Breaking Stray Dogs

      Головная боль… она бывает разной и ни в одном из существующих или когда-либо существовавших языков мира нет таких слов, чтобы точно описать всю ту гамму оттенков и полутонов, в которых она может выражаться. Скорее, головную боль можно сравнить с запахом дорогого одеколона, в котором сначала раскрывается первая композиция, затем через десять-пятнадцать минут вторая, ещё через полчаса третья, а через восемь — четвертая, если не пятая… Или же с музыкой, например, с пятой симфонией Бетховена и его всевозможными вариациями главной темы, в разных тональностях и октавах повторяющее что-то, отдалённо напоминающее исходную Судьбу, которая так стучит в дверь.              Именно такие сомнительного содержания мысли роились где-то на периферии сознания в раскалывающейся голове Куникиды, когда поздним утром (или уже днём) ближе к полдню оно (изрядно помутневшее сознание) таки решило вернуться на положенное ему место, то есть в детектива. Солнце нестерпимо било по глазам через закрытые веки, отзываясь пульсирующей болью где-то в затылке. Каждое даже незначительное движение сопровождалось шумом тысячи поездов и барабанной дробью. Во рту ощущался непередаваемый отвратительный привкус протухшей рыбы, а любой звук бил по барабанным перепонкам с такой силой, будто молот по наковальне. Безумно хотелось пить.              Что же такое вчера произошло? Может, отравился? Но память услужливо подкинула несколько обрывков, из которых становилось предельно ясно, что нынешнее состояние Доппо — результат чрезмерного возлияния… Но ведь он пил не один — был ведь кто-то ещё, помимо него, кто травил временами весьма кровавые байки и рассказывал какие-то истории, кто-то очень хорошо знакомый… Может, Йосано?              Будто бы в ответ на вялое шевеление мыслей где-то рядом раздался стон, долбанувший по ушам Куникиды не хуже церковного колокола.              Нет, это точно была не Йосано. А кто?              — Боги, и почему я до сих пор не сдох, было же столько возможностей? — мученически простонал смутно знакомый голос. — Почему меня не добила та же Порча на одном из заданий? Ведь, смерть — это так здорово…              Дазай что ли? По крайней мере, последнее высказывание было вполне в его стиле. Хотя, голос что-то не похож… Стоп! Порча?!              — Накахара? — кое-как разлепив губы, тихо вопросил Доппо.              — Куникида? — раздалось такое же слабое в ответ. — А что ты здесь делаешь?              — А где это здесь? — вопросом на вопрос отвечать, конечно, не вежливо, но сейчас детективу было на это как-то слишком плевать.              — Не знаю, — после непродолжительно паузы раздалось в ответ. — Я ещё глаза открыть не смог.              Вновь наступила тишина, наполненная дикой мигренью и тяжёлым дыханием, которое отчётливо улавливалось обострившимся слухом. Минуты текли ме-е-едленно, словно китайская пытка с капающей на лоб водой, кровь гулко пульсировала где-то в висках, боль то перекатывалась свинцовыми шариками по всему периметру головы, то словно штормовое море билась о череп.              Наконец, через неопределенное количество безмерно долгих минут, Куникида заставил себя открыть глаза и тут же об том пожалел: свет резанул по ним как световой меч, голова взорвалась новой волной боли. Но детектив всё же заставил себя, пусть и сильно щурясь, по возможности с мимнимальными поворотами головы рассмотреть помещение.              — Это моя квартира, — через некоторое время, выдал результат своих исследований Доппо.              — Чудно! У тебя опохмелиться чем есть? Вино там или саке? — глухо, но с некоторой надеждой в голосе поинтересовался Накахара.              — Нет, — страдальчески выдохнул идеалист, впервые в жизни размышляя над тем, не пересмотреть ли ему свои жизненные идеалы.              Не то чтобы Куникида не пил вообще — нет, иногда, например в компании директора за игрой в Го он вполне мог выпить немного того же саке или хорошего красного сухого вина, но не более. И тем более он никогда раньше не держал никаких алкогольных напитков дома.              Ответом его откровенности послужил очередной стон полный боли и скорби. Потом где-то сбоку началось смутное движение и через какое-то время рыжий мафиози встал с того на чем они лежали. Куникида невольно восхитился подобным подвигом вчерашнего собутыльника — видимо сказывался большой опыт.              Весьма помятый Чуя, во всех смыслах этого слова, сделал несколько шагов вперед и повернул голову в сторону детектива, сморщившись от боли.              — А ванная где?              — Где-то там, — вяло махнув рукой куда-то направо, отозвался хозяин квартиры и тут же схватился за виски: грохот в голове от такого незначительно движения усилился вдвое.              Один из сильнейших убийц мафии пошатываясь, побрёл в то самое «где-то там», передвигаясь осторожно по стеночке и делая остановки каждые три-четыре шага. Вскоре он скрылся за поворотом коридора              Сам детектив такими успехами похвастаться не мог: всё ограничивалось открытыми глазами, а мигрень становилась сильнее и сильнее. Очень захотелось умереть как можно скорее. Потолок над головой кружился, солнце нещадно слепило, вспышки боли пускали малиновые круги перед глазами и где-то на фоне сумасшедший оркестр играл «Болеро» Равеля. Остатки сил Куникида тратил на борьбу с подкатывающей тошнотой.                            Чуя имел весьма богатый опыт в пьянках и, как следствие, в переживании утра после вышеозначенных пьянок. И хотя, надо заметить, ему давно не приходилось напиваться до такой степени и уже около полугода у него не было настолько поганых пробуждений, мастерство, как говорится, не пропьёшь, а потому он довольно-таки быстро смог заставить себя не только раскрыть глаза, но и встать и доползти до ванной! Спустя где-то час, по прикидкам самого Накахары, водных процедур чередующихся с общением с ихтиандром, ожившим трупаком он себя уже не чувствовал, а головная боль всё-таки немного сдала позиции, что позволило задаться несколькими вполне логичными вопросами.              Во-первых, что он, Чуя Накахара, один из представителей исполнительного комитета мафии, делает в квартире Куникиды Доппо, правой руки директора Вооруженного Детективного Агентства, врага по определению, да ещё и с дикого бодуна?              Память на этот животрепещущий вопрос ответы давать отказывалась. В голове мелькали лишь смутные отрывки прошлой ночи, где они с вышеозначенным детективом дружно надирались в каком-то маленьком барчике.              Во-вторых, где взять винишко на опохмел?              В-третьих, какой сегодня день?              И, в-четвёртых, где собственно сам хозяин квартиры, который по прикидкам Чуи должен был уже минимум полчаса как выползти из кровати, или на чем они там спали, и отдавать всё, что было съедено за прошлые два-три дня, белому другу.              Осторожно придерживаясь за стеночку, Накахара побрёл в обратном направлении. В комнате на большой двуспальной кровати обнаружился тихо постанывающий Куникида нежно-зелёного оттенка.              Если бы Чую сейчас это интересовало, то отметил бы, что вся комната была идеальной: идеально-белые стены, идеально-чистый письменный стол, некогда идеально-заправленная кровать, какой-то идеально выписанный иероглиф на одной из стен. НО! Накахаре было глубоко сиренево до расположенной чётко по фен-Шую мебели и кристальной чистоты.              — М-да, чёт ты совсем квелый, — пробурчал себе под нос мафиози и, решительно схватив собутыльника за ногу, потащил в сторону ванной.              — Что ты делаешь, изверг? — взвыл незадачливый выпивоха, в тот момент, когда не очень мягко соприкоснулся с полом, на котором, к счастью лежал толстый ковёр с длинным ворсом.              Чуя даже пожалел, что так не осторожно обошёлся с собутыльником — надо было быть помягче, всё-таки не похоже, чтобы Доппо часто грешил чрезмерным потреблением алкоголя. Однако своя голова болеть не переставала и начинала как-то вибрировать от каждого нового стона детектива, так что сочувствие довольно быстро испарилось.              — Сейчас откачивать буду, — буркнул рыжий мафиози, закинув свой груз в ванну, прямо как он был, в одежде, и врубая на полную мощность ледяной душ.              Куникида что-то возмущенно забулькал, но Чуя на его попытки выкарабкаться не обратил ни малейшего внимания и продолжил поливать жертву похмелья водой.              Ещё через час Доппо всё-таки перестал напоминать свежеочищенный огурец и мог более-менее ровно стоять на ногах и даже почти не покачиваться.              — Где мой телефон? Я позвоню кому-нибудь и мне привезут бухлишко… — Накахара судорожно тряс одеяло в поисках заветного предмета, но проклятого чуда техники нигде не было, а наизусть мафиози ни одного номера СЕЙЧАС вспомнить не мог. — Да, чёрт меня дери! Походу потерял!              — Эх, ну есть, конечно, ещё один вариант… Хоть и не люблю я пользоваться своей способностью для собственных нужд, — тяжело вздохнул Куникида, поморщившись от стреляющей боли в районе висков, и привычным движением полез во внутренний карман изрядно помятой жилетки. И дёрнулся как от удара.              — Что такое? — вяло поинтересовался Чуя, бросив тщетные попытки найти телефон и развалившись на кровати.              — Боги, я же не мог его потерять! — едва ли не закричал Доппо, судорожно ощупывая все карманы, а после вообще сдёрнул одеяло с постели вместе с развалившемся на нём рыжим мафиози. Так как с похмела Чуя в пространстве ориентировался плохо, то и воспользоваться даром он не успел, и, как следствие, плюхнулся на пол, неприятно приложившись копчиком. Голова загудела с удвоенной силой.              — Бля, ты чё, вконец оборзел? — взревел гравитационный манипулятор, потирая ушибленную часть. Но глянув на сморщившегося от громкого звука, но, тем не менее, не переставшего что-то судорожно искать детектива поубавил громкости. — Что случилось-то?              — Мой блокнот! Его нет! — в красных с похмелья глазах Доппо была паника.              — И что? Нельзя завести другой? — не понял мафиози.              — Нет! Это мой идеал! Это воплощение моей способности! Я без него как без рук!              — Постой, но это бред какой-то. А если бы он просто закончился, ты что, не смог бы больше пользоваться своим даром? — Чуя выразительно вздёрнул рыжую бровь.              — Да нет, там конечно есть способ, позволяющий активировать способность в новой тетради. НО Я НЕ МОГ ПОТЕРЯТЬ СВОЙ ДНЕВНИК!!!              — Ну, тогда, может, забыл на работе? — предположил Накахара, всё также сидя на ковре.              — Я не мог! — повторил Доппо, падая на многострадальную кровать.              — В таком случае, его мог забыть на работе Дазай, — пожал плечами мафиози и тут же пожалел об этом неосмотрительном действие — на этот раз боль отдалась где-то в шее.              Несколько минут стояла тишина.               — А вот это уже вполне возможный вариант… — тихо протянул детектив. — В любом случае, я, пожалуй, ещё раз схожу в душ.              — У тебя чистой рубашки нет? Я просто мечтаю о свежей одежде… — простонал с пола рыжий сверх.              Куникида подошёл к шкафу и вытащил из него два комплекта заранее приготовленной чистой одежды, один из которых прицельно уронил на своего нежданного гостя, буркнув что-то, что при некотором желании можно было расшифровать как «держи» и получив в ответ такое же невнятное «спасибо».              Ещё через полчаса два теоретически заклятых врага сидели на кухне и дуэтом пели всем известную песню: как бы так сдохнуть бесплатно и безболезненно, чтоб голова наконец-то болеть перестала.              Накахара в промежутках между своими ариями прихлёбывал чай: лайтовую версию калмыцкого, с которым он познакомился лет пять назад во время своего путешествия в Россию по приказу Мори для подтверждения кое-каких прав и заключения кое-каких контрактов. Как он выяснил опытным путем, если выкинуть из рецепта сливочное масло и делать его не таким крепким, то он вполне неплох подобными утрами. Особенно, если хватит терпения его сварить.              Одежда Куникиды была ему изрядно велика и сидела как мешок: рукава и штанины пришлось закатать, в плечах рубашка была немного широка. Напротив мафиози сидел сам хозяин шмоток и чередовал свои партии стонов и ругательств с невкусным травяным настоем, призванным, по утверждению производителя, восстановить внутренний солевой баланс организма и абсорбировать все вредные вещества, находящиеся в крови.              Ни чай, ни травки особо не помогали — разве что приглушили жажду.              — Знаешь, я ведь когда-то увлекался химией… У меня даже небольшая лаборатория есть, — вдруг сказал Куникида, задумчиво протирая очки.              — А я при наличии подходящего оборудования могу спирт из табуретки гнать, и что? — отозвался его собутыльник.              — А то, что можно попробовать сварганить что-нибудь против похмелья.              — Сомнительно. Иначе бы это что-нибудь уже сто раз как сварганили, запатентовали и продавали за дикие деньги. Однако единственное более-менее действенное средство от похмелья — это аспирин, всё запасы которого мы у тебя уже подчистили. Так что звучит не особо убедительно.              — Знаешь, в таком состоянии, я готов на любые подвиги, а похмелье в конце концов — это не дошедшая до своего логического конца химическая реакция. Спирт под воздействием одного фермента разлагается на этаналь и воду. Этаналь же в свою очередь переходит в уксусную кислоту при помощи другого фермента. Потом в действие вступает третий фермент и начинается сложный цикл реакций, в результате которых мы получаем энергию. Вот… При избытке же алкоголя, не весь спирт переходит в кислоту, в организме накапливается этаналь, который, собственно, из-за своей токсичности и вызывает похмелье. То есть, нам нужно доразложить этот самый этаналь и запустить цикл трикарбоновых кислот! — Куникида и сам был несколько удивлён, что вспомнил всё это, тем более без своего блокнота и тем более в ТАКОМ состоянии.              — Это конечно всё хорошо, но я бы сказал, что существует несколько важных пунктов, которые не позволяют нам осуществить твой грандиозный план, — упершись кулаком в щёку, с постной миной возразил Чуя. — Первое: я с трудом верю, что ты, мой друг, способен синтезировать в своей домашней лаборатории альдегид-дегидрогиназу. Я уж промолчу про то, из чего ты собрался её синтезировать, однако я дико сомневаюсь, что у тебя в кладовке стоит сложнейшее оборудование для биохимических опытов. Да и как ты будешь её синтезировать? Я бы предложил вывести какую-нибудь бактерию, которая будет вырабатывать нужный нам фермент, однако я почти уверен, что даже с условием того, что у тебя есть всё необходимое для подобных экспериментов, наше похмелье закончится гораздо раньше, чем нам удастся получить хотя бы молекулу требуемого соединения. Прямым синтезом получить такое сложное вещество сомнительно… Можно конечно попробовать, однако в таком случае объем и впрямь будет измеряться в молекулах, а это нас точно не устраивает, плюс, конечно же, время. Второе: запустить цикл трикарбоновых кислот. Вот уже нет, лучше убейте, я не стану изгаляться над своим организмом подобным образом, оставь это Дазаю, уверен он с воодушевлением примет подобное предложение. А вдруг что пойдёт не так? Это же один из важнейших циклов организма! Я, правда, думаю, что как только альдегид перейдёт в ацетат ничего активировать и не придётся — всё произойдет само собой, но раз уж ты про это упомянул, я решил осветить и этот пункт. Третье: предположим, ты таки синтезировал фермент. Как его потреблять? В виде таблетки? Укол в задницу? Или ещё как-то? В-четвёртых…              — Всё-всё, хватит. Я уже понял, что это идея — плод моего раскалывающегося мозга, основанная на отрывках некогда услышанной информации, — простонал Куникида, вклинившись-таки в монолог Накахары. — Кто бы мог подумать, что мафиози разбирается в биохимии!              — Ну, уж извини, коли разочаровываю, но я не такой тупой как тебе кажется, — недовольно огрызнулся Чуя.              — Да никто тебя тупым не считает… По крайней мере я. Просто я лично не думал, что парень, с явным отсутствием систематического образования (уж извини, но то что я знаю о тебе прямо противоположно мысли о том, что ты дисциплинированно посещал школу и закончил университет), знает химию лучше, чем я. Я просто про то, что ты вырос в моих глазах.              — Ты хоть понимаешь, насколько паршиво звучит фраза «вырос в моих глазах»? Мне случалось за такое убивать, — скривился рыжий, отхлёбывая чай. — Особенно гадко это фраза звучит в исполнении Дазая.              — Мне хочется верить, что ты правильно меня понял, — поморщился Куникида в очередной раз растирая виски, в надежде, что это хоть как-то поможет избавиться от опостылевшей головной боли.              — Да, понял я тебя, понял… Тем более, что ты прав, в школу я не ходил, ни в колледж, ни в ВУЗе не учился. Я попал в мафию в пятнадцать, до этого был главарём банды подростков, так что какое уж тут систематическое образование. Однако это отнюдь не значит, что я быдло не образованное. Членом исполнительного комитета за красивые глазки не становятся. А наукой я одно время интересовался, тем более такой животрепещущей темой, как борьба с похмельем, — отозвался мафиози, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза — в таком положении голова гудела чуточку меньше.              На некоторое время воцарилась тишина: только чайник чуть побулькивал — в нём закипала новая порция воды.              — Ладно, та идея действительно была бредовой, но мы ведь можем получить аспирин, если у тебя, конечно, есть всё необходимое, — вдруг выдал Чуя.              — А что там надо? — приподнял бровь Доппо и, наморщив лоб, принялся вспоминать. — Уксусный ангидрид — нет, но можно получить. Салициловая кислота… кажется, была. Вода дистиллированная — в холодильнике стоит бутылка, уж не помню, на кой-чёрт она мне потребовалась.              — Ещё серная кислота, она там в качестве катализатора, — добавил Накахара.              — А какой концентрации? — уточнил детектив.              — Не помню… Концентрированная. Ну и посуда, разумеется.              — Короче, можно попробовать.              Ещё немного посидели, помолчали.              — Ну, что пошли, что ли, химичить? — наконец спросил Накахара.              — Пошли…              Надо сказать, что лаборатория у Куникиды была далеко не скромная и далеко и не маленькая, что само по себе впечатляло. Однако ангидрида в ней не нашлось и его пришлось получать, потом возникли какие-то разногласия по поводу температуры, которую надо поддерживать, проблемы с фильтром и сушилкой. И будь оба горе-химика в более вменяемом состоянии, они наверняка бы бросили бы свой эксперимент ещё на середине или же, хотя бы нашли чёткую инструкцию по получению ацетилсалициловой кислоты. Но нет, больные головы соображали на диво странно под очень специфичным углом, внезапно проснувшийся дух экспериментаторства предлагал добавить в смесь чего-нибудь эдакого, например кофеин или ещё что-нибудь с похожей формулой, а также каких-нибудь витаминов и красителей, чтобы полученный порошок не выглядел так грустно.                            — Знаешь, ты его вылей, ну, то что осталось… Или продай — если захочешь разбогатеть. Заодно автоматически перейдешь на нашу тёмную сторону, — Чуя выпустил в вечерний воздух клуб дыма и совершенно непристойно захихикал.              — Чтобы продать, надо знать, что положил и что сделал. И неужели ты полагаешь, что я ЭТО ПОМНЮ? — вяло возразил Доппо, отбирая у мафиози сигарету и прикуривая.              Они лежали на крыше дома, в котором располагалась квартира Куникиды. Солнце медленно, но верно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона.              — Смутную печаль, мутную печаль, киноварью на закате солнце озарит*, — негромко процитировал Накахара.              — А это ещё откуда? — поинтересовался идеалист, временно сбившийся со своего пути. По его собственным прикидкам к завтрашнему дню, если не случится никаких последствий усовершенствованного аспирина, он уже придёт в норму и постарается забыть этот день и прошлую ночь как страшный сон. Тем более, что ночь и так помнилась не особо ясно.              — Понятия не имею, так, навеяло, — пожал плечами Чуя. В лежачем состоянии этот жест был особенно выразителен.              — Да ты поэт, — протянул его собутыльник, выдыхая дым в затянутое облаками небо.              — Только когда пьян или обкурен, — возразил мафиози.              — Я когда-то пытался писать стихи, но никогда не получалось чего-то действительно достойного… Идеального… И я бросил это дело, признав что оно не моё, — Куникида задумчиво вглядывался в контуры туч, светившиеся ярко-малиновым светом.              — Э, брат, это ж тебе не математика, чтоб быть идеальной. Это поэзия, — с какой-то совершенно несвойственной ему нежностью в голосе отозвался Чуя. — Сомневаюсь, что идеальное стихотворение вообще возможно. Как и идеальная музыка. Я читал когда-то, что Моцарту масоны заказали написать такое произведение, которое могло бы даровать человеку, несколько минут чистого, незамутнённого счастья. И где этот шедевр? Даже если он и был написан, никто из людей не слышал его. А ведь сам Моцарт за заказ взялся и утверждал, что такое ему под силу. Или же, например, был русский композитор Скрябин — очень интересная личность. Такому идеалисту как ты должны понравиться некоторые из его идей. Главным произведением жизни Скрябина должна была стать «Мистерия» — симфония не только звуков, но и красок, запахов, движений, даже звучащей архитектуры. «Мистерия» должна была завершить нынешний цикл существования мира, соединить Мировой Дух с Материей и таким образом уничтожить нынешнюю Вселенную. Это сочинение по замыслу композитора должно было быть исполнено в концертном зале, построенном в форме полушара на берегу озера, так, чтобы он целиком отражался в воде. Тогда отражение соединялось бы со зданием и образовывало полную сферу, коя является наиболее совершенно фигурой во вселенной. И знаешь, что? Он умер, этот композитор, так и не осуществив свой сумасшедший, свой гениальный замысел. Умер по какой-то совершено глупой причине, что-то вроде неправильно выдавленного прыща или не вовремя воспалившейся царапинки. Вот и не верь после этого в божественное провидение…              — Поразительно… Столь же поразительно, как и твои разносторонние познания. Но может и к лучшему, что он помер. Мне лично хватает и одного уничтожителя мира под боком… Хотя, конечно, интересно, чем бы это кончилось…              Чуя отобрал назад свою сигарету и, сделав глубокую затяжку, потушил окурок и щелчком пальцев отправил его в свободный полёт вниз с крыши. Выдохнул горьковатый дым, достал новую, снова закурил.              — Я вот думаю, летающий по небу на стрекозиных крылышках сиренево-красный слон — это нормально? — после долгих наблюдением за закатным небом, всё-таки задал терзающий его вопрос Куникида.              — Эк, тебе вставило… — восхищённо протянул Накахара, покосившись на собутыльника, который широко раскрытыми глазами смотрел не мигая на проплывающие мимо облака. — А вообще, наверное, это также нормально, как и большущая морковная моль, которая уже добрый час сидит на соседнем здании и дергает крылышками.              — Нет там никакой моли, — даже чуток приподнявшись ради такого и глянув на вышеозначенную крышу, возразил Доппо.              — А я говорю — есть. Ишь, на нас пялится, скотина такая. Вечно её сотоварки покушаются на мою шляпу…              — Ну, как знаешь, раз ты видишь, значит, наверное, есть, — не стал более возражать детектив. — Кстати, мы можем, в таком случае, сварганить дихлофос.              — Да ну тебя, и так полдня в бессознательном состоянии пробыли, всю квартиру тебе разнесли, гоняясь за пчёлкой-Дазаем по волшебной стране розовых рек, сизых деревьев, зеленого неба и каких-то странных кубиков на ножках, которые почему-то то светились всеми цветами радуги, то вообще были фиолетовыми в крапинку, — скривился от такого предложения мафиози. — Я уж лучше по старинке, схожу в магазин куплю баллончик…              — Не напоминай… Моя идеальная квартира! Теперь от нее остался лишь идеальный Хаос, — возвёл очи горе Куникида. — Но дихлофос мы можем купить прямо сейчас и вместе расправиться с молью, а заодно и со слоном. Ибо он минут пять как приземлился на ту самую крышу.              — Сто процентов, решили вместе действовать! Мы должны их опередить, — согласился с ним Накахара, принимая вертикальное положение и уверенно шагая к краю крыши.              — Эй, Чуя, лестница, кажись, там, — окликнул его Доппо, тоже поднявшись на ноги, и махнул куда-то себе за спину.              — Да на кой мне лестница?! Я и так могу, — возмущенно возразил мафиози.              — А я вот не могу! — парировал детектив.              — Так какие проблемы, что я, тебя не спущу что ли?              — Ну…              — Да без ну, иди, давай, сюда, пора объявить левым насекомым войну!                                   Вряд ли соседи Куникды когда-нибудь забудут, как на лужайку перед домом приземлился «супергеройским приземлением» мелкий рыжий парень в мешковатой одежде явно с чужого плеча, в черном изрядно помятом плаще и в чёрной же шляпе, держа на руках как какую-то диснеевскую принцессу их самого спокойного и строгого соседа, за которым никогда раньше не замечалось ничего предосудительного. И сомнительно, что когда-нибудь сотрется из их памяти то, как эти же два чудика бегали по крыше с баллончиками дихлофоса, бананом (которым по экспертному мнению Куникиды питаются слоны) и клоком шерсти, выманивая каких-то «ути-пути-суку-моль» и «ах-ты-ж-дрянь-красная-слона». Долго ещё будут трепать местные жители о том, как два хулигана, отбиваясь от вызванного жителями наряда полиции дихлофосом, убегали от него по крышам…                                   — Эй, Куникида, смотри, что я нашла на столе сегодня утром, когда только вошла в офис, — стоило Доппо открыть дверь агентства, как Йосано тут же помахала ему его же дневником. — Никогда бы не подумала, что ты можешь ЗАБЫТЬ его и тем более на целых ДВА дня.       — Это всё Дазай, доктор Йосано. В прошлую пятницу он меня просто доканал, — тяжело вздохнул детектив, забирая у девушки свой блокнот и пряча его на положенное ему место — во внутренний карман жилетки.              — За выходные-то хоть отдохнул? — сочувственно поинтересовалась врач.              — Ну… морально я точно расслабился. Теперь хватит на добрых десять лет вперёд, — криво усмехнулся Куникида, старательно отгоняя от себя призраков прошедших выходных и воспоминания о том, как по непонятным причинам, после того, как они успешно оторвались от гнавшихся за ними полицейскими, он согласился пойти в гости к Накахаре. В результате домой идеалист вернулся лишь в воскресенье поздним вечером и судорожно принялся приводить квартиру в идеальный порядок.              — Даже представить не могу, что же ты подразумеваешь под «моральным расслаблением», Куникида, — с сомнением глянув на коллегу, отозвалась женщина.              — И не надо, Йосано, и не надо…