Истерия

Ангел не поднимает глаз. Он перебежническими рывками дышит, в спину неудобно впивается какая-то ерунда посередине кресла, но он даже пошевелиться не может — с тем, чтобы не задеть Кроули. Кроули слева, Кроули справа — руками, конечно же — и спереди, и Азирафаэль пытается не рассмеяться, но это скорее нервное, чем ему правда смешно. Взгляд демона поверх очков требовательный и очень, очень тяжелый. Это чушь, что он не мог соображать, потому что пьяный. Скорее, это был неловкий и непрозрачный намек, который Кроули понял превосходным образом Кроули чуть шевелит лопатками и переступает с ноги на ногу. Азирафаэль поднимает взгляд, медленно, разглядывая каждый сантиметр черной ткани и останавливается, чуть не доходя до глаз, чуть не доходя до губ. Он знает предел своей выдержке. И он — этот предел — заканчивается вот именно здесь, не пойми где, то ли на подбородке, то ли на шее, и то это уже испытание для самоконтроля. Кроули нетерпеливо проводит языком по губам, раздвоенным и диким, и Азирафаэль вздрагивает. Но все-таки смотрит. Еве не надо было ничего слушать из того, что ей говорил Кроули. Достаточно было просто чуть дольше посмотреть на него — и она бы пошла в огонь и в воду, убила бы Адама и предала Создателя, кого угодно — из-за этих глаз. И рта. По крайней мере, Азирафаэль так думает. Подвижный рот демона сводит его с ума. Кроули торжествующе улыбается и одним движением сдирает с чужой шеи бабочку, перед тем, как наклониться ближе. Азирафаэль неловко роняет локоть с подлокотника и тут же подается вперед. Он отвечает на поцелуй с безрассудностью, которую рад бы выдать за пьяную, зарывается в темные рыжие волосы и пытается не думать, не ощущать раньше необходимого волны захлестывающей силы, касающейся его со стороны Кроули. Слишком рано, слишком рано, все-таки, шампанское было по-настоящему хорошим, а так быстро поддаться… Азирафаэль прекрасно знает, что это и как. Иногда люди тоже способны такое чувствовать: когда они любят, по-настоящему любят, но ангелу и демону проще — они целиком состоят из этой энергии, а тела, как раз, лишь оболочки для вида. И именно поэтому им не стоило этого делать. Слишком… Похоже, Кроули чувствует его мысли потому что, вроде как, закатывает глаза — в поцелуе этого не видно — и несильно толкает в плечи, будто говоря «да ладно тебе, пушистенький». Ангел упирается ладонями в его живот и немного отстраняет его от себя, отстраняется сам — но рук не убирает. Гладит аккуратно поверх рубашки, забирается под неё — о, Кроули не дает себя одурачить, но он молчит и тяжело, медленно дышит, позволяя ангелу касаться беззащитной кожи, касаться сплетения — там, где концентрация силы. — Только в телах, — говорит Азирафаэль, надеясь, что голос звучит достаточно твердо, и вот теперь Кроули точно закатывает глаза. — Да перестань… — Да, — непреклонно сообщает ангел и на мгновение колеблется, пытаясь понять, не слишком ли резко это прозвучало. Уголок рта Кроули кривится. Это не обещает ничего хорошего. — Ладно, — неожиданно легко говорит демон и подается назад, утягивая за многочисленные отвороты. Азирафаэль поднимается на ноги — тут его воли нет, Кроули даже в теле ужасно силен — и, споткнувшись, встает у дивана. — Сам же попросишь, — обещает Кроули и толкает в грудь. Азирафаэль царапает его одежду, без толку хватаясь за все подряд, пока Кроули то кусает его за шею, то глупо клацает зубами по волосам, дурачась — и целенаправленно раздевая. Ангел хочет тоже вести, хочет участвовать, но ему слишком просто отвлечься, когда Кроули кладет руку на его пах и гибко массирует через ткань. Азирафаэль упрямо сжимает губы и кладет руки на ягодицы Кроули, надавливая на них и вжимая в себя. Похоже, что Кроули действительно не ожидал этого, потому что демон ахает и почти падает на него, упираясь локтем совсем рядом. — Ах ты гребаный ты свя… Ангел присасывается к упругим губам и не слишком изящно трется телом, нажимая на бедра Кроули еще сильней, отчего его колени в джинсах расползаются в стороны по дивану. Здесь не так много места, поэтому Кроули, скользящим обвиванием языка оценив усердие, с которым ангел вылизывал ему рот, поднимается вверх и расстегивает зиппер на брюках, чтобы тут же избавиться — от них и прочей одежды, Он всегда делает это так легко, почти с завистью думает ангел. Вверх — и обнажился. Но почему бы и нет, если ты так хорош Кроули затыкает его домыслы проверенным способом — стягивает штаны. Он самодовольно ухмыляется, вылизывая свои же пальцы своим же языком, и, увлажнив руку достаточно, роняет ее на возбужденный член ангела, готового петь осанну за наконец-то уделенное внимание. Вся эта хрень с подготовкой — сплошная условность, но Кроули нравится играть в людей, а Азирафаэлю… Азирафаэлю нравится Кроули Он закидывает ногу на плечо демону, не слишком гибко, все-таки — ну, да ладно — уроки растяжки в этом мире его волновали гораздо меньше еды и выпивки, но Кроули вроде как все устраивает. Он вплетает-ввинчивает свои пальцы в задницу ангела: нервы — не сплетение душ, но тоже неплохо — и равномерно проезжается по узелку простаты, не слишком торопясь, но и не затягивая удовольствие. В конце концов, у них было время, чтобы изучить друг друга Кроули проталкивается вперед, подхватывая и перехватывая бедра ангела, запрокидывает голову: его лицо искажено плотским наслаждением, и это то, на что Азирафаэль готов смотреть вечность — если она когда-нибудь его ждет. Он оглаживает подрагивающимися руками смуглые скулы и подбородок, вытирает собравшийся на загривке пот и подается вперед, вжимаясь и насаживаясь, всем сознанием выискивая хоть что-то, похожее на это, но этого бесконечно мало. Конечно, он мог бы обойтись и скромной порцией исключительно телесного соития, но он не обжора. Он гурман. И сейчас, когда Кроули, забыв обо всем, двигается над ним, растрепав потемневшие от пота волосы, Азирафаэль готов кусать себя за пальцы и выть, но лишь бы не признать, что демон, конечно же, с самого начала был прав. Его тело вскрикивает от очередного чувственного скольжения, а сам Азирафаэль беснуется, понимая, что больше всего он как раз хочет сегодня этого. Кроули приоткрывает глаза, улавливая напряжение в его потоке, и Азирафаэля встряхивает от наслаждения. — Пожалуйста, Кроули, — просит он, проглатывая гласные и растворяясь в предчувствии удовольствия. — Пожалуйста. Он уже раскрыт и готов, и понимает, насколько это непристойно для ангела — вот так подставляться врагу всего и человеческого рода, но эта нужда больше, чем он сам. Кроули вплетается собой в него чем-то, что любитель земного, Азирафаэль, визуализировал бы как щупальца, но на самом деле это энергия, невероятная, бьющая волнами и током энергия демона, плавно соскальзывающая вглубь и вглубь. Азирафаэль заходится в экстазе, не обращая внимания на то, что делает его тело — наверное, как всегда, хрипит и царапает бока рыжему демону, втрахивающему его в диван. Он по-настоящему, по-настоящему растворяется в нем. Он не знает этого, но Кроули восхищает его открытость. Доверие. То, как ангел отдается весь ему — понимая, что это может быть смертельным, в высшем понимании — и все равно подставляет себя, пока его человеческая оболочка выгибается под человеческой оболочкой Кроули. Восприятие происходящего сейчас похоже на орган — музыкальный инструмент, многоуровневый, насыщенный и сложный. Людям этого никогда не понять — ни на этом свете, ни на том. А вот им… — А-ах! Кроули перехватывает его выброс, забирая себе энергию, перехватывает его член, выплескивающийся раз за разом слабей, и кончает сам, содрогая его тело и сущность до основания. Наверное, так люди переживают землетрясение — нечто настолько величественное и глубинно-темное, как оргазм древнейшего из демонов. Тело Кроули падает на Азирафаэля, вдыхая и выдыхая глубоко и насыщенно, пока на другом, неведомом уровне они ласкают друг друга, отделяясь, но не отдаляя по-настоящему далеко. Кроули поднимается на ноги, заглаживает назад волосы — щеголеватый жест — и упруго подхватывает со стола бутылку, еще наполовину наполненную розовым вином. Он возвращается обратно, нимало не смущаясь своей наготы, и, присев на край дивана, заботливо позволяет ангелу сделать глоток. — Итак, — как ни в чем ни бывало, говорит он. — Апокалипсис.