О России

Ах! Эти чудные строки! Ах! Эти дивные дни! Ах! Эти милые вздохи! Тебе завоюю я, мир!       Сейчас Россия кажется Китаю едва ли не божеством. Иван силён. По настоящему силён! И дело не только в ядерном оружии, которым так гордился Америка, когда почти убил Японию. Совсем нет! Брагинский похож на большую, статную и надёжную сторожевую собаку. Сидит, смотрит на всех умными глазами, а попробуй, протяни руку, как эту конечность тебе мгновенно оттяпают. Китай боится, но не перестаёт восхищаться. Порой он ловит себя на мысли, что если бы Иван пришёл к нему и предложил, прямо сейчас, начать войну против всех, то он бы согласился. Собрался бы с оставшимися после Второй мировой силами и начал бы Третью. Но Брагинский ничего не предпринимает. Россия лечит свои раны, а Китай ждёт. Быть может, любил тебя мало… Быть может, жестоким я был. Ты ускользаешь лукаво, Но я ещё не забыл…       Китай и сам не понимает, когда Россия начинает меняться. Нет-нет! Внешне всё остаётся по-прежнему! Но Китай не покидает ощущение скорой беды. Иван стал скрытным, он уходит от разговоров, а иногда просто хамит. Яо с грустью вспоминает старого Ваню. Китаец даже скучает по тем временам, когда Брагинский зловещей тенью ходил следом и твердил своё излюбленное: «Весь мир будет един с Россией!» Тогда Китай готов был отдать всё, что угодно лишь бы избавиться от проклятого русского, сейчас же всё изменилось. Ван скучает, но верит, что скоро всё станет так же, как было прежде… Я помню, по-прежнему, взгляды, Которые ты мне дарил. Твои холодные руки, Которые я не любил.       У России всегда были холодные руки. Китай это жутко раздражало, особенно в сочетании с постоянной, жуткой улыбкой русского. На самом деле, в России всё было пугающим. Вот уж чужая душа (особенно если она русская) – потёмки! Пожалуй, единственным, что не позволяло Яо окончательно ударяться в панику при встрече, были мимолётные взгляды, которыми его иногда удостаивал Брагинский. Ван сам не заметил, когда же вместо дикого страха Россия стал вызывать у него благоговение, а вместо нервной дрожи – восторженный трепет. Улыбку твою тоже помню, И снежный блеск в волосах. Широкие, сильные плечи И волю, и сталь в словах.       Россия всегда выделялся изо всех стран. Его даже нельзя пытаться сравнить с кем-то, настолько он был другим. Словно пришелец из какого-то иного мира или параллельной реальности. Брагинский всегда был намного больше остальных стран, и, казалось, что если только разрешить ему, довериться, то в твоей жизни больше никогда не будет проблем. Китай мечтает о том, чтобы обнять широкие, сильные плечи Ивана. Ван хочет вдохнуть аромат серебристо-пепельных волос и узнать насколько тело России теплее его же рук. Китайцу кажется, что Брагинский только притворяется ледяным, а внутри у него горит жгучее пламя. Яо почти уверен в реальности этого алого огня, ведь он сам постепенно сгорает в нем и видит, как начинают гореть другие страны. Пожалуй, именно поэтому Китай не может поверить, когда ему сообщают о том, что Россия потух. Больше нет гигантского багряного пламени. Брагинский – потух. Покрылся ледяной коркой и теперь-то уж точно не позволит прикоснуться к себе, помочь.… Да Китаю и не хочется ему помогать! Этот новый Иван снова другой. Реальность вновь перевернулась и превратилась в очередную сумрачную зону. Яо сам ещё не до конца осознаёт случившееся, но, ни разговаривать, ни видеться с русским в ближайшее время он не желает. Ты был почти совершенством! Мне же таким не стать… И буду я, Да я! и после, Ладони твои целовать.       Слишком поздно Китай осознает, что всё это время гнался лишь за пустой и глупой иллюзией. Слишком поздно понимает, что, несмотря на все приложенные к тому усилия ему никогда не достичь идеала. Слишком поздно соглашается, что единственным возможным совершенством был Брагинский, а сам Яо всё ещё остаётся чужой бледной копией. Слишком поздно для всего. Слишком поздно для них.… Даже сейчас Китай хочет погладить мягкие волосы России. Он всё ещё вздрагивает, пожимая холодные руки русского, всё так же ловит на себе взгляды Ивана, которыми последний иногда окидывает Вана при встрече. Китаю хочется взять ладони Брагинского в свои и согреть их. А ещё бьётся где-то в голове у китайца мысль: «Может ещё не поздно?..», а в сердце по-прежнему цветёт нежная, словно первые лотосы, надежда…