мне...жаль?

***

До жути второсортная музыка, заполняющая собою помещение, пьяные разговоры и развязные танцы посетителей являлись главным атрибутом заведений такого характера. К нему также прилагались неприятный запах, выщербленные, закоптившиеся от табака стены, непристойные надписи в кабинках туалетов и по крайней мере одна пара сношающихся неадекватных людей, опьянённых романтикой такой мерзкой на первый взгляд обстановки. Да и на второй взгляд тоже выглядело не очень. Конечно же, это тоже было присуще этому бару. Название на английском, значение которого не знает добрая половина присутствующих. Интерьер тоже подстать, меню возможно отличается от тех за океаном только тем, что здесь присутствует соджу. А так, вполне себе обычный дешёвый бар для среднего класса, который пытается выглядеть выше и дороже, чем есть на самом деле. Как и люди здесь. Юнги тоже пытается быть выше всего этого, но сам по сути только набивает себе цену. «Руки пианиста не должны заниматься такой пустой тратой времени» — думает он, начищая бокалы до блеска. Но каждую смену продолжает растрачивать «дары природы», улыбаясь заядлым пьянчугам и искателям чего-то нового. Продолжает смешивать коктейли и натирать поганые стаканы. Давно жизнь стала слишком однообразной, размеренной и скучной. Ничего не происходило, ничто не было для него интересным или занимательным. Только работа три на два, сон днём и пара бутылок пива по выходным. А ещё придурки, которые ошивались в этом прокуренном помещении, пытаясь казаться остроумными, заводили с ним душевные разговоры под действием градуса. Кто-то был достаточно интересным собеседником, но в большинстве, увы, все беседы пресекались барменом на корню. Хватит, наслушался уже многого за пару лет работы в этом гадюшнике. И этим глухим вечером в позднюю осень ничего интересного не случалось. За исключением лужи рвоты в туалете, которую Юнги благополучно поручил убрать помощнику, и одной разбитой пивной кружки. Осмотрев зал, он просунул руку под стойку, зацепляя пальцами надёжно спрятанную флягу, и привычно открутил крышку, даже не смотря в её сторону. Мин уже давно профессионал в этих делах. За секунду вытянув бутыль, он отвернулся к витрине с единственным ценным в этом помещении — алкоголем. Прикрыв глаза, он откинул голову назад и сделал пару глотков водки залпом. Слегка прокашлялся, стремительно закрутил флягу и быстро спрятал на своё место до лучшего времени. Кто-то по ту сторону бара прокашлялся, подавая знак о своей готовности к заказу. Юнги вылез из-за стойки, по-старчески проклиная спину и поднял глаза на клиента. Было достаточно неожиданно видеть его здесь, но бармен не успел среагировать, как Пак начал говорить: — Я не думаю, что на вашей работе можно выпивать. Ты сильно отчаялся… — голос всё тот же, ангельский и нежный. Как призрак прошлого, разрывает ощущение реальности и неким образом заполняет пустоту в душе. — Уж тебе ли судить меня? — мерзкая ухмылка расползлась по лицу. — Ох, что ты! Не мне судить тебя. Как же я могу? — язвительность отравила его голос, а взгляд помутился от лёгкой раздражённости. Это ему никогда не шло. Выдержав паузу, Юнги продолжил: — Не рассчитывал увидеть тебя здесь. Должно быть ты…— Чимин резко оборвал его, слегка привстав с места. — Не смей ничего говорить! — парень осел, раздраженно выдыхая. — То, зачем я здесь, не твоего ума дело. — Хм, а ты слегка изменился, — Юнги бросил на него взгляд, возобновляя стандартные действия по натиранию бокалов. Сейчас было достаточно мало посетителей, ведь никто не хочет выпивать в вечер понедельника. — Даже не знаю, чья это заслуга, — Чимин изогнул бровь, поражаясь нахальству бармена. — Сам не представляю этого. Пак опустил голову, сжимая свои когда-то нежные пальцы до побеления. — Ничего не хочешь сказать? — разрушил он молчание через минуту, сжимая челюсти до дрожи. — Мне…жаль? — бармен навалился на стойку, ухмыляясь. — За что именно тебе жаль? — боль явственно читалась в тёмных глазах. Юнги лишь пожал плечами, как это обычно делал, наклонив при этом голову вбок. Эти действия раньше раздражали Чимина, и он это помнил. Мин пристально изучал человека напротив, удивляясь, что Пак хоть и похорошел, но всё же что-то в его взгляде было не так. Теперь он стал надломленным и с характерной для разочаровавшихся людей безучастностью. И даже, возможно чуть-чуть, к этому был причастен он сам. Он эгоистично надеялся на это. Непозволительные мысли для нормальных людей, но он же ненормальный. — Налей мне что-нибудь, на твоё усмотрение, — Чимин стремительно пытался сдержать желание дать парню напротив по морде, переключаясь на первоначальный план выпить после изнуряющей работы. — А как же сухой закон двинутых на голову спортсменов? — не без издёвки спросил бармен. — Не задавай лишних вопросов, — на выдохе произнёс Пак, решая не развешивать нюни. Уж точно не перед ним. Юнги налил своему гостю «Веспер»*, который научился делать ещё до того, как устроился на эту работёнку. Но ещё он помнил, что Чимин всегда заказывал себе именно этот коктейль. — Держи, принцесса, — Юнги поставил бокал на стойку, подталкивая за основание указательным пальцем. Напиток с холодным оттенком прозрачной жидкости создавал на стекле бокала конденсат, цедра лимона отливала глянцем от приглушенного освещения, а пальцы Чимина легко скользили по ножке, собирая капли влаги. Юнги искоса следил за фигурой, пристроившейся за стойкой, пока сам выполнял чужие заказы. Машинка для дробления льда была как раз рядом с давним знакомым, и поэтому Юнги везло часто оказываться поблизости. Они много раз встречались взглядами, но Чимин только продолжал прожигать ненавистью в глазах; Юнги случайно дотронулся до руки парня, подавая тому пепельницу, но Пак брезгливо отдёрнул её назад. Вообщем-то, вполне ожидаемо для этой ситуации. В свою очередь Чимин смаковал, наслаждаясь крепостью и терпкостью напитка, растягивал интервалы и глотки. Допивая третий по счёту бокал, как и всегда, не ощущал ничего, кроме лёгкого головокружения. Да уж, его мало когда брало, и то, совсем на чуть-чуть. Он редко пьянел от алкоголя, зато от Юнги пьянел каждый миг. Как хорошо, что те моменты остались в прошлом. Как хорошо, что теперь тот ему омерзителен. Пак сверлил взглядом его силуэт, беззлобно проклиная. Время обид прошло. Но ему никто не помешает вспомнить прошлое, тем более, что тот вертится рядом. Хотелось бы поёрничать на счёт его сложившейся жизненной ситуации, что теперь тот работает в занюханном баре, где подают не самый качественный алкоголь. Да, только вот жизнь — штука странная, потому что сам он находится в этом Богом забытом месте, попав в ситуацию не лучше произошедшей с Юнги. — Подлить ещё? — когда-то этот голос был до безумия приятен Чимину. — Было бы неплохо, — безучастно кивнул Пак. — Так ты всё таки попал в национальную сборную? — вдруг начал тот, не отрываясь от своего занятия. Вопрос был достаточно неприятный, но ничего с этим поделать нельзя. Ему не хотелось говорить об этом, за него говорила его опьянённая боль. — Попал… — Видно не долго продержался, раз пришёл сюда, — ухмыльнулся аж до самых дёсен. — Чем теперь занимаешься? — Выбиваю дурь из сопляков, которые считают, что знают о жизни всё. И из приставучих придурков, как ты, — Чимин разминал суставы рук, сверля холодным взглядом бармена. Послышался сдавленный смешок, который почти успел перейти в смех. Юнги закончил с оформлением коктейля и, вновь оперевшись на стойку корпусом, придвинулся к Чимину ближе, изящно и аккуратно двигая бокал к нему. — О-о! Помню, ты любил, когда я заламывал тебе руки и натягивал волосы. Ах, а как же ты стонал! Как самая отпетая сучка, — Юнги провёл пальцем по линии челюсти и остановился на чужих губах. — Ох! А как красиво эти губки смотрелись на моём члене. Чимин обозлено смотрел исподлобья, сжигая того испепеляющим взглядом. — Надо было откусить его, — Юнги на это лишь раззадорено прыснул смехом. — Но вместо этого ты так усердно трудился, — хитрая улыбка не покидала его лица. — Сейчас ты так усердно натрудишься своими, что потом поцелуешь ими мой зад… — плюнул Чимин, сжимая кулаки под барной стойкой. — О, твоя задница была пока что самой лучшей из всех. Может, мне и понравится, — Чимин сам усмехнулся, поражаясь, что Мин совершенно не изменился. Этот разговор был ему противен, но одновременно с этим рождался и интерес ко всему происходящему. — …или асфальт, — невозмутимо продолжил он. — Да, определённо второй вариант мне нравится больше. — Тогда я помогу тебе. Моя смена закончится в три часа, а выходить я буду через заднюю дверь в соседнем переулке, — Юнги чуть ухмыльнулся и ушёл принимать заказы, пока мысли Чимина стремительно перемешивались с безвкусными басами играющей здесь музыки. Это место в извращённых мечтах могло показаться романтичным. Как и встреча после многих лет со своим бывшим. Они всё ещё помнили о временах, проведённых вместе. Было хорошо, и даже очень. Конечно, хотелось бы забыть, но что-то не позволяло обоим встать на путь праведный. Всё у них сводилось к одному — «Ненавижу его, но я бы повторил это снова». Как жаль, что это тоже были извращённые романтизмом абсурдные идеи, которые отметались здравым смыслом. «Тебе должно быть жаль, чёртов ублюдок, что испоганил мне жизнь. Я ненавижу тебя за это!». «Прости меня за всё, но сказать этого тебе в лицо я не смогу», — с досадой думал Юнги, держа на лице фальшивую улыбку. Он помнил, что улыбался для того искренне и нежно, много лет назад. Улыбка была на его лице и перед тем, как сказать Чимину, что тот уезжает за границу, чтобы стать профессиональным музыкантом. Этот наивный дурачок всё плакал и плакал, умоляя остаться. Цеплялся за руку, кричал и останавливал. Юнги пришлось сказать много гадостей, которые на время остановили того. А потом, перед вылетом, покидая терминал аэропорта Сеула, он видел заплаканное лицо, ищущее его взглядом. Сердце обливалось кровью, но он был жутким эгоистом и забыл о нём. Не навсегда, но на долго. Пак снился ему иногда в кошмарах, обвиняя в нарциссизме на пару с его родителями, а затем вырывал его сердце из груди, забирая себе. — Я возьму тебя сейчас, — нависая над мальчишкой, говорил Мин. — Бери, — Чимин слишком уверен. — Заберу у тебя всё до самой последней капли. — Забирай. Но отдай мне себя взамен, — кончиками пальцев он прикоснулся к тому месту, где за рёбрами билось сердце. — По рукам. Сделка с Дьяволом в облике ангела. До него доходили все звуки, словно он был под водой. Прошлое звенело в ушах так громко и невыносимо, что Юнги еле сдерживал себя от крика. Совсем не в своём уме, парень выполнял всё на автомате, но только вот «Кровавая Мэри» больше была похожа на понос, заправленная коньяком вместо водки, такое простое «Виски с содовой» хорошо приправлено солью и перцем, а «Текила Санрайз» искусно оказалась «Сексом на пляже». — Сколько можно косячить, сонбэ? — рука помощника опустилась Мину на плечо в тот момент, когда он поставил одну из стопок мимо стола. Звук разбившегося стекла разнёсся по помещению стремительно и слишком громко. Некоторые сразу обернулись на шум, Чимин лишь водил пальцем по краешку своего бокала. Юнги обернулся на взволнованного парня, который аккуратно сжимал его плечо. — Перекур? — Ага, — согласился Юнги, развязывая рабочий фартук и скрываясь за дверьми кухни. В переулке у чёрного выхода воняло помоями и мокрой землёй, везде мусор и грязные лужи. А среди всего этого был Юнги, нервно выкуривающий третью сигарету подряд, опираясь на старую кирпичную стену. Было темно и холодно, далёкий свет адского неона оживлённых улиц подсвечивал дым, что выходил изо рта вперемешку с паром. К тому же удивительно тихо и безлюдно. Бездомные собаки рыскали по помойкам, а крупные тараканы ползали у ног, совершая переезды из одного здания в другое. Всё вокруг казалось омерзительным, но себя он считал ещё более мерзким. Жалость к себе подкрадывалась из-за угла, отвращение следовало с ним нога в ногу, а эгоизм сидел на плечах, свесив ноги. Странное сочетание, достойное только Юнги. Он считал звёзды на небе, пытаясь успокоится и придти в себя от наваждения. На земле появилась длинная тень, отброшенная от человека, остановившегося в самом начале переулка. Юнги коротко бросил взгляд на неё и узнал силуэт Пака. Тот ещё секунду постоял и ушёл, шаркая ногами по неровному асфальту. Бармен на мгновение решил оставить всё как есть и отпустить Чимина, но уже в следующую секунду побежал по вязким лужам, выбрасывая новую сигарету в одну из них. Он быстро догнал его и остановил, ухватившись за предплечье. — Ты уже уходишь? — глупый вопрос для того, кому плевать. — Ты думаешь, я захочу остаться в этом месте? Не знаю, почему не ушёл раньше. Юнги поджал губы, опуская взгляд на отражения их силуэтов в мутных лужах. — Ты стараешься выглядеть выше остальных. Но на самом деле ты жалок, — Чимин был холоднее этой трескучей ночи. — Не нуждаюсь в оценке себя со стороны, — грубо откликнулся Мин, опаляя прокуренным дыханием лицо парня. — А зря. Ведь ты и вправду дешёвка! — ядовито выплюнул Пак. — А ты? Стоишь и читаешь мне мораль в этой подворотне! — он сжал руку Чимина, которой всё ещё касался своими длинными пальцами. — Ты опустил меня на эти низы, — наконец признался Чимин, проклиная своё мнение о том, что не пьянеет от алкоголя. — Чего?… Парень опустил голову, собираясь с мыслями и тихо продолжил: — Я проснулся в больнице после единственной в своей жизни пьянки, которую не могу вспомнить до сих пор, с дырой в башке. Меня прокрутило через мясорубку, пока я летел в машине по обрыву. За два месяца до этого меня приняли в сборную, а ещё за месяц ты улетел в свою чёртову Америку, — парень рвано вздохнул, продолжая: — А спустя семь лет я нахожу тебя в этом…притоне!, подливающим заядлым алкоголикам пива. И ради этого моя жизнь превратилась в сущий ад? Ради этого, я спрашиваю?! Чимин ухватил парня за грудки, приподнимая над землёй. Глаза были на мокром месте, из них сочились гнев и боль. Он тяжело дышал, опаляя лицо Мина горячим дыханием. — А что ещё хуже, я больше никого не смог полюбить вновь, — этого Чимин уж точно не хотел произносить вслух, но сердце, или во всяком случае то, что от него осталось, действовало быстрее мозга. Юнги слушал его, не поднимая взгляда. Услышанное им стало душить сильнее крепкой хватки Пака. — Я ненавижу тебя, — прошептал Чимин, на мгновение падая головой парню на плечо. От неожиданности бармен оцепенел, пытаясь вдохнуть потяжелевший воздух. Его плечи опустились ещё ниже, когда вина упала на него с небес, сталкивая эгоизм и распугав всё остальное в нём. Достав кинжал, она стала царапать узоры по оголённой душе, повторяя «Виновен!», без суда и следствия. А это очевидно было его виной. — Я…я… — он растерялся, понимая, что не может произнести и слова. Чимин поднял лицо со скатывающейся по всё ещё милой щеке слезой. — Ты, — Пак резко ударил того в челюсть, поджимая губы и встряхивая рукой от дискомфорта. Сейчас ему было хорошо. Сейчас его исповедь услышал сам Мин Юнги, не его воображаемый образ или старая фотография, а именно этот говнюк. Сейчас было приятно чувствовать боль в руке после удара. Сейчас, вопреки всему, было невыносимо находится в этой агонии. Снова. Юнги сильно прикусил язык и почти что упал на землю, нижняя губа кровоточила, а то место, куда ударил Пак, пульсировало. Он заслужил этого и совершенно не собирался предпринимать ответных действий. Только смотрел тому в глаза, улавливая в них обречённость. Парень ещё раз замахнулся, ударяя в живот. Бармен на этот раз уже был на пол пути к падению, но Чимин успел схватить того за плечо и удержать. Следующий удар по солнечному сплетению выбил из груди Юнги остатки воздуха. Держащая его рука отпустила на растерзание гравитации. Он откинулся спиной на фонарный столб, судорожно хватаясь за воздух, который не мог вдохнуть. Мин царапал горло, цепляясь глоткой за уходящий из лёгких кислород, и с лёгким ужасом бегая взглядом по округе. Перед ним на колени опустился Чимин, смотря блестящими глазами прямо на него. — Я возвращаю тебе лишь малую часть того, что ты мне подарил, — парень мягко опустил ладонь на его плечо, прищуриваясь от мягкой улыбки. — Спасибо за величайший в моей жизни подарок. Он с улыбкой глядел на Юнги, поглаживая большим пальцем по ключице. Ему было до тошноты больно смотреть на него. Сердце изнывало от быстрого ритма и взгляда, метавшегося по округе. Ещё одна слеза прокатилась по лицу, но её стёр Юнги, прикоснувшись к покрасневшей щеке. Он задержал руку у лица намного дольше, чем стоило, грея пальцы о раскаленную жаром нежную кожу. Было страшно осознавать, что пережил Чимин, но абсолютно безбоязненно получить от него новый удар, который проломит череп и похоронит мгновенно. Мин желал этого сейчас больше всего. Он готов. Смотря на его такое знакомое лицо, парень больше не замечал недостатка воздуха, не ощущал, как пара капель крови стекает по его подбородку. Но заметил, что Чимину очень идёт костюм и то, как он зачесал свои тёмные волосы, открывая лоб. Но он потерял этого парня, как только осуществление мечты замаячило на горизонте. Фактически подписал им обоим смертный приговор. А что в итоге? После почти пяти лет обучения он оказался никому не нужен. Талант есть, а места его применить нет. Прискорбно. — Стой! — загнанно воскликнул бармен. — Мне пора. Я потратил слишком много времени, — Чимин отстранился, выпрямляясь. Юнги вдруг обрёл силы, поднимаясь на ноги слишком стремительно, вызывая звёздочки перед глазами, схватил парня за руку, разворачивая к себе. «Я всё равно не скажу этого вслух» Юнги поцеловал того, ощущая привычные когда-то эмоции. Было сладко и нежно, до невозможности трепетно и мягко. Даже не смотря на то, что Чимин огрубел за эти годы, но всё же остался хрупким и терпким. И всего этого Мин был недостоин. Ни тогда, ни сейчас. Это было всё, на что тот был способен. — Какая же ты дрянь! — Пак оттолкнул от себя парня, вытирая губы от чужой слюны и крови. — Придушить бы тебя во сне. — Я сплю чутко, — снова пожал плечами парень, и как всегда раздражающе. Чимин глубоко вздохнул, продолжая свой путь, сделал несколько шагов, а затем остановился. — Я помню. Всё помню, — прозвучало достаточно громко, чтобы Мин расслышал. Бармен пристально смотрел в след тому, кто наконец пришёл по его душу, наклонил голову, кусая щёку изнутри. Сделка состоялась ещё очень давно, но тот пришел за обещанным лишь сейчас. Его душа и сердце теперь были в руках у Пак Чимина, идущего в неизвестном направлении. — Мне жаль, что ты встретил меня, — прошептал Юнги, с досадой смотря в бескрайнее небо, подсвеченное матовым блеском луны. Он вновь осел на землю, откашливаясь. Мин изменит свою жизнь. Учитывая то, что теперь всё внутри не принадлежит ему. Юнги обязан оправдать жертвы, ведь теперь сам Дьявол курирует его попытки искупить великие жертвы перед ним, бывшим когда-то ангелом. — Сонбэ, — помощник обеспокоено подлетел к тому с горящими от волнения глазами. — Мне вызвать полицию? Юнги ощутил прилив кислорода, откашливаясь от переполняющих его эмоций. Бармен схватился за протянутую руку и с грацией медведя поднялся на ноги. — Твоя стажировка окончена, — Мин ободряюще похлопал паренька по плечу. — Теперь ты полноправно занимаешь должность бармена. Юнги ещё секунду смотрел в глаза ничего не понимающего мальчишки и неуклюже потопал в ту сторону, где несколько минут назад скрылась фигура Пак Чимина. В неизвестность. По стопам прошлого, с огорчениями и опустошённостью, брела его одинокая душа на встречу неведомому, ради благой цели — наконец таки воспользоваться тем, что так легко и без сопротивления просрал когда-то. Тем более, что ценой этого была жизнь того ангела, которую он нещадно сгубил своим эгоизмом.