Control

      Ха-ха. Это было бы смешно, если бы не так стыдно. Ха-ха, Томас, тебе мозги отшибло.       ХА-ХА-ХА, БЛЯТЬ.       — Э…       — А…       И тишина.       Торд в душе. Голый. Весь в пене. Со стояком.       Том у двери. В одних джинсах и с полотенцем на плече. И у него тоже чертов стояк.       Просто ха-ха-ха. Как же это, сука, смешно и нелепо.       — Я… кажется… невовремя? — тянет Томас, неловко потирая шею. Взгляд против воли скользит по телу Ларссона и просто твою мать, какого черта его собственное тело так среагировало на него?       — Правильно… кажется, — не менее заторможенно произносит Торд, кашляя в кулак. Он сам как зомбированный пожирает торс Риджуэлла взглядом и просто это что за бугорок у него в джинсах?!       Томас и сам не понимает, с хуя ли он делает шаг в его сторону. Как и не понимает, почему делает еще один шаг. И совершенно не понимает, почему откидывает полотенце в сторону, как ненужную тряпку. И тем более, блять, не понимает, зачем он в пару шагов преодолевает расстояние между ними, открывая душевую кабинку и заставляя Ларссона в страхе вжаться в стенку, пока капли воды стекают по его телу, предательски смывая пену и открывая вид на все то возбуждение, которое норвежец испытывает.       — Ты… — он пытается что-то говорить, но слова застревают комком где-то в горле, к щекам приливает кровь и он сам не понимает, как еще не свалился на пол, ноги-то дрожат так сильно, что просто пиздец.       Торд даже икает и во все глаза смотрит на Томаса, чьи глаза почему-то светятся розовым, они светятся розовым, они светятся розовым, почему они светятся розовым?!       Томас подходит к нему вплотную и придавливает своим телом к стене, и его глаза все еще, черт возьми, такие же стремные и совершенно не хотят возвращать свой цвет к менее стремному черному, да что здесь, блять, происходит?!       — Томас, что ты.?! — ему и договорить-то не дают — целует Том Ларссона, засасывает по самые гланды, и, господи, как же он охуенно целуется.       Торд совершенно беспомощно постанывает в поцелуй и чисто на уровне инстинктов трется своим пахом о бедро Томаса, и боже, это наверно со стороны выглядит так развратно. Он пытается сопротивляться, правда, но как, как, мать вашу, это сделать, просто как?!       Риджуэлл слегка посасывает его нижнюю губу и все же отстраняется, между их губами остается тоненькая ниточка слюны, сверху льется вода, оба тела мокрые и горячие. Ларссон от этого контраста теплой воды, холодного кафеля за спиной, к которому он прижат и разгоряченного тела рядом с собой вновь постанывает, господи, как же стыдно.       Они лишь тяжело дышат, а Томас утыкается носом ему в шею и так приятно щекочет кожу своим горячим дыханием. Как же это странно, неправильно и просто твою ма-ать…       — Я… ох… — шепчет Томас, слегка отстраняясь, и приподнимает лицо, разглядывая вид смущенного и возбужденного Ларссона перед собой. От этой картины его стояк только тверже, но он наконец приходит в себя, наконец понимает, что он творит какой-то лютый пиздец.       Том не понимает, что на него нашло, и понимать, честно говоря, не хочет. Он медленно, нехотя, отстраняется и отходит, а после и вовсе берет с пола полотенце и только у самой двери говорит:       — Шкуру спущу, если хоть одна живая душа узнает.       Томас выходит, а Торд… он просто молча охреневает.

***

      Окей, он в норме. Это просто маленькое недоразумение. Всего-то потерял контроль и хотел трахнуть своего злейшего врага. Да ладно, с кем не бывает.       Так. Давайте сначала.       Он. Хотел. Торда. Ларссона.       Господи, он хотел Торда Ларссона!       Томас лежит на кровати, пялится на потолок и ненавидит снова появившийся стояк.       Он совершенно не понимает, какого хрена вот так сорвался с цепи. Том не настолько лох, чтобы быть девственником в свои-то двадцать два года, но никогда ни одна девушка не сносила ему крышу настолько, насколько снес этот тупой коммунист с чертовски желанным задом.       Прикиньте, Томас-то, оказывается, пидорас. У него встало на Торда в душе. Ха-ха-ха, какой же он лох.       Хотите шутку? Ха-ха, представьте, Тому приснился голый Торд в душе целых три раза, ха-ха. А еще во сне Том зашел намного дальше поцелуя. Забавно, правда? А еще забавнее то, что Томас хочет проверить — зад Ларссона в реальности такой же шикарный, как во сне, или нет?       Даже Эдд охуел бы, даже Эдд заржал бы.       Не может ведь подобного быть.       Он и так сегодня удивился так, что даже колу не допил. Это где ж такое видано, чтобы Том и Торд за ужином вместо того, чтобы орать друг на друга, пытаясь зарезать «собеседника» вилкой, тихо-мирно сидели, как миленькие, и сразу после окончания трапезы разбежались по комнатам, аки зашуганные кролики? Эдд-то не знал, что буквально за час до этого у Тома встало на Торда в душе.       Ха-ха, это было бы забавно, если бы не было так хреново.       Том и сам не заметил, как встал с места и пошел — понесся точнее — в сторону комнаты Торда.       Он открывает дверь в его комнату, заходит и смотрит на кровать — Торд спит и бормочет во сне. Боже, как мило, подумал бы Том, если бы не был занят тем, что старался сохранять спокойствие.       — То-ома-ас!.. — доносится со стороны Ларссона стон.       Ну что ж, хрен тебе, Том, а не самоконтроль.       Томас подходит к нему. Томас пялится на него. И у Томаса все еще, черт этого норвежца задери, стоит.       Стоит на Торда. Это было бы смешно, если бы не было правдой.       Он залезает на кровать, нависает над спящим Тордом и смотрит. Нет. Он пялится. Пялится на Торда Ларссона и хочет, черт возьми, его трахнуть.       — Хей… — шепчет Том, откидывая с разгоряченного еще до его прихода тела одеяло. Он вжимает колено в пах Торда и проводит языком по щеке.       Ларссон стонет сквозь сон, он сжимается и тяжело дышит. Капельки пота появляются на лбу рыжего парня. Он и сам не знает, насколько же соблазнительно смотрится, когда лежит вот таким под Томасом.       — Проснись… — склоняясь над шеей Торда, Том повинуется какому-то странному порыву и кусает его, причем до крови, заставляя Ларссона вскрикнуть и в то же мгновение проснуться. Он проводит по укусу языком и слышит в то же мгновение сбившееся дыхание над ухом. Глаза вновь светятся розовым, и Томас поднимает голову, смотря на Торда, который лежит под ним и пялится так шокировано, что сдержать смех становится невозможным.       — Привет.       — Ага… Привет.       Томас с той же ухмылкой спускается ниже и приподнимает его ногу, закидывая себе на плечо. Он доволен, ведь Торд спит в одной футболке и трусах, и это чертовски заводит Риджуэлла.       Он целует внутреннюю сторону бедра Ларссона, чуть посасывает и отстраняется. Там красуется маленький засос. И это вызывает улыбку даже у растерянного Торда.       Они снова смотрят друг на друга и вдруг смеются.       — Научись стучаться, тупой алкаш, — хихикает норвежец, пересиливая смущение.       — Курильщикам слова не давали, — смеется Риджуэлл и на удивление совсем беззлобно. Его глаза приходят в норму, и сейчас они оба чертовски смущены, но черт, кажется, все это дерьмо, что происходит с ними, происходит правильно. Возможно, это дерьмо нужно им обоим.       Торд не говорит ничего и лишь подтягивает к себе, целуя.       И дышать вдруг, кажется, становится легче.

Ты мой самый дикий кайф…