отпусти меня

      алина взывает к тьме. и отклика не слышит. то, что мертво - мертво. точка. без многоточий. таящая за собой пустоту. и в душе её дыра под стать зияет. александра больше нет. нет, нет. сама отправила его в последний путь. только что в лоб горестно не поцеловала, ведь её и не должно было быть там, ведь она рядом с ним умерла, и похоронена там же была. пока страна ликует, отмечая его смерть, и встает на ноги /с колен/, алина носит траур под сердцем. каждый день для неё – поминки. каждый день во мрак облачен. доволен ли ты, не-мой ненаглядный? черный теперь значит намного больше, чем просто цвет. аспидный рассвет встречает и угольный закат провожает, затмевая собой всё солнце и жар его яростный. алине зябко. алина ежеминутно дышит пеплом погребальных костров. алина покрыта сажей. чумазо-грязная. выпачканная. не отбелить уже. на ее руках догорает неморе, плещется, переливаясь на агатовых отблесках. на ее руках дотлевает плоть. на её руках пляшут тени. на её руках - в её объятиях - умирает вечность.       перечеркнув прошлое, алина перестала верить. ей больше незачем. она свой главный грех своими же руками сотворила, вонзила лезвием и тонет до сих пор. однако в его смерть она с куда большим трудом верит и осознает. как может уйти тот, кто всегда с ней? и при жизни, и после смерти. вот он – прячется в темном углу, не желая выходить на свет. вот он - шепчет ей свои паучьи колыбельные. вот он - скалится и рычит загнанным зверем, если отдернешь руку, не приласкав. вот он – не исчезает после разреза и становится её неизменным спутником. призрак. или чересчур живой дух. какая к чертям разница, если алина не прекращает его видеть ни на миг?       при свете дня николай еще надеется. было бы на что. призрачной короны, что своей рукой ей на макушку возложил, сбросить не рискнет. предоставляет ей лучшую спальню во дворце. находя предлоги, чтобы святая обратила внимание на свой народ. чтобы она задержалась, осталась. даже видя юдоль утраты в её глазах, он чуткий нюх свой затыкает за пояс букетом собственных желаний и демонов. всё того же, одного, что и его наделил страданиями лишь. и только ей одной чудится, видится яснее ясного - её роскошные покои превратились в могильник. морозный холод и порожний вакуум. смрад сырой земли среди стен затхлых. личинки ползают по шелковым простыням, поедая с наслаждением. трупный яд течет по венам. крик алины беззвучен. зачем, когда никто не услышит. во тьме её поглощают стыд и горе, забравшие вожделение навсегда с собой.       при свете дня алина произносит вслух «отпусти». мудрый лис грустнеет и на свой счет записывает. и невдомек ему, что с призраком, завладевшим и забравшим всё, на последнем издыхании она общается. алина кричит ланцову «я не святая более. я мертва. зачем я тебе?» лис мудрость свою разбрасывает россыпью под ногами и не слышит её. старковой нет надобности оставаться во дворце. как нет надобности и куда-то идти. алина уже давно ушла. мысленно. она не здесь. не с ним. не с ними. она сходит с ума и безумие это ей отчего-то нравится. спокойствием своим и правильностью. никто не посмеет её вытащить. некому её спасать. и смерть её придет совсем иначе, не на поле боя, не в старости. она пришла уже, забрала всё, так даже хуже, живой остаться, но выгоревшей.       алина думает - горят ли святые на кострах фьерданских иначе? или все мы едины, как завещал праотец наш морозов? алина хочет помочь, хочет, чтобы никто больше не слышал вслед полное ненависти «дрюсье», хочет, чтобы её братья и сестры не сгорали заживо в чужеземье, хочет стать полезной вновь, но куда ей соваться, когда сама на себя уже не надеется. что уж и говорить о других.       в тишине коридорной стоит отвернуться, засмотреться случайно и невзначай, бусинки оленьих глаз, невинные, мудрые, что запали глубоко, глядят на неё из кривых зеркал. глядят, то и дело обращаясь в стальной кварц человеческих, сулящих ненастье. за что, алина, за что? сколько их таких еще будет? неповинных, бессмысленных жертв. сколько было за душой самого дарклинга? помнил ли он их имена? они теперь и на её счету. переписаны автоматически, на двоих разделила и до, и после смерти его. все из них. весь багрянец на её ладонях цветет. ни одной звезде, даже самой яркой во вселенной, не выжечь его.       алина всё еще борется, даже одна. барахтается беспомощно. даже когда не за что стало и не с кем. она прогоняет высмеивающий голос темноты из своей головы. тщетно. бессмысленно. это одиночество воет в ночи или она сама скулит в подушку? тянуть за ниточку и не чувствовать ответа до сих пор непривычно. клубок распутался и никчемно сгорел. пустота ступает за ней неслышно, но чересчур ощутимо в своей реальности. алина скучает и ничего с собой поделать не может. мазохистское удовольствие всё глубже раны раздирать превращается в унылый и привычный быт. слишком много кошмаров в жизни алины, она сама уже становится похожа на дурной сон, которому не видно конца и от которого бежишь, но никак не можешь ступить и шага, припоминается, что про повелителя жутких сновидений есть детская сказка, но о сути её старкова запамятовала.       алина потеряла покой. алина забыла, кто она есть. убежала сама от себя. закрылась для всех близких. александр сделал то, что не смог при жизни. сломал её. пополам разломил и развеял кости по ветру. не те, лживые мощи, настоящие. отобрал всё, включая свободу. алина больше не боится темноты, больше не любит её. она сама стала ей. чернее ночи. куда страшнее. свет, который угас. тени забрали её за собой. алине ничего более не нужно. кроме мглы кромешной. кроме него.