Протяни руку

      На улице холодно, сыро и Юнги засовывает руки в карманы, проклиная все на свете. Рядом идет Чимин, и он боится на него смотреть. Он не знает, зачем тот вернулся. Зачем вообще кому-то как Чимин нужно находиться в этом грязном маленьком городе? Но он молчит, потому что спросишь – ответит, а каждый звук его мягкого голоса заставляет возвращаться в прошлое, когда они оба были счастливы, молоды и полны надежд.       Он еще помнит, как сильно они любили друг друга. Как красива и страстна была их любовь.       Воспоминания об этом являются чем-то запрещенным, но Юнги уже все равно.       Внезапно Чимин останавливается и наклоняется, поднимая что-то с асфальта. Юнги тоже останавливается и оборачивается, поджимая губы, наблюдая за парнем.       Чимин протягивает руку, в его небольшой аккуратной ладошке лежит квадратная бумажка. Юнги хмурит брови, недоуменно пялится на нее несколько секунд, прежде чем спросить:       ― Что это?       ― Ты обронил.       Юнги хмурится еще больше. Он абсолютно уверен, что ни в одном кармане его одежды не было никаких листков, тем более, таких ровных, но все равно берет его и медленно переворачивает. Вздох застревает в горле, душа уходит в пятки, еще до того, как мозг полностью оценит ситуацию – Юнги чувствует, как вся его кровь стремительно отливает от лица. По коже бежит озноб, рука судорожно дергается и фотокарточка выскальзывает из рук и опускается на грязный и мокрый асфальт, а на фотографии – счастливое лицо его покойной матери. Юнги делает шаг назад на трясущихся ногах, сглатывает. Чимин стоит напротив, не понимая, как себя вести; его глаза размером с блюдце полны страха и шока. Мимо проезжает машина, с шумом разбрызгивая во все стороны грязную лужу. Она исчезает за поворотом, когда Чимин открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юнги его прерывает:       - Откуда это у тебя? – голос сипит и не слушается, он вообще не уверен, услышит ли его парень, но об этом, похоже, волноваться не стоит.       Глаза Чимина распахиваются еще шире, хотя казалось, шире уже некуда.       - Что? О чем ты? Ты же сам уронил.       - Нет, - срывается на глухую высокую ноту. – Нет, я ничего не ронял, - и отступает еще на шаг.       Сердце, будто остановившееся до этого, больно колит, когда оно вновь начинает сумасшедшее биться об ребра, пропуская несколько ударов. Взгляд Юнги прикован к маленькой бумажке, мокнущей на дороге, но он все равно замечает, как Чимин неуверенно подходит к нему, протягивая руку, чтобы коснуться.       ― Хён, что-то случилось? Все хорошо?       Юнги отбрасывает от себя его руку, отшатывается в сторону, постепенно забывая, как дышать.       ― Нет, - повторяет он, совсем тихо, лишь шевеля губами, не отвечая на вопрос донсена.       Чимин, что-то говоря, - слова доносятся словно из-под толщи воды, закладывают уши – снова пытается до него дотронутся и тело Юнги двигается быстрее, чем он усеет что-либо объяснить: едва не поскользнувшись, он неуклюже разворачивается и срывается с места под невнятные крики Чимина, оставшегося позади. Юнги сворачивает в тесный переулок между домами, ботинки хлюпают по лужам, пачкаясь еще сильнее. Из-за спины вновь слышится голос Чимина – не так уж и близко, но парень гонится за ним и от этого в голове становится пугающе пусто. Ноги сами несут его вперед, будто от этого зависит его жизнь. Юнги начинает задыхаться, а руки, хоть и сжатые в кулаки, крупно трястись, но лишь ускоряется, едва не влетая в стену на повороте. Тело охватывает дикий ужас и еще что-то, из-за чего маленькие дети забиваются в самый далий угол и начинают отчаянно рыдать.       - Юнги-хён! Подожди! – совсем близко.       И тогда он бежит еще быстрее. Дорога перед глазами размывается, предметы сливаются в одно большое серое пятно и, делая еще один шаг, Юнги вдруг осознает, что у него началась паническая атака, а он не может больше вдохнуть, не может произнести ни звука, будто оказавшись в огромном вакууме. В этот момент его резко хватают за руку, дергают на себя, и, запутавшись в своих и чужих ногах, он валится на холодную землю, а Чимин падает сверху, придавливая своим телом. Парень зовет его по имени, скатываясь с него, и теплыми руками помогает сесть. Точнее, пытается помочь, потому что Юнги начинает задыхаться еще сильнее, тело скручивает судорогой, он тянется руками, цепляясь за первый попавшийся предмет, которым оказывается предплечьем Чимина, и отказывается открывать глаза. Чимин пытается поднять его на ноги, но Юнги не может. Его зовут снова и снова, и в какой-то момент он ощущает холод на своих щеках, когда слезы начинают катиться из его закрытых глаз с новой силой. Издав совершенно жалкий и отчаянный звук, он вдыхает влажный воздух с автомобильными газами еще и еще, пока снова не становится больно и страшно, когда он понимает, что не может выдохнуть. Чимин держит его за руки, пытается пододвинуться ближе, от чего Юнги на инстинктах вырывается из его хватки, сбрасывая руки с плеч, и отползает назад, пока не бьется затылком об стену, пачкая джинсы в грязи.       Ему чудится запах гари и духота и жар, охватывающие тело. В ушах гул воды сменяется на треск пламени, пока Юнги агрессивно отталкивает от себя чужие руки и крутит головой, сдирая кожу о шершавую стену. Он не видел лица своей матери пять лет, хотя оно приходило к нему во сне регулярно. Он не видел четко эти линии, эти глаза и волосы дольше, чем мог вынести, но по какой-то причине, увидев их спустя столько времени, стало так больно, как не было никогда до этого.       Откуда у Чимина эта фотография, если он сам сжег все, что осталось от того пожара? Если только… если только она не осталась в его кошельке, в том самом маленьком и незаметном кармашке, где, по идее, лежать ничего не должно, и оттого он даже не проверял там.       Юнги холодно. Все-таки ему чертовски холодно, потому что он намочил джинсы, когда упал на землю, а еще… а еще он не чувствует своего сердца. Грудь болит, легкие разрываются, а на месте сердца – огромная ноющая дыра, и ему страшно. Совершенно иррациональный ужас полностью поглощает его, собираясь стереть из этого мира, но в последний момент Юнги вдруг ощущает тепло на своем запястье и на губах. Мягкое уютное тепло, напоминающее ему что-то из прошлого. Его задушенные всхлипы вырываются из груди, все еще больно, но Юнги перестает отталкивать от себя чужие руки и застывает, теряясь в пространстве. Проходит минута или две, прежде чем тепло с его губ исчезает, а он слышит тихое:       ― Хён, ты как?       Он не отвечает. Даже не открывает глаз, будто действительно надеется, что тогда от него отстанут.       ― Что-то… что-то случилось? – осторожно шепчет Чимин, кладя руку на его плечо. У Юнги от этого голоса по коже бегут мурашки. Он еще помнит, сколько нежности было между ними когда-то. – С твоей мамой все хорошо?       Юнги молчит, прокручивает в голове только что произошедшее и не пытается понять почему. Почему Чимин поцеловал его.       - Хён, ты…       - Она умерла, - не выдерживает, открывает глаза, а напротив – чужие. Красивые, темно-карие с длинными ресницами, узкие, но намного прекраснее чем его собственные – и полные беспокойства, вины и понимания.       Как он может его понимать?       Чимин отводит взгляд в сторону, понимается на ноги и медленно тянет Юнги вверх, тот бездумно подчиняется, потому что сам встать не в силах - дрожащие ноги готовы подогнуться в любу секунду, но не подгибаются. Чимин обнимает его за плечи с удивительной осторожностью и нежностью, непривычной для Юнги, и прижимает его спиной к стене, чтобы было легче стоять. И вдруг Юнги вспоминает – он был единственным, кто всегда его понимал. Чимин, как раз таки, хорошо его понимает. Лучше, чем он когда-либо просил. Лучше, чем он когда-либо мог мечтать.       Но чем он мог отплатить за это понимание? Лишь единственную вещь он делал хорошо – разрушал. Все и всех вокруг. Он никогда не мог стать чьим-то спасением, он никогда этого не хотел. Он знал, какие демоны мучили Чимина – он знал про них все, но ничем не мог помочь.       Поэтому были слова, которые он должен был повторить:       ― Уходи.       Чимин продолжал обнимать его, несмотря на то, что ему не отвечали.       ― Хён…       ― Я сказал тебе проваливать. Что ты не понял?       На это парень еще крепче вцепился в его плечи. Юнги помнил, как он ударил Чонгука. Он был недостаточно пьян, чтобы забыть об этом или приглушить чувство вины и боль от черноты, разъедающей душу. Он не хотел повторять этот сценарий. Он не был пьян сейчас, был слишком устал и слаб, к тому же… к тому же он не мог ударить Чимина. Не после того, с какой нежностью он его поцеловал.       Все, что оставалось – попытаться выразить всего чувства словами.       ― Убирайся, Чимин. Ты мне не нужен.       Сколько раз он повторял это за пять лет?       ― Нет.       ― Чимин…       ― Я не уйду!       Он до боли сжал его в объятиях, еще сильнее придавив к стене. Юнги ощущал это отстраненно, после панической атаки его словно выпотрошили, и внутри не осталось ничего, но больно все равно было.       ― Думаешь, я такой дурак? Думаешь, я не вижу, что ты с собой делаешь? Ничего не понимаю? Юнги, ты… Не отталкивай меня. Эти пять лет, их будто не было, понимаешь? Я все еще люблю тебя, хён. Без тебя намного больнее, так что позволь быть рядом.       Юнги откинулся ноющим затылком, соприкоснувшись с холодной стеной. С трудом вдохнул.       ― Ты не слышал, я…       ― Замолчи! Просто молчи, я все равно не уйду! Ты дурак, хён, эгоистичный придурок.       Юнги хмыкает и прикрывает глаза, тепло чужого тела согревает его собственное, заставляя постепенно расслабляться. Чимин так редко ругается.       ― Зачем ты вернулся? – (Этот город слишком грязен для тебя, здесь ничего нет, ничего, что было бы достойно тебя).       Опустив руки, Чимин поднимает голову, прожигая серьезным взглядом.       ― К тебе. Я вернулся к тебе. Мое обучение заграницей закончилось и я вернулся. Не могу без тебя.       Юнги смотрит на него в ответ. Он устал бороться, сил больше нет. Их никогда не было достаточно, чтобы стойкой выстоять против собственных демонов, но сейчас нет абсолютно ничего.       ― Мы расстались.       ― Не потому, что разлюбили, - добавляет Чимин. В его голосе слышится надежда и нерешительность, что совсем не соответствует его взгляду. Юнги не знает, чему верить. – Ты все еще любишь меня? Если нет, то просто позволь быть рядом. Это все, чего я прошу. Пожалуйста.       Повисает тишина. Юнги смотрит на младшего, изучая его лицо, медленно переходя со светлых волос на полные губы, линию челюсти, красивую изящную шею, возвращаясь к темным мягким глазам. Внутри него самого – пустота, оставшаяся от боли и паники, звенящее ничто, он не думает о завтрашнем дне, забывает вчерашний, ему уже все равно на свою жизнь, но когда Чимин смотрит на него так, словно действительно не было этих пяти лет разлуки, он почему-то отвечает:       ― Люблю, - тихо, и выдыхает потом тяжело: – Я все еще влюблен в тебя.       Он не говорил об этом достаточно часто в прошлом, эти слова были словно приговором, но сейчас ему уже все равно на себя – на то, какие там приговоры готовит ему жизнь.       Не все равно на Чимина, но пока тот просит ответа, Юнги ему его даст. Он не живет, едва выживает – и все-таки позволяет Чимину остаться рядом. Страшно подумать, как он изголодался по человеческому теплу и ласке.