Тогда в пятницу!

      С самого утра день не предвещал ничего из ряда вон выходящего. Крепкий кофе на завтрак, собрание исполнительного комитета и бесконечная стопка отчётов о проделанной миссии от подчинённых. День не предвещал ничего из ряда вон выходящего, но определённо был отвратительным: кофе разлился на стол, и Чуя потратил по меньшей мере полчаса, чтобы всё привести в порядок; на собрании было шумно и как-то совсем бессмысленно, а отчёты были максимально скучными. Зашедший к вечеру в его кабинет Акутагава с ещё одной стопкой документов заставил Чую мысленно вздохнуть и задаться вопросом, откуда в мафии столько бумажной работы, и почему их боятся за кровавые разборки, когда бояться стоит того, что вся эта бумага в архивах может здорово подорвать ситуацию с запретом о вырубке лесов для бумажного производства.              Акутагава был не в настроении, насколько можно считать его обычное пассивно-агрессивное состояние «в настроении». Это было видно по тому, как Расёмон сердито развевался за его спиной, а стопка документов буквально рухнула из его рук на стол.              — Что-то не так? — не то чтобы Чуя волновался, скорее, хотелось удостовериться, что не только его день был полностью пропитан скукой от бумажной волокиты. Думал ли он, вступая в мафию несколько лет назад, что умрёт не от вражеской пули или чьей-то способности, а от тоски за рабочим столом, разбирая документы?              — Цветы! — буркнул Акутагава.              — Цветы?              — Цветы!              Чуя медленно приподнял брови. Что с цветами было не так и чем не устраивали Акутагаву он не понял, но тот вообще отличался странными вкусовыми предпочтениями, поэтому злость на цветы — это ещё не самое удивительное, что могло испортить ему настроение.              Цветы так цветы, подумал Чуя и глянул на свой заваленный стол. Акутагава же, видимо, решил, что ему нужно углубиться и всё-таки посвятить Чую в свою проблему, потому рявкнул:              — Тигр!              Чуя вздрогнул от неожиданности и едва удержал в пальцах ручку. Тигр и цветы — если по отдельности это не вызывало вопросов, то вместе было уже странным сочетанием.              — Хорошо, — как можно спокойнее и ровнее сказал Чуя. — Что не так с Тигром? — и он надеялся, что Акутагава имеет в виду того парня из агентства, а не настоящего тигра из какого-нибудь зоопарка, потому что если нет, то ситуация становилась ещё более непредсказуемой.              Акутагава скрестил руки на груди, и Расемон за его спиной ещё раз рассерженно взметнулся.              — Он решил меня убить.              — Кто? — Чуя совсем потерялся в этих отрывистых фразах.              — Тигр! — Акутагава возмущённо и обвиняюще на него посмотрел, словно Чуя и сам должен догадаться о такой простой логической цепочке.              — Цветами? — Чуя догадывался, но не понимал.              — Именно!              Чуя вздохнул. Вздохнул ещё раз и отложил ручку, которой ставил подписи, в сторону, примирительно кивая:              — Хорошо. А теперь подробнее. Если я не забыл, у нас объявлено перемирие, и попытка убийства даже цветами приведёт к нарушению договора. Не думаю, что твой Тигр способен на это, ты уверен, что ничего не путаешь?              — Конечно, не путаю! — Акутагава ещё более возмущённо на него уставился. — Он спросил, какие цветы мне нравятся. Он однозначно услышал, что у меня аллергия на большинство цветов, и захотел меня убить с их помощью.              Чуя в свою очередь захотел прикрыть лицо руками, застонать или рассмеяться в голос — он не определился. Но искренне разозлённый Акутагава, который напоследок грохнул по столу ладонью, ставя точку в своих убеждениях и мотивах поступков заклятого недруга, вышел из кабинета, а Чуя, несколько секунд смотрящий в закрытую дверь, громко хлопнувшую о косяк, подумал, что Акутагава, должно быть, и правда возмущён до глубины души такими методами убийства.              А ещё не догадывается о том, что цветами можно не только убивать. И что Ацуши, возможно, и не в курсе аллергии.              «Знаешь, мне кажется, в обучении Акутагавы ты упустил пару важных моментов», — сообщение ушло адресату, а Чуя продолжал думать, что Дазай — худший наставник во все времена.              В ответ Чуе пришла только феерия дикого сочетания смайликов, и телефон моментально захотелось выбросить в окно.              В следующий раз Акутагава пришёл к нему через неделю, но уже расстроенный и растерянный. Чуя, не слишком интересовавшийся личными переживаниями и жизнью подчинённых, всё-таки был побеждён любопытством и искренним желанием помочь. Возможно, из-за сочувствия — Дазай ведь и правда был худшим из худших. Чуя убедился в этом вчера, когда тот опять ввалился в его квартиру без спроса, выпил бутылку вина, а когда Чуя начал проводить ему лекции о воспитании, личном пространстве и элементарном чувстве такта, тот смеялся в голос, а потом в этот же голос стонал прямо на кухонном столе. А утром, уходя на работу, как бы между прочим уточнил, как дела у Акутагавы. Спросил так невзначай и в дазаевском стиле, что теперь и Чую начало интересовать, как дела у Акутагавы.              Этот вопрос он и задал, на что Акутагава дёрнулся и мрачно посмотрел.              — Тигр ведёт себя странно.              Чуя попытался оставить на лице серьёзное выражение, но в голосе сарказм не удалось удержать.              — Да неужели?              — Вчера мы были на совместном задании, на которое вы и Дазай-сан нас отправили, следили за той девушкой из кафе, которое находится под агентством, и Тигр спросил, что я делаю вечером.              Подперев подбородок рукой, Чуя мысленно вновь вздохнул, потому что, кажется, его совет Ацуши, который уже даже не намекал Акутагаве о свиданиях, был совершенно бесполезным. Признавать это не хотелось.              — И что ты ему ответил? — как можно более скучающим голосом уточнил Чуя. Вообще-то, он поставил пять тысяч йен на то, что Акутагава догадается обо всём до конца зимы, проигрывать Дазаю, который ставил на то, что Акутагава не догадается никогда, не хотелось ещё больше, чем признавать своё вмешательство бессмысленным.              — Сказал, что буду точить ножи.              — Что? — убито переспросил Чуя.              — Я точил вчера ножи, об этом и сказал Тигру.              Чуя не сдержался и на мгновенье прикрыл лицо ладонью.              — Что он ответил?              — Сказал, что я идиот, и мы подрались.              — Оу, — кивнул Чуя. Желание снова упрекнуть Дазая в том, что он не счёл нужным просветить Акутагаву в самых элементарных вещах, вспыхнуло с новой силой. Чуя бы не злился на него так, если бы не знал, что сам Дазай в то время вполне успешно таскался за ним, Чуей, с уместными и неуместными предложениями разной степени приличности, а теперь, спустя почти пять лет, Чуе нужно проводить лекции о половом воспитании взрослому парню.              Пробарабанив пальцами по столу, Чуя решился всё-таки на более откровенный разговор, чувствуя себя совсем не в своей тарелке. Чёртов Дазай должен заполнять прорехи в знаниях Акутагавы, а не он! Дазай же вместо этого ржал и предлагал дурацкие пари. Впрочем, пари Чуя намеривался выиграть, а, значит, просветить Акутагаву насчёт истинных намерений Ацуши становилось необходимостью.              — Скажи, пожалуйста, ты знаешь, как появляются дети? — вопрос был максимально неловким. Чуя вообще-то надеялся, что ему не придётся говорить на подобные темы вплоть до того, пока он не заведёт собственных детей. И то, возможно, и там можно было бы соскочить и поставить им какой-нибудь обучающий ролик, а самому слиться со стеной и не чувствовать смущения от вопросов, откуда тогда появились его собственные дети, если он до сих пор живёт с Дазаем, и никто из них не являлся женщиной. Об этом Чуя, правда, предпочитал не задумываться, потому что уверенность в том, что дети у него будут, а ещё от Дазая он к тому времени точно не избавится, была железобетонной. Логика в данном вопросе его интересовала мало.              — Конечно, знаю, — кивнул Акутагава.              «Ну хоть что-то», — облегчённо подумал Чуя. Потерев переносицу, он прочистил горло и продолжил:              — А ты знаешь, что люди занимаются подобными вещами не только для того, чтобы завести детей?              -… Да? — неуверенно отозвался Акутагава.              Чуя вспомнил, как вчера Дазай вжимал его лицом в подушку, хватал за бёдра и шептал откровенные непотребства на ухо, мстя за кухонный стол и синяки на шее.              — Да, — задумчиво проговорил он, всё ещё плавая во воспоминаниях. Но быстро моргнул, очнулся и глянул на Акутагаву. — Как ты думаешь, может быть, Тигр хочет заняться с тобой чем-то подобным? — говорить прямо было до сих пор неловко, но Чуя старался правильно расставить акценты, чтобы Акутагава его понял и вопросов больше не задавал.              Тот смотрел в ответ оторопело и непонимающе. Чуя смотрел с ожиданием и надеждой, что утрёт Дазаю нос и заберёт его пять тысяч, и тому придётся просить — может, даже умолять — о том, чтобы его покормили, потому что зарплата в агентстве была крошечной, а аппетиты у Дазая — не по средствам большие.              — Но это… странно, — подал голос Акутагава. — Зачем Тигру сажать со мной капусту?              Чуя едва не ударился лбом об стол. Потом представил, как бьёт об стол Дазая.              «Я тебя убью. Какая, к чёрту, капуста?!» — написал он, стоило Акутагаве выйти. Дазай ответил сразу же: «Так ведь интереснее. Знаешь, я удивлён, что он всё ещё в это верит. Такое непорочное создание! Не то что ты. Помнится, в пятнадцать ты мне предлагал такие вещи… Акутагава-кун и слов-то таких не знает до сих пор».              Чуя представил, как сначала бьёт Дазая об стол, потом о собственное колено, а после выкидывает в окно. Желательно в колючие розовые кусты.              То, что у Ацуши сдадут нервы и закончится терпение, Чуя начал подозревать к началу следующего месяца. Рождественские огни во всех магазинах уже сняли, зато в начале февраля всё вокруг украсили розовыми шарами и огромными вывесками с надписями о Дне Святого Валентина, чтобы уже точно никто не забыл.              Чуя не забывал, потому что Дазай каждый день ныл о том, какой шоколад он хочет получить. То, что Чуя не девушка и шоколад вовсе не собирался ему дарить даже в Белый день, его не смущало, и он ныл ещё громче, но теперь уже о том, что его никто не любит и поздравлять не собирается. Если у Ацуши сдали нервы только к самому празднику, то у Чуи в начале февраля — отметил он это парой переломов рёбер у Дазая.              Ацуши всучил упаковку шоколада прямо Акутагаве в руки, когда увидел их с Чуей поздно вечером на складах, где они следили за сделкой по покупке оружия. Чуя сильно сомневался, что Ацуши заразился от Дазая любовью к странным местам для прогулок, потому сразу сообразил, что тот искал именно Акутагаву, и отступил в тень контейнеров, давая им пообщаться наедине.              Почти наедине, потому что тут же вздрогнул от касания к своему плечу и, обернувшись, тихо зашипел на Дазая, который приложил палец к его губам и хитро кивнул в сторону растерянного Акутагавы с мятым праздничным пакетом в руках.              — Это что? — спросил он.              Ацуши выглядел злым. Чуя на его месте тоже бы злился, потому что хуже Акутагавы намёки не понимал никто.              — Шоколад.              — Я не ем шоколад, — Акутагава пренебрежительно пожал плечами и поморщился. Ацуши шагнул к нему и несильно, но очень чувствительно толкнул в грудь:              — Нет, ты съешь этот шоколад. Весь. А если не съешь, то я сам запихну тебе его в глотку и заставлю проглотить до последней крошки.              — О, — Дазай прошептал прямо на ухо Чуи, у которого сразу же по спине побежали мурашки. — А он флиртует даже лучше тебя. От тебя ни шоколада не дождёшься, ни предложения покормить.              — Заткнись, — прохрипел Чуя.              — Вот видишь. Ты даже не пытаешься делать успехи, — фыркнул Дазай, ставя подбородок ему на плечо, а руками заскользил под одежду Чуи, касаясь горячими пальцами кожи прямо над поясом штанов. Оставшуюся часть разговора их подопечных Чуя уже не слышал, полностью увлёкшись совсем не тем, чем стоит заниматься, когда заканчиваешь сделку по продаже оружия.              Акутагава завалился к нему в кабинет следующим утром, даже не постучал, и сел в кресло, поднимая полное смятения лицо.              — Оказывается, Тигр всё это время говорил про свидания!              Чуя округлил глаза, сделал удивлённое выражение лица, но в голосе у него было слишком много преувеличенного изумления:              — Да ладно!              — Именно так! Но кто вообще предлагает идти на свидания подобным способом? — возмущённо бормотал Акутагава. — Цветы, вопросы, что я делаю вечером, шоко… Оу, — вдруг прервался он, наконец понимая.              Чуя довольно улыбнулся. Кажется, пять тысяч будет всё-таки в его кармане. Мысленно потерев ладони, он выпрямился и наставническим тоном сказал:              — Теперь тебе надо самому позвать его на свидание. Ничего сложного. Просто извинись за то, что ты так долго не мог догадаться, спроси, какая кухня ему нравится, и пригласи поужинать в ресторане. Знаешь, в «Морском бризе» подают прекрасные морепродукты. Даза… — оборвавшись и на мгновение замолкнув, он потряс головой и продолжил: — В общем, предложи ему туда сходить и оплати ужин. Ему будет приятно. Все знают, что у него пунктик на еде.              — Ужин? — Акутагава нахмурился.              — Только повтори слово в слово, — Чуя немного забеспокоился, что всё может снова пойти не по плану. Быть может, стоило написать инструкцию, чтобы наверняка? — Иначе теперь уже он тебя не поймёт. Договорились?              Акутагава медленно кивнул. Чуя облегчённо выдохнул и представил, как Дазай будет слёзно просить — нет, всё-таки умолять! — покормить его.                            — Нам надо поговорить! В пятницу! В восемь! В ресторане! — Акутагава не то рычал, не то кричал. — Если ты опоздаешь, я тебя убью. И да, — он обернулся, и Расёмон за ним опасно покачнулся, едва не задев ноги Ацуши. — Мне нравятся орхидеи!              Чуя со стоном привалился к стене дома, из-за угла которого откровенно и беспринципно подглядывал, чтобы быть уверенным, что всё пройдёт хорошо.              — Ну… Почти, — вздохнул он. Но, по крайней мере, теперь он может сказать Дазаю, что кое-кто во флирте преуспевает ещё хуже него. А это тоже маленькая победа.