Маленькая история о дементорах

      

exo — sweet lies

      

***

      После бессонной ночи отчаянно хотелось укрыться в любой нише за старым гобеленом, удобно усесться, подогнув под себя хотя бы одну ногу, привалиться спиной к холодной каменной кладке стены, укрывая себя Согревающими чарами и мантией, и провалиться если не в сон, то в дрёму.       Гарри потёр переносицу кончиками пальцев, тяжело вздыхая, удержался от зевка и рассеянным взглядом скользнул по золотистым искоркам солнечных зайчиков, скачущим по рамам спящих картин. Из-за стены Запретного леса поднималось бледное солнце, расцвечивая окрестности ленивым пробуждением, поверхность озера черненым серебром выглядывала из-за последних елочек, череда которых тянулась на восток к соседнему крылу замка, и кальмар самыми кончиками щупалец пускал по водной глади аккуратные круги, словно кто-то кидал плоские камешки, развлекаясь.       Гарри понятия не имел, почему не спит. Может быть, на нём сказывалось ленивое настроение послевоенных каникул, устроенных до начала следующего учебного года, на который пригласили всех, кто что-то не успел или не выучил из-за «пожирательского» режима. Оставшиеся в замке дети предпочитали не делать ничего, дышать полной грудью просто в осознании, что они живы, что они могут, что всё страшное осталось позади, и впереди их ждёт такой же насыщенный бег жизни.       Прекратились межфакультетские дрязги, утихли ссоры, чистота крови перестала играть определяющую в отношении к человеку роль, и Гарри бы даже порадовался, если бы ему самому это принесло хоть какую-то пользу, но отношения между ним и Драко Малфоем, пусть даже перестали быть откровенно ненавистническими, натянуты были настолько, что, казалось, тонкую ниточку можно было потрогать руками, и она лопнула бы, не выдержав прикосновения.       Они не ругались вдрызг, не дрались в любой удобный момент по любому поводу, как раньше, нет. Теперь между ними было целое ничего, приправленное равнодушными взглядами и тотальным игнорированием друг друга, словно они были просто сокурсниками, никогда не имевшими ничего общего.       Сначала Гарри это устраивало. Он не был готов ни к каким баталиям, чувствуя, что война выжала из него все соки, высушила и оставила каким-то беззащитно-сильным перед лицом жизни. Он не был готов ни с кем больше бороться и ссориться. И ненавидеть он тоже больше не мог. Он чувствовал себя бесконечно уставшим, и был откровенно рад этим налаживающимся отношениям со Слизерином, потому что не было больше нужды держать палочку наготове, боясь ядовитых слов в спину или проклятий за то, что чужие родители вполне заслуженно отсиживались в Азкабане, откуда, к слову, убрали даже напоминание о дементорах.       Потом ему стало скучно. Жажда адреналина, впитанная с прошлой жизнью, никуда не делась, только затихла на неопределённое время, а потом, дождавшись, пока всё уляжется, подняла голову и раздражённо ткнулась изнутри с требованием хоть какой-то деятельности. Гарри, покопавшись у себя в голове, внезапно понял, что отчаянно нуждается в чужом внимании, но не в том, которым попрекал его профессор Снейп, ныне счастливо отчаливший в Марсель и напоследок искренне — пусть и в своей манере — пожелавший удачи, а в особенном.       Ненависть схлынула, пару недель колебалась в равнодушном смирении, а затем вдруг превратилась в болезненную влюблённость. Гарри, когда понял, что теперь испытывает к белобрысому отпрыску рода Малфой, пару дней зеленел, бледнел, стоило им столкнуться взглядами, а затем… смирился. Смирился, втянулся, даже немного испытывал удовольствие от того, что у него есть такая тайна, а потом, увидев, как близко прижимает к себе Драко мило щебечущую Паркинсон, внезапно почувствовал и глухое раздражение, охарактеризованное им как ревность.       В общем, ко второй половине августа чувство влюблённости достигло таких размеров, что равнодушие Малфоя резало не хуже ножа, а тесные отношения того с весьма привлекательной Панси заставляли сжимать кулаки до белеющих костяшек, потому что руки чесались сделать обоим какую-нибудь премерзкую гадость.       Углубившись в мысли, Гарри, замерший у окна с выражением безликой отрешённости, пропустил подозрительные шорохи, раздавшиеся из-за поворота, поэтому совершенно натурально вздрогнул в испуге, стоило только высокой чёрной фигуре, не касающейся пола не то что ногами, но даже и кончиками лохмотьев, представлявших её одеяние, вывернуть на него из-за поворота и принести с собой чувство оглушающего страха.       Даже не задумавшись о том, что дементорам в школе делать нечего, Гарри замер, чувствуя, как сердце внутри в панике разрывает грудную клетку глухими быстрыми ударами, заставляя рёбра покалывать от дискомфорта, судорожно вздохнул, глядя на то, как страшное существо замирает над ним парой сантиметров выше, а затем, коротко криво улыбнувшись, Гарри покачнулся, слабо царапая по стене самыми кончиками пальцев, вздохнул снова и медленно осел на пол. Бессонная ночь дала о себе знать, вытолкнув на поверхность отсутствие каких бы то ни было душевных сил бороться со всякими тёмными тварями, и Гарри, успев напоследок только иронично подумать о том, что место для сна выбрал не очень удачное, потерял сознание.

* * *

      Драко, поспешно рассеивая фантом и обеспокоенно склоняясь над бессознательным Поттером, думал о том, что рассчитывал на несколько иной эффект, но мириться, видимо, придётся с тем, что он в итоге имеет.       Вообще-то, конечно, он надеялся на то, что Поттер не выдержит повторения событий той детской выходки на поле для квиддича, вызверится и, может быть (Драко очень рассчитывал), сцепится с ним, как в старые добрые времена, и Драко не будет нести никакой ответственности за драку, потому что не он напал на Поттера, а Поттер — на него. Но Поттер внезапно пошёл ва-банк и просто свалился в обморок, притом на полном серьёзе, потому что его бледность, словно его лицо мукой присыпали, на розыгрыш не походила никаким боком.       — Эй, — тихо позвал Драко, оттащив тело Поттера к стене и аккуратно к ней прислонив. Поттер не отозвался и даже ухом не повёл. — Эй, Поттер, давай, прекращай ломать комедию, я на такое не подписывался.       Подождав пару минут, за которые успел вдоволь налюбоваться и тонкими чертами чужого лица, и приоткрытыми губами, слегка влажными и припухлыми, и аккуратными раковинами розоватых ушек, и прочими чертами весьма привлекательной внешности, Драко весь извелся тревогой и беспокойством. Поттер даже рукой не дёрнул, и можно было подумать, что он внезапно решил поспать, если бы Драко не знал, что произошло до того, как Поттер вообще оказался на полу.       Совесть грызла изнутри, усиленно взращивая вину, и Драко стыдливо вздохнул, — стоило ли вообще затевать всё это, снова расшатывать нервы и так беспокойного и уставшего от всех битв Поттера только ради того, чтобы вместо нечитаемого взгляда по касательной получить безраздельное внимание, по которому он изголодался, как вампир по человеческой крови?       Да, Драко хотел его внимания, отчаянно жаждал, потому что невозможно было уже который год загибаться в своей глупой влюблённости, а выдавать её за неприязнь и жгучую ненависть Драко устал, да и нужды после Победы не было. А Поттер вообще как сквозь него смотрел, сжимал зубы и никак не реагировал ни на ответные взгляды, ни на то, как Драко клеится к своим друзьям, хотя того же Драко уже коробило бы от злости, случись Поттеру обнимать Грейнджер или мелкую Уизли чересчур долго.

* * *

      Гарри отошёл довольно быстро, но открывать глаза не спешил, дожидаясь, пока перестанет звенеть в ушах. Вместе с сознанием вернулась способность связно мыслить, и он мысленно нахмурился, пытаясь понять, откуда и каким ветром могло занести в Хогвартс дементора. Он уже почти дошёл до мысли, что это чей-то глупый розыгрыш в духе Фреда и Джорджа, как вдруг чей-то очень знакомый голос прервал его размышления на самом интересном месте. Правда, прислушавшись, Гарри окончательно понял, во-первых, причину своего глупого положения, а, во-вторых, голос этот говорил вещи куда более интересные.       — Ты глупый, Поттер, — почти обиженно вещал рядом Малфой, прижимаясь к нему горячим боком и изредка шевелясь. — Глупый. Я тоже глупый, но не настолько, — Гарри подавил смешок. — Я понимаю, что ты меня не любишь, но не мог ты, что ли, просто разозлиться, а не в обморок падать? Я тебе что, колдомедик, знать, как тебя теперь из этого обморока вытаскивать? — он, судя по ощущениям, скрестил на груди руки и аккуратно, сначала крепко задумавшись и помолчав пару минут, опустил голову на его плечо, отчего Гарри чуть дёрнулся, оставшись, тем не менее, незамеченным, потому что Драко продолжал шуршать мантией.       Кто бы знал, с каким трудом Гарри удалось не выдать себя бешено бьющимся сердцем от осознания, что Драко, его Драко, его самая крепкая и большая белобрысая влюблённость, прижимается к нему так близко.       — Поттер, — капризно протянули на ухо, — Поттер, я устал, тут холодно, имей совесть. Поцеловать мне тебя, что ли, как принцессу? — задумчиво хмыкнул он следом, и Гарри еле сдержал кивок. — Хотя… ты мне по морде дашь, если очнешься.       — Не дам, — хрипло отозвался Гарри, не выдержав, крепко хватаясь за ткань чужой мантии, когда Драко, как ошпаренный, отскочил от него на несколько сантиметров.       — Пошёл к чёрту! — взвился Малфой, порываясь встать, но Гарри, уже успев открыть глаза и щурясь на свет, дёрнул его обратно, повалив почти на свои колени, и уставился на Драко с плохо скрытым нетерпением. — Поттер, ты слышал?!       — Я всё слышал, что мне было надо, — доверительно отозвался Гарри. — И про «люблю», и про прочие сопутствующие вещи, так что я не сержусь, что я тут валялся в обмороке, я, по крайней мере, немного поспал. Ну, — пару секунд спустя поинтересовался он у замершего напротив него с приоткрытым ртом ошарашенного Драко, — ты целовать будешь, или я сам?       — Сам себя? — растерянно отозвался Драко.       — Сам тебя, — хмыкнул Поттер, дёрнул Драко ближе и аккуратно, насколько позволяли дрожащие руки и отчаянно стучащее сердце, коснулся чужих губ своими, ловя ответный судорожный вздох, отдающий непониманием и неверием, затем прижался ближе и скользнул языком.       Через пять минут, оторвавшись и задыхаясь жарким воздухом, Драко, краснея до кончиков ушей, вскочил на ноги, протянул Гарри руку и, дождавшись, пока тот поднимется, категорично отрезал:       — Мы идём знакомиться с моими друзьями.       — А то я с ними не знаком, — ворчливо фыркнул Гарри, но, наткнувшись на чужой взгляд, согласно кивнул, — ладно. Тогда потом мы идём знакомиться с моими.       Драко закатил глаза, но отказываться не стал, вместо этого хватая Поттера под локоть и, как кот, прижимаясь сбоку всем телом.       В конце концов, думалось ему, когда они шли коридорами в подземелье, этот розыгрыш оказался куда более удачным, чем прошлый. Поймав чужой взгляд, в котором плескалось что-то неопределённо-нежное, Драко счастливо улыбнулся. Это того стоило.