Лягушка, соединяющая сердца

То, что операция уже началась, а она опять опаздывает, Скуало ощутила сразу. Собственно, НЕ почувствовать силу Франкенштейна, тем более такую «пышущую недовольством и желанием поиграть», было весьма затруднительно. — Вы почти на месте. — поспешил сообщить Бел, шестым чувством уловив повысившееся раздражение Скуало. — И кстати, по нашим прикидкам прибудете даже раньше, чем первая группа. — Рей сно~ва, да? — понимающе протянул Фран. — Что? — рыкнула Скуало. — Заблуди~лся. Он часто путается, если его не вести~ в правильном направлении. — поделился пикантными подробностями туманник. Из передатчика раздалось шишиканье и трагичный вздох Тао на заднем фоне. — И когда ты мне собирался об этом сообщить? — на тон тише, а потому опаснее спросила Скуало. — Не пережива~й, он всегда приходит вовремя. — пофигистично протянул Фран, вызвав у мечницы зубной скрежет. — Ещё один поворот и вы приехали. Тао, будешь должен. — радостно оповестил всех Бел. — ВЫ!!! — пробормотала Скуало, сжимая руки на руле и отчаянно жалея, что это не шея Принца. — На что был спор? — деловито уточнил Фран. — На доступ к одной интересной информации, которую раздобыл и спрятал Тао. — довольно отрапортовал Бельфегор. Скуало выдохнула (ну хоть что-то серьёзное, а не хрень очередная по типу «любимый цвет семейников у босса семьи Бичио») и лихо припарковалась. Фран и Брок понятливо вылезли из машины.  — Как будем пробираться наверх? — деловито уточнил Брок, проверяя пистолет. Штучка эта была занимательна хотя бы тем, что стреляла пламенем. Конечно, до пистолетов Занзаса ей было как до Вендиче пёхом — долго, трудно, а главное опасно для здоровья при достижении конечной остановки. Но даже такая простенькая версия была весьма ценна (Скуало помнила, как сама вручала ее Броку за верную службу в Варии). И стоило вопросу прозвучать, как сверху, словно в ответ, грянул знатный взрыв, вполне вероятно снесший крышу здания вместе с десятком последних этажей. — По внешней стене и пошустрее. — мгновенно сориентировалась Скуало. Фран грустно вздохнул. Выполнять большую часть работы снова предстояло ему. Поднялись быстро, благо, нечто подобное не раз было отработано на тренировках (ровно как и куча других сценариев, выдумыванием которых занимался аналитический отдел вообще и лично Занзас в качестве развлечения в частности). А вот стоило перемахнуть через раскуроченный бортик уже крыши, как сцена открылась весьма интересная. В центре стоял Франкенштейн, перед ним была уже известная парочка Юрий-Айрис, сбоку валялись останки кажется роботов, рядом с которыми сидел Такео и перезаряжал пистолеты. Но все это Скуало отметила боковым зрением, больше по привычке, потому что ее взгляд прочно прикипел к спине Франкенштейна. Поправочка. Наполовину голой спине Франкенштейна. Это был нечестный удар. Не то чтобы у мечницы был фетиш на мужские спины… (какой фетиш? Она эти спины-то видела либо уже в бинтах, либо ещё в крови), но конкретно эта спина будоражила воображение. Особенно тем, что интригующе выглядывала из прорех в некогда стильной рубашке. Резко захотелось оказаться где-то не здесь. Желательно в закрытом помещении, желательно наедине. Хотя скребся в подсознании один нехороший червячок, интересующийся, почему собственно Франкенштейн оказался в таком виде. Но его Скуало задавила железным решением… спросить потом у самого Франкенштейна. Он, кстати, их появление точно заметил, но от противников отвлекаться и не подумал («И все же он хорошую драку любит… ммм, мой мужчина» отметила про себя Скуало), зато Юрий промолчать просто не смог. — Ого, так ты, оказывается, все же не настолько глуп, чтобы лезть на Союз в одиночку. Только что-то подкрепление у тебя хилое. Не могли кого-то поспособнее выдать? Или это все что есть? — издеваясь протянул он. — Уж на твою долю точно хватит. — опасно оскалившись бросила Скуало. — И прекрати лыбиться, как некрофил в морге. Юрия от сравнения перекосило, а мечница, тем временем, перевела взгляд на Айрис. — Врой, так это ты та смертница, что похитила Франкенштейна? — Хм? А это кто? Хотя не важно. Юрий, разберись с ними, меня ждёт мой подарок. — с маниакальным блеском в глазах пропела Айрис и бросилась на Франкенштейна… чтобы через секунду отскочить обратно, спасаясь от нескольких чёрных атак, внешне весьма напоминающих чёрное пламя собранное на манер стрелы… или копья? — «Точно, я же так и не разобралась, что у него за сила.» отметила про себя Скуало и поморщилась. Раньше она такой забывчивостью не страдала. — Нууу, детка, не сопротивляйся. — недовольно поджала губы доктор, смотря на Франкенштейна слишком заинтересованно. Так, как смотрела сама Скуало. Так, как имела право смотреть только она. Внутри заворочался усмирённый подъемом гнев, сейчас активно подпитываемый ревностью. — Нам ведь так было хорошо вдвоём. Ой, нет, прости, втроём. Я, эксперименты и твоё прекрасное тело. Ух, не смей его ранить, оно мое… — оставшиеся слова, более не представляющие ценность для Скуало, затихли тихим бубнежом где-то на границе сознания. И так не бесконечное терпение Капитана Варии окончательно растворилось в ее бушующих эмоциях. Мир выцвел. Осталось только переливающееся пламя, трепещущее в ожидании хорошей драки и одна сучка в розовом, которая должна перестать существовать. Тем более, что Юрия Фран уже связал и оттащил подальше, умереть он ему не даст, один заложник есть, а значит Айрис больше мафии не нужна. В внезапно установившейся тишине отчётливо, а потому ещё более пугающе, прозвучали слова серебряноволосой мечницы: — «Attacco di Squalo». — и все окрасилось голубым пламенем. *** Выпад мечом, ещё один. Атаку отбили? Значит следует поднырнуть и атаковать со спины. Уклонилась? Нет, атакующая ударная волна, сорвавшаяся с кромки меча была слишком близко, крупицы пламени уже успели попасть на противницу и начать ее замедлять. Вода просочится везде, каким бы продуманным и навороченным не был костюм. А Пламя Дождя не зря так называют. Ага, теперь уже противница атакует. Шаг, ещё шаг, прыжок и губы лишь по привычке шепчут название техники (Серьезно, сейчас ей совершенно непонятно, зачем использовать какие-то слова, которые все равно не смогут полностью предать происходящее? Но привычка — есть привычка.), а выпущенное шрапнелью пламя заставляет нападающую отступить, прекратить атаку, чтобы уклониться от смертельного подарка. Она же вроде любит подарки, да? Так почему брезгует таким? Родное раздражённое «Врои» разлетается на всю округу, серые глаза, холодные, сейчас совершенно не отличимы от акульих, неотрывно следят за противницей. Запоминают, ищут прорехи в защите, слабые места, чтобы, улучив момент, пронзить, разрезать, смять кости и перемолоть их в труху, впиться в органы, выдернуть, вытащить их наружу. Уничтожить. Увидеть ужас в глазах напротив, почувствовать чужой липкий страх, нагнуться — плевать, что серебряные волосы окрасятся красным от чужой крови — и наконец прервать чужую жизнь. Но это потом, в конце боя, почти бойни. А пока только новая атака и очередной уворот от ответного удара. Расстояние достаточно — союзники отошли и не спешат встревать в их разборки. Хорошо, значит можно использовать все что хочется. И плевать на маскировку — тут не та ситуация, чтобы о ней заботится. «Squalo tempesta» Да, от этого очень трудно увернуться. Практически невозможно. Тысячи водяных игл — все их не отбить, а площадь техники выходит далеко за пределы крыши. К земле долетят только капли — калечить мирных прохожих сейчас не в ее интересах. Но противнице хватает. Не стоило уклоняться, прыгая вверх, в данном случае это бесполезно. Хотя откуда докторше это знать? Хм? Противница приняла что-то? Допинг? Все равно. Она вроде как стала ещё сильнее? Значит пора выпускать Акулу Проливного Дождя. Ало тоже надо размяться, а то она уже слишком засиделась в коробочке. Воздух вокруг дрожит, наполненный каплями пламени Дождя. Вдыхать его для Скуало — наслаждение, для противницы — медленный яд, хотя она снова об этом не знает. Меж тем, и сообщать ей это никто не спешит. Зачем? Этот вечер она не переживёт. Воздух прочерчивает ярко сверкающая, переливающаяся всеми оттенками голубого комета, которая сбивает противницу и, откусив приличный кусок плоти с бока, завершает круг, останавливаясь рядом с хозяйкой и являя себя зрителям во всей своей пламенной мощи. Ало нетерпеливо машет хвостом — она уже распробовала кровь противницы и она пришлась ей по вкусу. Плевать, что животное из коробочки вроде как не может питаться чём-либо кроме пламени хозяина. Сейчас, в разгар схватки, ей можно все. Зачем обращать внимание на условности, когда каждый следующий выпад может стать последним? Весь их бой вообще — танец со смертью. Кажется, до противницы наконец дошло, что ее намереваются именно убить. И вроде как она что-то говорит, ввинчиваясь визгливым из-за подступающей паники голоском в уши… только Скуало не слушает. Зачем? Как никто не может выторговать время у смерти, так никто не сможет разжалобить Варийский Дождь. Дождь, что отпускает грехи, но только грехи Семьи. Остальные же будут сметены. Тем более, ее дождь никогда не был тихим, но неотвратимым как например у ее ученика. Нет, ее дождь — это буйство стихии, безумная пляска, не сдерживаемая ничем, кроме, возможно, пламени босса. Но он такой же, он понимает, чувствует и никогда не ограничивает в бою. Знает, что может, знает, что ему подчиняться, и все же не дергает за поводок. А значит, она будет бушевать со всей страстью, с полной самоотдачей стремясь уничтожить ту, что стоит напротив. Потому что она посмела замахнуться на то, что ей не принадлежит. Противница снова что-то говорит, переходя почти на крик, но это сейчас не важно. Ничто не важно перед замаячившей впереди победой. Кроме прекрасной возможности перерезать чужое горло, конечно. Снова увернулась. Ничего, Скуало умеет выжидать. Уплывшее в жар схватки сознание цепляется за знакомый голос, доносящийся откуда-то сзади, так далеко, будто из другого мира. Вслушаться можно, но зачем? Куда интереснее обманным маневром оказаться вблизи от противницы и наконец отрезать ей руку — пока только одну, но ничего, она и до второй доберётся. Тц, успела понять и вырваться. Ну и ладно, рана уже нанесена, конечно жаль, что всего лишь рана, а не обрубок, но собственное пламя доделает то, что не дали сделать хозяйке. И все же, что-то царапает погрузившееся в схватку сознание. Голос важен. То, что он говорит — важно. То, кому он это говорит — бесценен. Так может, стоит прислушаться? Все равно пока Ало полностью заняла все внимание противницы — акуле действительно понравилась ее кровь. — Где Кромвель нашёл пламенника для экспериментов? — голос непривычный, чужой, панические нотки манят… может, стоит поиграть с его обладателем, когда она закончит с этой? — Каки~е экспериме~нты, вы что~. Все своё, родное. Без чужого вмеша~тельства. — а вот этот голос знакомый, с такими родными тянущими гласные интонациями. — Да как обычный человек может пробить мою защиту? — о, а это уже на грани истерики, с бессильной злобой и снова от противницы. Если у неё хватает времени на разговоры, значит Ало не справляется. Печально. Видимо, Акула Дождя, как и ее обычные товарки, нуждается в постоянном движении. Значит, из-за вынужденного бездействия в Сеуле она ослабла? Что ж, Скуало подумает, как решить эту проблему. Но позже — противница как раз открылась — буквально на секунду, а потому стоило поспешить. — Мило~чка~ — гнусаво протянул… Фран. Да, только эта лягушка умудряется выдавать настолько бесячие нотки при почти полной безэмоциональности голоса. — Вы нарвались на Правую руку Босса Варии, Капитана независимого отряда убийц Вонголы и Вторую Императрицу Меча. Более того~, вы посмели тронуть то, что стало ей до~рого~. Пожалуйста, умрите поболезненней. — почти торжественно желает он замершей в осознании Айрис. Да. Есть. Эта атака наконец-то достигла своей цели. Противница, получившая удар в так опрометчиво открывшийся живот, отлетает к противоположному краю крыши. Скуало с улыбкой скользит вслед за ней. Наконец-то. Бой был хорош, но его уже пора заканчивать. Стальные глаза встречаются с золотыми и противница все понимает. Понимает, боится, пытается уползти и спасти свою жалкую жизнь. Поздно, не стоило покушаться на чужое. А теперь пришла ее очередь стать пищей для Варийской Акулы. Меч легко рассекает воздух — мгновение, и вот рыжая голова коснётся крыши, более не удерживаемая тонкой шейкой. Вот только мгновение проходит, но все остаётся на своих местах. Противница отключается от перенапряжения или кровопотери… это сейчас Скуало не волнует. Вопрос в другом. Кто посмел отобрать у неё законную добычу? Руку с мечом аккуратно удерживают за локоть мужские пальцы. — Не стоит. Думаю, ей уже хватит. — врывается в уши тихий голос. Голос, что обволакивает, манит. В нем так привычно звучат нежность и восхищение, только сейчас последнее более… тёмное, будоражащее кровь. Как призыв к продолжению боя и в тоже время что-то иное… Скуало не понимает, да и не хочет сейчас понимать. Сознание упорно цепляется за его слова. Говорящий невероятно важен… плевать. Сейчас на все плевать. Она не закончила схватку. Никто не смеет вмешиваться в ее бой. А еще она не признается, но на дне души появляется обида. Неужели противница дорога обладателю голоса? Значит надо показать, насколько владелец голоса был не прав, когда не дал ей нанести последний удар.Тем более, судя по его же интонациям, он явно будет не против встать на место предыдущей противницы. Механический протез щёлкает и меч откидывается на 180 градусов, грозя отрезать чужие пальцы. Сзади раздаётся потрясённый вздох. Скуало пытается разорвать расстояние, но ее с лёгкостью ловят в объятья. С пугающей лёгкостью, потому что она была серьёзна в этой попытке. В голове мелькает мысль, что она слишком рано отозвала Ало обратно в коробочку. Сейчас бы помощь Акулы Дождя ей не помешала, но ее руки держат вместе, не давая ни шанса вырваться. А он предусмотрительный соперник. Скуало такие нравится. Она резко поднимает голову, чтобы взглянуть в его глаза. Она всегда так делает — пусть противники знают, что она станет их смертью, пусть видят и бояться. Его она убивать не собирается — важен-важен-важен-ВАЖЕН — воет что-то глубоко внутри неё. Но ей нужно увидеть, что он ощущает. Она, как акула на кровь, спешит насладиться его эмоциями. Поднимает голову и замирает, столкнувшись с голубыми глазами, сейчас темными от переполняющих их эмоций. Тут и уже услышанная нежность, и восхищение, и гордость, и жадное любопытство, и сожаление, и игривое предложение, и веселая безбашенность, увлеченность схваткой. Она не ошиблась, он такой же — такой же как она, как босс, как ее близкие («варийские офицеры» — всплывает внутри). Он также любит безумие боя, наслаждается им, тащится от схватки с сильным противником… В его глазах переливается весь мир. И тут же молнией пронзает осознание: она для него весь мир. — Скуало… — ее имя, произнесенное на выдохе. Так… страстно, пытаясь выразить одним словом то, что выразить нельзя даже с помощью всех слов мира. — Франкенштейн. — имя разгорается в сознании сверхновой, переливается всеми оттенками голубого. Он вздрагивает от ее голоса. Шёпот тихий, почти интимный, в нем отдаются отголоски того, что плещется в его глазах, но больше всего в нем… Непонимания. Почему? Почему он ее прервал? Он же чувствует, что ей надо-надо-НАДО завершить схватку. Увидеть, как чужая жизнь обрывается. Она не сможет сейчас без этого — иначе ее разорвёт от пламени, что бушует внутри. Ей нужна кровавая дань. Он это чувствует, но все равно не отпускает, не даёт приблизишься к противнице. Почему-почему-почему? Или… Возможно… Она ошиблась? Что если она неправильно его поняла? Что если не она является для него всем? Видимо сомнения отражаются в ее глазах — конечно отражаются, ведь они сейчас буквально смотрят друг другу в души. Он снова вздрагивает и хочет доказать ей серьезность своих чувств. Но как убедить ее сейчас, когда она не услышит? Поэтому он выбирает действия словам и… Он ее целует. Реальность накатывает, оглушает, вырывает из боевого транса. Тело резко омывается болью — все же Айрис умела пользоваться своей силой и несколько раз задела ее. Но все неудобства меркнут перед ЭТИМ. Ооо, это не тот поцелуй, что был на балконе, далеко не он. Тот был нежный, мягкий, усмиряющий пламя и заставляющий его растекаться ровной морской гладью… Этот его полная противоположность. Бушующая буря, шторм посреди океана позволяющий выплеснуть все чувства за раз. Кусачий, несдержанный, упивающийся, переворачивающий душу, больше всего походящий на бой без правил. И, как ни странно, но это срабатывает. Пружину, заведённую в схватке с Айрис срывает, пламя выплескивается наружу, более не сдерживаемое человеческим телом и волей. Оно окружает застывшую в поцелуе пару, скрывает от невольных зрителей. В какой-то момент к голубому присоединяется нечто чёрное, древнее и злобное, которое, однако, не пытается нарушить танец пламени. Нет, оно гармонично вливается, занимает свою позицию и вот уже черно-голубой торнадо танцует на раскуроченной вершине небоскреба, впиваясь в низко плывущие облака. Время внутри торнадо течёт отдельно, собственно, застывшей паре сейчас нет до него дела. Не просто поцелуй — схватка, в которой никто не хочет уступать. Но внешний мир все же даёт о себе знать. Торнадо расползается под напором огненных столбов и внутрь с любопытством заглядывают разноцветные глаза, уважительно рассматривая ощетинившуюся оружием парочку. Очень недовольную тем, что их прервали парочку. — Кфуфуфу, а вы тут, я смотрю, времени зря не теряли. Знатное светопреставление устроили. «Вот ведь… Мукуро!!! Таки выбрал себе наиболее удачный момент для появления!»