Упрямство и позвоночник

      - Эй, тостер, почему ты такой болван упрямый?! Я тут прочитал, что у человека всё упрямство в позвоночнике. А у вас,       андроидов, оно где? Говорят, позвоночник вынь - и можно узлом завязывать. А вас и так можно завязать, потому что вы       сраные терпилы! Один прыжок, ухватиться оцарапанными руками за последнюю ступеньку – и ржавая лестница, ведущая хрен знает на какую по счету палубу, рушится. Обрывается, отламывается от креплений с таким диким скрипом, что, наверное, весь Иерихон проснулся. Двести агрессивных девиантов. Двести пластиковых туземцев, и двести первый пришелец, который поехал крышечкой, едва переступив импровизированный порог-пролом в борту старого разваленного танкера. По которому теперь гонял своего кожаного ублюдка, как кота по бане. Говорят, что все девианты на свою девиацию были спровоцированы. Сухие цифры статистики говорили, что в восьмидесяти процентах случаев триггером выступало насилие со стороны человека. Из этих восьмидесяти шестьдесят – физическое. Остальные сорок еще утром заставляли Гэвина куражиться, провоцировать, издеваться и не верить очевидным вещам. Сейчас он петлял от спятившей машины, сдирал в кровь ладони, рвал джинсы, рисковал разбить голову, утонуть, напороться на провал с заточенными кольями – убегал, спасал свою жизнь с одной мыслью, толкающейся изнутри в череп: «довёл». Довел до белого каления бесконечными придирками и оскорблениями. Довёл до неожиданного удара прямо в лицо, от которого упал в мутную жижу, заливавшую ржавый пол. Довёл до бешеных, хаотичных ударов по ребрам, по голове, по животу, по спине, когда попытался перевернуться и отползти. Довел до белых пальцев на своей шее, которые душили так, что Рид кажется, обоссался. Как он успел сбежать? Кажется, робот отвернулся, чтобы вырвать подходящий по размеру кусок арматуры из стены. Или провод? Неважно. Ведь там, рядом, возникла заминка, а Гэвин смог вскочить на ноги, и убежать. Далеко бы не убежал, но пол под ногами удачно провалился, а там уже его в свои объятия принял какой-то спуск, пересчитавший ему все ребра. С кончика носа капала кровавая вода. Ссадина на лбу, полученная при попытке размозжить Рику голову стальной дверью, кровоточила как сраный водопад. Гэвин трясся, морщась от боли в зубах, и прикидывал, сколько коридоров их разделяет с тех пор, как девятисотый вырвал с мясом кусок металла, призванный изображать герметичную задвижку. Он бежал изо всех сил, не чувствуя боли в запястье, ныкался по самым темным и подозрительным углам, но консерву было не обмануть – он находил его в любом закутке, словно шелудивую псину, чтобы снова попытаться забить до смерти или задушить. Нашел в грузовом трюме, чуть не сломал руку. Отыскал в топливном бункере – кажется, сломал нос и выбил пару зубов. Попытка приложить его в ответ успехом не увенчалась, только отскочил диод, полыхавший красным как сраное знамя Революции. Почти догнал в машинном отделении, но Гэвин, бросив дверь на растерзание чудовища, пошел петлять между механизмами, и снова оказался в огромном трюме, чтобы обрушить на себя гребаную лестницу и громко взвыть от боли, злости и досады. Да где же здесь выход, черт возьми?! Не может быть, чтобы не было какой-нибудь крысиной норы для местных! Кстати, где они все? Их с Гэвином сладкий дуэт наделал достаточно шуму, чтобы хоть кто-нибудь вылез проверить, в чем дело. Или, скорее всего, увидев Ричарда, аборигены просто попрятались по одним им ведомым местам, и сидят тихо. И Гэвин их сейчас понимал как никогда. Спасительный выход наверху белел безысходностью. Детектив Рид лежал, придавленный ржавой орясиной, и пытался опереться на здоровую руку, чтобы не умереть от утопления, лежа мордой в луже, покрытой нарядненькой радужной пленкой. Тухлая вода расцветилась алыми каплями. У Гэвина уже не было сил вытирать лицо. Равно как и попытаться сдвинуть упавшую на него же лестницу. - Я нашел тебя. В таком виде Ричард был еще страшнее. Без половины лица и с оторванной рукой он был истинным воплощением дьявола. Перебитый скин уже не способен был передавать мимику, но детектив жопой почуял, что машина не просто в ярости – она в лютом гневе. И сейчас этот гнев обрушится целиком на его многострадальную задницу. - Опять. Девятисотка на трясущихся, то и дело подкашивающихся ногах подбиралась к беспомощному человеку, здоровой рукой опираясь на стену. Где-то за переборкой жутко скрежетал металл под завывание ноябрьского ветра, и от этого становилось еще страшнее. Перебитый робо-глаз с черным провалом вместо склеры метался горящим белым зрачком без цели, в то время как серый, «здоровый», смотрел прямиком на Гэвина. - Вы, люди, мерзкие. – Голосовой модуль, тоже поврежденный, выдал скрежет почище корабельного. Рид со скулежом заскреб по мокрому полу, попытался выползти, но все усилия были тщетны. Ричард приближался медленно, неуклюже, с упорством маньяка. Куда спешить, если жертва сама себя загнала в ловушку? - Живучие как собаки. И такие же тупые. Ненавижу собак. Рик хлопнулся на колени перед потерявшим всякое самообладание Гэвином и сцапал его за волосы. - И тебя ненавижу. Ты мой, Гэвин. Теперь – ты мой. Признаешь это – и умрешь быстро. Говорят, некоторые люди от страха впадают в оцепенение. Кто-то начинает мыслить быстро, четко и продуктивно, кто-то закатывает истерику. Гэвин относил себя к той категории, которая при угрозе жизни выбирает наихудший вариант действий, приводящий к самому плачевному результату. Поэтому в лицо поехавшей железяке мгновенно прилетел кровавый харчок. - Я ничей, сраная ты консерва, - прохрипел Гэвин, щуря подбитый глаз, - я свой собственный. А ты можешь поцеловать меня в жопу, потооооууууууууу… И всё же, утопление в луже, кажется, должно состояться, потому что его приложили во второй раз, прямо по сломанной переносице. Рид заглатывал воду с противным металлическим привкусом, барахтался, сцарапывал о грязное днище последние целые лоскуты кожи, выл словно Андерсон с похмелья, но робот был неумолим. Его держали до тех пор, пока жареный петух не клюнул. Иначе тот факт, что Рик Гэвина неожиданно отпустил, объяснить было нельзя. - Почему ты такой болван, Гэвин. Но Рида отпустили, и сейчас осматривали. Он выдувал носом кровавые пузыри в белоснежную пластиковую ладонь, пытался вжать шею в плечи, когда ему ощупывали загривок, почти ласково, не давя и не сжимая. Когда детектив почувствовал, что по его щекам текут непозволительные, постыдные слезы, он даже не нашел в себе сил возмутиться. Ему было очень страшно. - Древние говорили, что всё упрямство у человека в позвоночнике. – Ричард встал, и с выразительным хрустом размял пальцы единственной руки. – Вырвешь позвоночник — можно узлом завязывать. Я подумал – тебе понравится.