За закрытой дверью

Между сексом и схваткой пролегает слишком тонкая грань, слишком непрочная, чтобы четко разделить обжигающие вспышками адреналина ощущения на эмоциональном уровне, и если на мгновение прикрыть глаза и раствориться в искушающем дурмане, можно вообразить себе кровавое месиво искореженных тел, шальной звон металла о металл и полузадушенно-булькающие всхлипы из раскромсанной глотки. Все, что он так любит до страстной одержимости и помутнения рассудка: непоколебимый контроль над ситуацией и беспрекословное подчинение. — Мастер, — тянет Цуна скуляще и жалобно, пряча взгляд под неровно раскромсанной челкой. Хибари стискивает зубы до боли в челюсти — искушение взрывается в крови миллиардом подожженных звезд и раскаленной ртутью вместе с судорожными толчками ускорившегося сердцебиения разносится по венам, горячо и остро прихлынивая к паху. Он тянет Цуну за волосы, заставляя его приподнять голову, и трется слабо, мучительно-медлительно заметно выпирающей ширинкой об искусанные губы. Мальчишка покорно ловит зубами собачку молнии и тянет её вниз, скованными наручниками Облака руками помогая стянуть своему Мастеру штаны вместе с бельем, смотрит вопросительно в ожидании дальнейших приказов. Темный зрачок мутит бронзовую радужку, заполняя, растекаясь в ней, как капля пролитых чернил по белоснежному листу бумаги. Цуна умело играет свою роль. В такие моменты Хибари с неудовольствием отмечает, как взрываются внутри него огоньки мнимой вменяемости, будто этот мальчишка на самом деле правит бал и тянет его самого за невидимый поводок, вынуждая подчиняться его неоговоренной инструкции, его желаниям, невольно заставляя усомниться в том, кто из них истинный Верхний. — Не тяни! — приказывает Хибари тихо и строго, стараясь, чтобы голос звучал непоколебимо, жестко и твердо, несмотря на то, что дыхание перехватывает от тягучего возбуждения, когда Цуна со сдавленным стоном покорно обхватывает губами напряженную головку, осторожничает, проталкивая за щеку ствол, скользит влажным языком по взбухшим венам, дразня, касаясь едва-едва; посасывает чмокающе, медлительно, постепенно расслабляя горло и вбирая в рот член почти до основания. Глаза Хибари полуприкрыты, и он отмечает с ухмылкой и не без судорожного удовольствия, как его собственное наслаждение передается мальчишке — член Цуны постепенно наливается кровью, и головка уже блестит от выступившей смазки. Его макушка плавно двигается вниз-вверх меж разведенных бедер, и руки дрожат — он то и дело норовит прикоснуться к себе, поторапливая импульсы удовольствия, но запястья плотно стянуты металлическими браслетами, царапающими кожу при малейшем движении. Заметив это, Хибари резко отстраняет от себя мальчишку, и тишина взрывается рваным дыханием на двоих. Мнимая сдержанность плавится на глазах, да и как иначе, когда твоя собственная Фортуна поворачивается к тебе спиной и… покорно раздвигает ноги. Цуна определенно знает, что делать. Хибари медленно оглаживает взмокшую кожу, несильно надавливая на поясницу, заставляя тем самым прогнуться в спине, проводит пальцами по узким бедрам и, наконец, одной рукой придерживая член, плавно толкается вперед, втискивая его в растянутое долгим сексом отверстие. Цуна жмурится, тихо поскуливая, — ощущения острые, пронзительные до искр из глаз, утыкается лбом в жесткую обивку дивана, вгрызаясь в неё зубами, и ловит заданный ритм в животном нетерпении, поддаваясь навстречу прерывистым движениям, а затем просит, умоляет наконец коснуться его. Хибари нравится этот скуляще-умоляющий тон до умопомрачения. Он с шумом втягивает воздух, сдерживаясь, чтобы не финишировать раньше времени, и Цуна стонет оглушающе-громко в тот момент, когда пальцы Кеи начинают перекатывать головку, и член с силой бьется по простате в судорожно разгоняющимся темпе. — Мастер, — почти хнычет Цуна, когда ладонь Хибари накрывает его член и начинает двигаться быстро и ритмично в такт толчкам. Ему хватает пары грубых движений, чтобы достигнуть разрядки и излиться в подставленную руку. Пот крупными каплями стекает с его лопаток вниз, скользит между раздвинутых ягодиц, и этого хватает для Хибари, чтобы кончить вслед за ним. Еще при первой встрече Хибари Кее хватило лишь одного взгляда в сторону Савады Цунаеши, чтобы понять, что тот — идеальный Нижний. Еще при первой встрече Саваде Цунаеши хватило лишь одного взгляда в сторону Хибари Кеи, чтобы понять, что тот — идеальный. Цуна все еще дышит тяжело, прерывисто; улыбается расслабленно и тянется за поцелуем. Хибари снисходительно приникает к его губам, проталкивая свой язык в чужой рот. Заслужил.