блондинистыми дредами, свисавшими до задницы, я часто становился объектом внимания. Я просто хмуро смотрел на любопытных, пока они не отворачивались. И чуть не лопнул от радости, увидев через окно его силуэт. Он улыбнулся мне, когда я уселся напротив. Его губы изогнулись изящной дугой, полностью изменив лицо. Мне захотелось провести по ним пальцами. Я жаждал почувствовать текстуру кожи, чтобы воспроизвести маслом на холсте. Я бы использовал краплак красный с оттенком желтой охры и натуральной умбры, чтобы углубить их цвет, и добавил бы белого, чтобы осветлить до этого сочного розового цвета. Мне было интересно, гладкая ли у него челюсть, обласканная бритвой, или волоски отросли достаточно, чтобы превратиться в наждачную бумагу. Я начал замечать кое-что в его лице. Смотрел, как по нему проскальзывали мимолетные эмоции, когда он читал свои бумажки и строчил в них пометки. Скупые движения бровей казались мне сигналом веселья, ужаса, печали и, чаще всего, презрения. Это было не совсем простое лицо. В мимике присутствовало что-то еще: завораживающее, неуловимое, богатое возможностями. Лицо, которое просилось на портрет, хотя я беспокоился, получится ли запечатлеть хоть одно из этих быстро сменяющихся выражений. И мне не терпелось принять вызов. Я разглядывал его целый месяц и ни разу за это время не увидел одну и ту же пару носков дважды, что было странно, поскольку я заметил у него только два костюма и несколько галстуков. Может, у него был такой странный фетиш. А может, он посылал мне какие-то сигналы, вроде того безумного платочного кода, который использовался в семидесятых*. И если – да, то что он пытается сказать? Неуверенный? Экспериментирует? Чертов извращенец? Вероятно, у него один из тех старомодных гардеробов с маркированными полками для рубашек, жилетов и всякой всячины, маленькими контейнерами для запонок на двери, как у дедули. Он, наверное, из того рода семей, где с пеленок учат, как правильно одеваться и вести себя на официальных ужинах. В моей школе было полно таких - знающих, как поставить тебя, получающего стипендию, на место. Я представил его голос, густой и сочный, хорошо поставленный за годы доставшихся от рождения привилегий. Скорее всего, у него одно из тех нелепых имен, вроде Элджернона или Персиваля, но вы, конечно же, сможете называть его Элджи, потому что он ведь просто милый парень. После чего он бы громко расхохотался и сделал глоток виски. Как-то раз он щеголял в носках в радужную полоску, и я задумался, а не доходят ли они ему до колен, как у Кэти. А может, у него есть такие старомодные подтяжки для носков, как на древних порно-фотографиях. Представлять его нарисованным сепией, одетого только в шляпу и носки с подтяжками, было не лучшей идеей, особенно так близко к нужной остановке. Пришлось, выходя, прижать сумку к паху, чтобы скрыть эрекцию. Когда я наконец услышал его голос, он не совпал с той картиной, которую я себе нарисовал. Объявление о заложенной бомбе задержало поезд между станциями, и низкий гул бормотания пассажиров почти заглушил его тихий голос, по телефону объясняющийся с работодателем. Это был тренированный, но обычный голос, с легкой гнусавостью регионального акцента. Я попытался его распознать. Эти подрезанные гласные выдавали в нем выходца откуда-то с севера. Я хотел знать. Мне необходимо было знать. Я фантазировал, как остаюсь в поезде и еду с ним до его работы. Подхожу и сажусь рядом, наши бедра соприкасаются при каждом покачивании вагона. С улыбкой говорю: «Привет». Пожимаю ему руку, потирая большим пальцем гладкие костяшки его пальцев. Срываю с него одежду и трахаю лицом вниз на грязном полу, шокируя пассажиров, шарахающихся от эпицентра нашей адской похоти. Затем, в один душный четверг, после пары месяцев наблюдения за ним, что-то щелкнуло внутри меня, и я достал свой блокнот. Его пиджак был сложен на коленях, рукава закатаны, и я не мог устоять против соблазна перенести эту плоть на бумагу. От Пиннер до Финчлей-роад я рисовал, как одержимый, мой карандаш метался по листу. Я начал с грубого наброска. Сначала ноги. Я вынул из кармана розовый фломастер, чтобы нацарапать яркие носки. Дальше лицо. Пока он минут десять хмурился над своими бумагами, словно позируя, мне удалось ухватить определенное сходство. Не идеально, конечно, больше похоже на уродливого близнеца, но что-то определенно было в линии его губ, что удовлетворило меня. Оставалось не так уж много времени, чтобы закончить. Прежде чем я подумал о том, что делаю, мой карандаш провел линию его икры под штаниной. Дальше последовала другая сторона. Я нарисовал достаточно обнаженной натуры, чтобы довольно точно изобразить то, как он выглядел бы без одежды. Я решил, что колени, скорее всего, костлявые, так как лишнего мяса на нем не наблюдалось. О плечах и бедрах я догадывался, широкий изгиб ключицы и эта впадинка у основания шеи, притаившаяся под рубашкой. Руки вытянуты, и поскольку стопка бумаг скрывала их, не было нужды над ними суетиться. Радовало, что поза со скрещенными ногами скрывала его пах, поэтому не пришлось решать, насколько щедрым я хочу быть в этой области. Оставалось только пустое пространство там, где должна быть грудь. Я услышал, как рядом сидящая женщина цыкнула, когда я набросал соски и обозначил волосы между ними. Я не определился, хочется мне, чтобы он был волосатым или нет, но пространство требовало заполнения, требовало текстуры для компенсации утерянной одежды. Кроме того, я мог представить, как провожу пальцами по тонким волоскам. Представить, как они прилипают к вспотевшей коже, слипаясь и закручиваясь темными завитками. Услышав протестующий визг тормозов, означающий, что поезд замедляется, приближаясь к моей остановке, я торопливо подписал рисунок «Джез» и добавил номер своего телефона, не дав себе шанса передумать. Вырвав лист из блокнота, я сложил его пополам и, кинув ему на колени, выскочил из вагона. Я нервничал весь день, в животе екало каждый раз, когда звонил телефон. Один входящий номер оказался неизвестным, и у меня до того пересохло горло, что я едва смог поздороваться, но это был всего лишь владелец галереи, в которую я отправлял запрос на прошлой неделе. Мне следовало порадоваться предложению выставить пару моих недавних ню-картин, но вместо этого я не мог дождаться окончания разговора, чтобы освободить линию. Судя по всему, я окончательно закрепил за собой репутацию угрюмого мерзавца. Я никак не мог сосредоточиться на холсте, над которым должен был работать, поэтому все утро провел рисуя автопортрет. Казалось, в моем лице появилось нечто новое, и я хотел запечатлеть это, чтобы понять, что именно, увидеть, есть ли что-нибудь небезнадежное в моей уродливой морде: нос, слишком кривой, самым щедрым описанием которого было «характерный»; подбородок, наполовину скрытый щетиной, скорее вызывающий, чем точеный; копна светлых дредов, рожденных скорее ленью, чем стилем, хотя Кэти время от времени теребила их, пытаясь привести в порядок, цепляя бусины и прочие безделушки; светло-голубые глаза, зло поблескивающие из-под нахмуренного лба. Или, во всяком случае, обычно зло поблескивающие. В этот день они были другими. Потерянными. Я наблюдал рождение чего-то нового в их глубине, и это другое пугало меня до усрачки. Я больше не знал, кто я такой. Телефон зазвонил, и я подпрыгнул, карандаш дернулся на бумаге, добавляя новый шрам забытому портрету. Это была Кэти, и я хотел проигнорировать звонок, но она бы все равно перезвонила через несколько минут, если бы я не взял трубку. Ее танцевальная студия находилась в паре улиц отсюда. Она не переставала болтать, поэтому я согласился встретиться с ней за обедом, хотя бы для того, чтобы освободить телефон. Я нажал отбой и проверил сообщения. Их не было. Мне захотелось швырнуть телефон в гребаное окно. - Ну давай, рассказывай, кто он? – Кэти сунула в рот ложку с огромным куском мороженого и, пока оно таяло, таращилась на меня широко распахнутыми глазами. - Я считал, что всем танцорам положено быть анорексиками, - проворчал я. - Не-а, нам же нужно поддерживать силы. Кроме того, я всегда могу после еды запихнуть два пальца в рот, - Кэти подмигнула, давая понять, что шутит. – Давай же, колись. Хочу знать имя. - Понятия не имею, о чем ты, - как, черт возьми, она всегда узнает? - Ой, да ладно, Джез, меня ты не проведешь. Я не видела тебя таким с тех пор… Как там его звали? Стэн? - Не напоминай мне об этом ублюдке, - у меня отлично получалось подбирать таких, всегда тянуло к самым неподходящим, эмоционально недоступным мужикам. Секс был великолепен, и я начал думать, что, может, он и есть тот самый единственный. Стал раскрываться, а он ушел. Отчаянно хотелось, чтобы все получилось. Я предложил съехаться, а он сбежал. Я почти сдался, перестал искать и провел последние пару лет полагаясь на свои руки и череду встреч на одну ночь. - Рассказывай же. Имя? Я вздохнул. - Да не знаю я его чертово имя, ясно? Просто парень из метро с ужасным вкусом на носки, и, кажется, сегодня я выставил себя полным кретином, поняла? Она смотрела на меня, подняв бровь и улыбаясь краешком губ. - Уверена, что не все так плохо, милый. Хочешь рассказать мне об этом? Я понял, что хочу, потому что источником всему была смесь гнева и похоти, и поймал взгляд Кэти, который сперва показался мне насмешливым сочувствием. Она и правда захихикала, когда я рассказал, что сделал с рисунком, но потом закрыла рот ладонью и похлопала меня по руке. - Ох, сладкий, все в порядке. Он, наверное, был слегка шокирован, если ты ни разу не заговаривал с ним до этого. А ты уверен, что он гей? - Не знаю. Я так думал, но он этого не показывал, - я понял все неправильно, да? У него, вероятно, есть жена и от двух до четырех детей, припрятанных в пригородном блаженстве. Не то чтобы я не встречался раньше с женатыми мужиками. Как я уже говорил, неподходящими и эмоционально недоступными для меня, как кошачья мята. - Я бы предложила просто с ним поговорить, но уже немного поздновато. Думаю, он позвонит тебе после работы. Днем он слишком занят. Дождется, когда будет один. Может, Кэти была и права, но я по-прежнему сжимал в кармане телефон, и мне казалось, что желудок пытается завязаться в узел. День я провел отдраивая студию в кошмарной жаре и умчался домой с головой, полной взаимных упреков. На следующий день я почти выбрал другой вагон, но не смог позволить какому-то конторскому выскочке согнать меня с насиженного места. Поэтому уселся на торчащую пружину и стал смотреть куда угодно, только не вперед. Хотя по-прежнему мог видеть его чертовы носки. Они были ярко-розовыми, как те, которые я нарисовал, и торчали на периферии зрения, напоминая, каким идиотом я был. Зажужжал телефон. Смска. Я вытащил телефон из кармана трясущимися руками. Неизвестный отправитель. Сообщение гласило: «Привет, Джез». Я поднял глаза. Он ухмылялся, держа в руке телефон и выгнув одну бровь. То самое выражение лица, которое мне померещилось, когда я впервые его увидел. В животе все скрутило, и я завозился с кнопками, торопясь ответить. «Привет. Не знаю твоего имени». «Стив». Стив. Совершенно обычное имя. Имя, которое просто представить на поздравительной открытке с днем рождения. Такой простой звук, и я мог бы вообразить, что выкрикиваю его во время оргазма. «Привет, Стив». «Хочешь, чтобы я тебе позировал?». Он снова закинул ногу на ногу, пока я смотрел на него, и слегка наклонил голову. Мне хотелось сократить разрыв между нами и развести эти ноги в стороны. Хотел прикусить эти пухлые губы. Хотел узнать, что он прячет под тонкими полосками. Хотел услышать, как он проскулит о своем желании, пока я буду безжалостно его дразнить. «Когда?» - напечатал я. «Завтра? Я могу прийти к тебе». Я представил его, сидящего на моей кровати, в одних носках, со скрещенными ногами и сосущего мой член. Мне было интересно, понимает ли он, во что ввязывается. Мы договорились встретиться на станции. Я попросил его надеть самые яркие из всех носков. Он хмыкнул, прочитав сообщение, и одарил меня сладострастной ухмылкой. Я дергался весь день, не в силах ничем заняться. Посчитал часы, затем решил пойти домой пораньше и устроить в квартире весеннюю уборку, которую ей давно задолжал, забежав только в местные магазинчики, чтобы купить свежие простыни. Когда я закончил, в квартире все еще оставался некоторый беспорядок, но по крайней мере, стало просторнее, а большинство поверхностей приняли презентабельный вид. Последнее, что я сделал – сменил постельное белье. Представил себе, как ставлю его в коленно-локтевую позицию. Интересно, какой вкус я почувствую, когда лизну его спину. Когда проглочу его сперму. Когда толкнусь языком внутрь него. И почувствовал, что мне нужен холодный душ. Но вместо этого, отнес комок вонючей одежды и постельных принадлежностей в прачечную. Пока стиральная машина медленно ворочалась, я сходил за пиццей и купил пива, чтобы остановить перегрев мозга. И все равно пришлось подрочить, чтобы уснуть. Я притащился на станцию на добрых двадцать минут раньше, что было чудом, учитывая сколько я потратил времени на душ и попытки решить, что же надеть. В конце концов, я натянул ту же старую измазанную красками одежду, в которой он меня всегда видел. Похоже, гардероб у меня был не богат, и я решил, что Стиву придется заняться мной, когда он начнет со мной встречаться. От мысли, что он «займется мной», закружилась голова и забурлила кровь. Хорошо, что мешковатая футболка скрывала мое возбуждение, от глаз посторонних людей, ожидающих на платформе, даже если она не могла скрыть моих дерганных передвижений туда-сюда. Я почти не узнал его. Он предстал передо мной совсем другим человеком, в черных джинсах, обтягивающей красной футболке и с растрепанными вьющимися волосами. До меня не доходило, пока он не улыбнулся своей кривоватой улыбкой. - Привет, Джез, - прозвучало уверенно, хищно, и я внезапно осознал, насколько мало мне известно об этом Стиве. Он был выше, чем я ожидал, почти с меня ростом, и двигался с кошачьей грацией, бросив жвачку в корзину рядом со мной. Немного стройнее, чем мне казалось из-за костюма, но с такой задницей, что мне захотелось протянуть руки и ухватить ее в двойную горсть. Я почувствовал себя плохо одетым и не в своей лиге. - Привет, - я попытался улыбнуться, но рот отказался сотрудничать. Руки задрожали, поэтому я сунул их в карманы, стараясь выглядеть как можно беспечней. – Нам сюда, пойдем, - и не стал оглядываться, хотя вскоре увидел его краем глаза, идущего в ногу со мной. - Я и не знал, что так далеко все тоже похоже на центр, - я видел, как он осматривается, разглядывая лавочки торговцев сари и халяльных мясников, зажатые между букмекерскими конторами и ломбардами. Мне было интересно, понравится ли ему посещение трущоб и шокирует ли его мой дом облупившейся краской и вонью плесени. - А ты тогда откуда? Из района биржевых маклеров? – я ненавидел эти заносчивые спальные городки, жмущиеся в фальшивой сельской местности с полями для гольфа и школами верховой езды. Он хихикнул, и хотя мне хотелось его толкнуть за то, что он смеется надо мной, этот звук меня зацепил - мне захотелось услышать его снова - и заставил задуматься, прозвучит ли он так же здорово, когда моя голова будет лежать у него на груди. - Да, именно туда переехали мои родители несколько лет назад. И мне пришлось вернуться туда после универа. Поживу там, пока не скоплю денег, чтобы снять квартиру поближе к работе. Мне тоже там не очень нравится. Здесь намного интереснее. Он живет с родителями. Господи. Все это начинало походить на одну громадную ошибку, но отрицать, что он притягивает меня, я не мог. Поэтому решил держать рот на замке. Не хотелось бы обнаружить что-нибудь еще, что могло развеять выдуманный мной образ. Мне хотелось думать о нем, как о недостижимом биржевом брокере с просторной дизайнерской квартирой, а не как о каком-то юнце из офиса, живущем с родителями. Не как о том, с кем у меня мог бы быть шанс. - Чая? Кофе? – предложил я, мечтая занять чем-нибудь полезным свои руки, вместо того, чтобы наблюдать, как он рассматривает мои книжные полки с улыбкой, которую я не мог интерпретировать. Наверное, его смешит моя любовь к попсовой фантастике и ужасам. Стив обернулся, его брови приподнялись. - Все хорошо, спасибо. Давай просто займемся, чем собирались, ладно? Ты наточил свои карандаши? – он скинул ботинки, и я уставился на небесно-голубые, оранжевые и розовые полосы, пока он не отвлек меня, стянув футболку через голову. Я замер от такого зрелища – темные волосы слегка осыпа́ли жилистую фигуру, вырисовывая Т-образную форму между сосками и поясом джинсов. С трудом сглотнув, я подумал, а стоит ли вообще начинать его рисовать. Поймав мой взгляд, он хитро улыбнулся и принялся безумно медленно расстегивать ширинку, явно наслаждаясь производимым на меня эффектом. О-о мо-ой бо-ог, его трусы! Они были такими же ужасными, как носки. Нет, еще хуже: жуткие, обтягивающие оранжево-зеленые полосатые «брифы», соблазнительно выпирающие в нужных местах, они просто не имели права быть такими чертовски сексуальными. - Хочешь, чтобы я их тоже снял? – спросил Стив, сунув пальцы за резинку и натянув трусы так, что они еще сильнее обозначили член. - Да ладно, э-э, ты сядь вон там, - я указал на кресло. – Просто сиди, как в поезде, - проклятье, почему я не попросил снять трусы? Придется рисовать, все время представляя, что он прячет под этими кошмарными полосами. Он так пристально смотрел на меня, что я знал – долго сопротивляться не получится. Я хотел было попросить его отвернуться, но пересохший рот не сумел родить ни слова. В общем-то, вышло неплохо, потому что стоило взять в руку карандаш, как все остальное отошло на второй план, и разум поглотила задача перевода линий, кривых, бликов и теней в тело на бумаге. Заканчивая, я заметил, что он начал ерзать, и мой член начал шевелиться, мне стало интересно, что же будет дальше. Я не был уверен, что фантазийная версия развития событий сработает с реальным Стивом – не получалось представить его невинным и подчиняющимся, как в моем воображении. - Ладно, я закончил. Теперь можешь двигаться, - я смотрел на рисунок, когда он встал и подошел ко мне. Я чувствовал его запах, пока он стоял у меня за спиной, и дыхание перехватывало от смеси ароматов мыла и мускуса с ярким оттенком лимона. - Просто фантастика. Значит, ты этим зарабатываешь? – прозвучало с искренним восторгом, и я попытался посмотреть ему в глаза, но взгляд зацепился за явную вздутость в его ужасных трусах. - Да, кстати, я же должен заплатить тебе за позирование, - надо было разобраться с этим, пока еще что-нибудь не произошло. Не хотелось бы, чтобы он думал, будто я плачу за секс. - Не надо, мне это было только в удовольствие, - он снова сверкнул своей пошлой ухмылкой, подходя так близко, что почти уже стоял у меня между ног. - Я всегда плачу своим моделям, - настаивал я, прекрасно зная, что моя способность к рациональному мышлению уменьшается по мере устремления крови на юг. - Уверен, что могу придумать другой способ компенсации. С этими словами Стив поддел пальцами резинку трусов и стянул их, отчего освободившийся член подскочил вверх – толстый, в набухших венах, уже сочащийся предэякулятом. Я обнаружил себя истекающим слюной, тянущим руки, чтобы обхватить его ягодицы и взять в рот этот восхитительный член. Но только я успел прикоснуться кончиком языка, как он с хихиканием вырвался и бросил меня с открытым ртом, как гребаную золотую рыбку. - Эй, погоди минутку. Мы же никуда не спешим? – прежде чем я понял, что происходит, он уже на коленях, мы целуемся, его руки в моих волосах, а мои гуляют по его голой спине. На вкус он был теплым и приглашающим, с легким намеком на мяту во рту. - Просто обожаю твои волосы, - сказал он, покусывая мою нижнюю губу и оттягивая мои локи так, что я, шипя, запрокинул голову. - Похожи на гриву. С ними ты напоминаешь дикаря. Стив накинулся на мою шею, царапая зубами и оставляя засосы, а его напряженные пальцы дергали мою футболку. Я помог, стянув ее, и приподнял бедра, когда он потянул вниз мои джинсы. И поймал себя на том, что лениво размышляю, в какой момент я упустил контроль над ситуацией, но надо смотреть правде в глаза и начать с того, что, скорее всего, я никогда и не владел ситуацией. Но присутствовало ощущение какой-то правильности, и я пустил все на самотек и, утверждая свое право, просто ухватил его за волосы, когда он заглотил мой член. Это было не так, как я себе навоображал – я, вонзающийся в его жеманный рот и шокирующий своим мастерством. Наоборот, он брал глубоко, как профи, одной рукой играя с моими яйцами и издавая самые восхитительные гудящие и стонущие звуки. Глядя вниз, на длинные ресницы, лежащие на его щеках, на сочные губы, растянутые вокруг моего члена, я понимал, что это слишком. Я корчился, тяжело дышал, потел и отчаянно пытался продержаться хоть еще немного. Он ведь скоро уйдет, а мне хотелось наслаждаться этой сладостью как можно дольше. Я понял, что больше всего на свете хочу обнять его и попробовать на вкус. Хотел увидеть выражение его лица и услышать, какие звуки он издает, когда кончает. Я отодвинул его от себя и сказал: «Пожалуйста. Стив. Иди сюда». Подхватив под руки, я подтащил его к дивану так, чтобы он оседлал мои колени, и я мог взять в скользкую руку оба наших члена. И снова припал к его губам. В этот раз я ощутил себя на его губах, наши вкусы смешались в изысканном коктейле. Я почувствовал, как его рука присоединилась к моей, услышал стон, увидел, что он чуть отстранившись, раскрасневшийся и потный, смотрит на меня сияющими глазами, словно думает обо мне, как о чем-то особенном. Он кончил первым, вид его семени, струящегося по моей руке и звук моего имени, сорвавшийся с его губ, подтолкнул меня к грани. Мы вздрагивали, возвращаясь обратно к спокойствию, а я подумал: «это как раз тот момент, когда он извиняется и уходит». Но он засмеялся и, затаив дыхание, нежно меня поцеловал и сообщил, насколько охуенен я был, а я просто не знал, верить ему или нет. - Они превосходны, - с благоговением сказал Стив, подбирая набросок с изображением Кэти. – Она, видимо, тебе по-настоящему дорога. Я пристально посмотрел на него. - Почему ты так решил? - По тому, как тебе удалось передать выражение ее лица. Так много нежности, как будто ты показываешь все ее надежды и мечты, - его серые глаза, казалось, смотрят куда-то очень далеко, и я задумался, смогу ли когда-нибудь запечатлеть этот взгляд на бумаге. Как мог офисный служка понять все это? И почему он все еще здесь? Он снова был в джинсах, с чашкой чая в руке и, похоже, чувствовал себя как дома, разгуливая по комнате и задавая вопросы обо всех моих вещах, особенно о картинах, которые, судя по всему, произвели на него огромное впечатление. Я бы заподозрил, что он так себя ведет, чтобы залезть ко мне в штаны, но он уже это сделал, поэтому я не мог сказать, что он задумал. - А что насчет твоих надежд и мечтаний? – спросил я, надеясь узнать все самое худшее, прежде чем влюблюсь в него и его чертовы светлые глаза. - Зависит от того, о чем ты говоришь - о карьере или личном, тебе не кажется? - криво улыбнулся он. - В плане карьеры - я только начинаю работать в издательстве, но хочу дорасти до главного редактора и в один прекрасный день открыть свою собственную маленькую редакцию. Именно поэтому я всегда работаю над кучей бумаг в метро, - он рассказал мне о горах рукописей, на которых ему разрешается практиковаться в редактуре. - В них вложено много труда, но это мечты людей, и я обязан относиться с уважением к потраченным усилиям. Стыд разогрел мое лицо, когда я вспомнил, как осудил его, приняв за робота, одержимого фактами и цифрами. Он мог одеваться, как бизнесмен, но это была всего лишь оболочка. Когда он говорил о тех, кто мечтал стать писателем, его взгляд вновь устремился куда-то вдаль, и я вдруг понял, что хочу целовать его медленно, чтобы всегда быть в центре внимания Стива. - Ну, а личные мечты? - я затаил дыхание в ожидании ответа, чувствуя, что он решит нашу совместную судьбу. Он посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел, и его губы слегка изогнулись в улыбке. - Просто найти кого-то особенного, - он подошел ближе и провел ладонями по моим рукам. - Знаешь, я наблюдал за тобой с того момента, как впервые увидел. Хотел увидеть твою улыбку. Ты делаешь это недостаточно часто, - он погладил меня по щеке, и я почувствовал, что начинаю улыбаться. - Вот именно. Она прекрасна. - Почему ты ничего не сказал? - Мне казалось, ты меня ненавидишь. Ты постоянно злобно пялился. Ты, вообще-то, чертовски страшный, когда пялишься, - и я рассмеялся над его наигранным испугом. - Обожаю этот звук, - сказал он, наклоняясь к моим губам. На этот раз мы добрались до спальни, и я обновил свои новые простыни, когда Стив вбился в меня сзади, обхватив мой член ладонью. Я обнаружил, что повторяю его имя снова и снова, и совсем не хотел это прекращать. Он остался на ночь, и мы сидели до самого утра, пересматривая некоторые мои любимые фильмы про зомби. Оказалось, что он тоже их любит. Стив растянулся на диване в одних трусах и носках, сложив ноги мне на колени. Я понял, что еще не видел его ног, поэтому стянул с него эти жуткие носки и осмотрел ступни, желая изучить каждый сантиметр его тела. Провел пальцами по сухожилиям и лизнул свод стопы. Он заныл, пытаясь вырвать у меня ногу, но я пососал его пальцы, и он застонал. Про «Рассвет мертвецов» мы очень быстро забыли. * * * * * Поезд прибыл на станцию. Я вошел в вагон, высматривая, свободно ли мое место. Стив не озаботился тем, чтобы занять свое прежнее, поэтому я сел напротив того, где он сидел сейчас. А поскольку заходили в вагон мы теперь на моей остановке - теперь уже нашей - ему не всегда удавалось занять то сидение, но это не мешало нам пытаться. Я смотрел на его скрещенные ноги. Разглядывал бирюзово-желтые зигзаги поднимающиеся по лодыжкам. Я помнил, как выбирал их для него, думая о том, что они похожи на картины Бриджет Райли, и улыбку на его лице, когда в тот же вечер вручил их. Я понял, что просто надев, он может заставить эти ужасно жалкие, несочетающиеся цвета смотреться отлично. И понял, что больше нет нужды злиться. Понял, что достоин любви. Я смотрел на него и думал, насколько же был не прав. Время от времени он поглядывает на меня и улыбается, но по большей части мы притворяемся незнакомцами. Это не дает мне воспринимать его как должное. На обратном пути в метро всегда полно народа, и все сидячие места заняты. Мы стоим рядом, цепляясь за один и тот же поручень, наши тела сталкиваются в грохочущем ритме движения поезда. Мы рассказываем друг другу на ухо о том, как прошел наш день. И выходим на нужной остановке, бок о бок. Вечером, когда мы падаем на постель, я не забываю взглянуть на триптих, висящий в рамке над изголовьем кровати. На левом изображен незнакомец в поезде, обнаженный, в ботинках и розовых носках. Посередине портрет человека с дредами и несчастными, влюбленными глазами. И справа - парень по имени Стив, позирующий в одном нижнем белье в тот день, когда он уничтожил последнее из моих первых впечатлений.