расскажи мне об аморальности.

Всё идёт не так, стоит Майку и Джейн начать целоваться. То есть нет. В принципе, это нормально. В принципе, они встречаются уже… сколько? Четыре года? В принципе, Макс не знает, почему это так портит ей настроение. Просто когда он так аккуратно притягивает её за шею, а она зарывается пальцами в его волосы, внутри взрывается что-то тёплое, ноющее в грудной клетке вместе с заволновавшимся сердцем. И Макс впервые не отводит взгляд. Не смущается, не отворачивается, увлечённо рассматривая асфальт под ногами. А застывает, выхватывая каждую деталь. Считая секунды их обоюдного поцелуя, замечая невесомые прикосновения. И тут же, будто вразрез этой нежности, вспоминая грубое ощущение чужой ладони. Сильный толчок, жёсткие пальцы, впившиеся в кожу. — Ну и как это понимать? Недовольный голос Лукаса врывается в мозг волной настоящего страха, животного, до сорвавшегося дыхания. Макс даже сама не понимает, чего так сильно пугается, когда резко оборачивается к нему. Взглядом впивается в лицо, которое почему-то вместо шокированного выглядит раздражённым, и… — Вы могли дотерпеть хотя бы до конца вечера со своими облизываниями? О. Боже. Мой. Серьёзно? Серьёзно, Макс? Выдох освобождает застывшую грудную клетку. На щеках вмиг разливается жар, вниз по шее и к колотившемуся сердцу, перепуганному до чёртиков, что, кажется, сейчас просто разорвётся на части. Всего лишь секунда, стоило нелепой мысли проскользнуть в голову. Одна грёбаная секунда, одна дерьмовая мысль. А Макс уже со страхом в глазах смотрит на друга, словно тот узнал все тайны мира. Но он не узнал. Да и нет никакой тайны. Нет, в принципе, ничего. Она снова переводит взгляд на застывшую парочку. Майк приобнимает сжавшуюся Джейн за плечи, защищая. Укрывая от этих идиотских фразочек друзей, одним своим прикосновением говоря: «Я рядом. Всё хорошо». И та верит. Жмётся к нему в ответ, опустив глаза к ботинкам. Вот у Майка с Джейн — да. У них любовь. Чистая, светлая, настоящая. Ну и что, что с одиннадцати. Зато наверняка. А это… Господи, ну это просто глупо. И о чём она вообще, Бога ради, думает? Тем более сейчас, когда рядом друзья и самый разгар Хэллоуина. Самое неподходящее время, чтобы вспоминать о чём-то таком. Смотреть на Майка с Джейн и, блин, сравнивать. Совсем рехнулась, Макс? — Не завидуй, — бросает Уиллер сухо. Брови слегка нахмурены, пальцы на плече Джейн сжимаются чуть сильней. Он облизывает губы, поднимая вмиг посерьёзневший взгляд на недовольного Лукаса. — Знаешь, если мы так мешаем, то никто тебя тут не держит. Синклер дёргает левой бровью. — В одном ты прав. Мешаете вы, а не я. Так почему бы вам и не уйти? — Что тут вообще происходит? На голос Макс оборачивается только Джейн. Смотрит испуганными глазами, оленьими, большими — карие блюдца. Всё жмётся к Майку, цепляясь пальцами за воротник его футболки. А тот не обращает внимания, продолжая прищурено рассматривать выступившего вперёд Лукаса. — В чём твоя грёбаная проблема? Ты всю неделю собачишься по поводу и без. — Собачусь? — его голос становится на тон холоднее. — А ты так уверен, что дело во мне, а, Майк? Дастин, всё это время напряжённо наблюдающий за перепалкой, качает головой. — Ребят, какого… — Лукас, если ты хочешь что-то сказать, то говори, блин, потому что я не собираюсь терпеть твои… — Эй, это уже несмешно! — рассерженный восклик отзывается вибрацией в горле и плеснувшей краской на щеках. Макс втискивается между ними, пихая обоих локтями в разные стороны. Задирает подбородок. — Что за цирк вы тут устроили, чёрт возьми? Как малые дети, и по поводу чего? Долбанных поцелуев? Серьёзно? Ни Лукас, ни Майк будто и вовсе не замечают её, продолжая буравить друг друга взглядами поверх её головы. Макс злится. Повышает голос: — Меня тут хоть кто-нибудь слышит?! Быстрый взгляд в её сторону. Майк поджимает губы. — Я уже предложил… Лукасу, — секундная заминка. Его верхняя губа чуть дёргается. — Высказать все свои недовольства. И после этого уже решать, кто куда идёт. Кажется, впору зарычать от бессилия. Или врезать — каждому поочерёдно. Чтобы до их тупых мозгов дошло, наконец, о какой фигне вообще идёт речь. Она делает глубокий вдох, сжимает руки в кулаки. — Никто никуда не идёт, понятно? Мы собрались, чтобы вместе, вместе, понимаете? Отпраздновать Хэллоуин. Не разойтись в разные стороны в разных компаниях. Не поссориться из-за какой-то херни, — Макс прерывается на секунду, чтобы продолжить чуть громче, выделяя каждое слово. — А отпраздновать. Хэллоуин. Вместе. И выдохнуть. Громко, до основания лёгких, выгоняя весь кислород из груди. А затем услышать выплюнутое: — Нахер такой Хэллоуин. Чтобы через секунду моргнуть от резкого движения — Лукас разворачивается и уходит. Быстро. Даже не обернувшись, засунув руки в карманы брюк и опустив голову. Вот так просто оставив их в этом повисшем молчании наблюдать за его исчезающей в темноте фигурой. Без возможности догнать, потому что кого он сейчас послушает? Только оттолкнёт протянутую ладонь и рванёт вперёд с большим усердием. Чёртов баран. А ведь они ещё даже не успели обойти первый десяток домов. Они вообще ничего не успели. Только выйти из дома Дастина, а через десять минут вдруг поссориться. И из-за чего? Макс отрывает взгляд от опустевшего переулка. Как бы им не хотелось сделать вид, что ничего не было, она должна разобраться. Понять, в чём грёбаная проблема. Иначе, чёрт. Иначе она не может. Никак. — Какого хрена сейчас было? Вопрос кажется чужеродным в этой напряженной тишине. Майк хмуро смотрит перед собой, всё ещё прижимая к себе Джейн. Та глядит на Макс исподлобья загнанным волчонком, нервно кусая нижнюю губу. Волнуется. Не понимает, что делать. А ведь она даже не при чём. Господи, и что за муха вообще укусила Лукаса? Всё же было… нормально. Или тебе казалось, что было. — Поверь, я задаюсь этим вопросом ежесекундно. Голос у Дастина хриплый, глаза изучают асфальт под ногами. Подавлен, как и она. Как и все тут оставшиеся. Отличный Хэллоуин, а? Веселье в самом разгаре, нет времени передохнуть. Просто заебись. Её хватает только на тяжёлый вздох — снова. Пальцы сжимают локоть, сильно, пока на бледной коже не появятся красные пятна. Под костюмом всё равно не видно. — И… что будем делать? Получается как-то сдавлено и сипло. Не так, как звучало в голове. Совсем не так. — Хоппер будет безумно рад, если я приведу Эл раньше обычного, — подаёт голос Майк. Тяжёлый взгляд мажет по её лицу. — Думаю, мы можем… отложить наше мероприятие. Так будет лучше. Для всех. Слова отдаются в голове с какой-то тупой медлительностью. Отложить? Лучше? Для кого? Точно не для неё. Куда ей возвращаться? В место, из которого она так яростно сбежала сегодня утром, стоило только понять, что Билли никуда не ушёл? В место, которое перестало быть её убежищем ровно в тот момент, когда там появился он? Когда так бесцеремонно ворвался в её комнату и начал ставить свои правила? А она ведь так надеялась забыть это всё. Раствориться в весёлой атмосфере Хэллоуина, гуляя с друзьями. Но нет. Подавись, Макс. Не сегодня. — Ну, значит увидимся, — Уилл переступает с ноги на ногу, скованно махнув рукой. Теперь чувствуя себя, должно быть, невероятно глупо в костюме лесного эльфа. Как и Дастин, что сейчас одёргивает край плаща. Как и Макс. А Майк с Джейн уже через минуту исчезают за углом соседнего дома. — Вот и отпраздновали. Наигранно-весело. Горько-правдиво. И слова колются на языке. — Вы… Хотите куда-нибудь? — неловко спрашивает Дастин. Резко притихший, так непохожий на самого себя. Макс устало трёт ладонями лицо. Встречается взглядом с Уиллом. Тот пожимает плечами. — Куда, например? — Если следовать нашему плану, то мы не обошли ещё, — Хендерсон поднимает глаза к небу, загибая пальцы и что-то едва слышно шепча. Зависает на секунду, а затем лёгкая улыбка трогает его губы. — Двадцать домов. Может, двадцать пять. — А может и все сорок, — вставляет Уилл. Трое подростков переглядываются и одновременно хмыкают. — Честно говоря, последнее, что я сейчас хочу, это стучаться в дома соседей и с гадкой улыбочкой выдавливать из себя «Кошелёк или Жизнь». Дастин кивает: — Согласен. Макс соглашается следом. Несколько секунд нервно кусает губу, резко вскидывает голову. — Может, вы, ребята, проводите меня до дома? Просто, — она запинается. Билли ведь может быть дома. Кто знает, выбесит его это или нет? — Хотя бы до половины пути. Пожалуйста. — Конечно. Мальчишки отвечают хором, не задумываясь. Это вызывает улыбку. Пускай вечер прошёл совсем не так, как они все планировали. Пускай их осталось всего трое. Но даже сейчас они готовы держаться друг за друга. *** — Да-вай! Да-вай! Да-вай! Даааа!!!! Виски жжёт корень языка, разливаясь горячим огнём вниз по горлу. Билли зажмуривается, с грохотом ставит бутылку. Ладонями упирается в стол, чуть качнувшись вперёд. Пять секунд. Десять, двадцать. Давай же, ну. Быстрее. Тридцать, сорок. Пятьдесят. Оно должно подействовать. Должно. Резкий вдох, чтобы почувствовать стрельнувший в голову алкоголь, и его ведёт назад, в сторону дико визжащей толпы, которая тут же подхватывает Билли под руки, не давая свалиться на пол. Удерживая в таком шатком положении равновесия, когда потолок наворачивает круги, словно заевшая пластинка в проигрывателе. Первый, второй, третий круг. Моргнул — и по новой. А вокруг всё охренительно-медленно, и свет так красиво размазан на лицах людей, что хочется смеяться. И Билли смеётся. Громко, яростно, долго. Горло раздирает, но кому какая, нафиг, разница? Он пьян. Он наконец-то пьян. А остальное уже не имеет значения. Чьи-то ладони гуляют по его телу, бесстыдно задирая футболку и забираясь дальше, царапая коготками загорелую кожу. Билли рычит в ответ, перехватывая женские запястья. Тянет на себя, чтобы в следующий момент подхватить потерявшую равновесие девушку под бёдра. Вот так, да. Теснее. Крепче. И задушенные всхлипы в его шею, когда он пальцами чертит линию вдоль позвоночника. Заставляя её выгнуться, прижавшись грудью к его телу. Вплотную. Простонать протяжное «Билли-и», что режет слух своими сладковатыми нотками. Слишком пафосно. Слишком фальшиво. Но эта мысль — всего на секунду, пока пьяный мозг не даёт сигнал пьяному телу. А вокруг маскарад из полуголых подростков на вечеринке в честь Хэллоуина. Шумной. Отрывной. Постыдно-пошлой, как руки этой девицы, которая прямо сейчас возится с его ремнём. Несколько шатающихся шагов в сторону, и толпа относит их к туалету. Билли припечатывается лопатками к стенке, тут же чувствуя горячее дыхание на щеке — девчонка глупо смеётся, зарываясь пальцами в его спутанные волосы, и продолжает бормотать какой-то бред. — Заткнись, — коротко-грубо, наматывая её гриву на свой кулак и отводя голову в сторону. Она подчиняется безропотно. Чуть задирает подбородок, открывая бледную шею для его жадных поцелуев. Вот так, да. Правильно. Хорошая шлюшка. Послушно опускается на колени, стоит ему только шепнуть на ухо и мягкой рукой подтолкнуть вниз. Ёрзает, пока расстёгивает его кожаный ремень, который через секунду спускается до щиколоток вместе с джинсами. Закусывает губу, сдерживая удивлённый вздох. Билли горячими пальцами за подбородок её хватает, заставляя взглянуть на него. Ухмыляется, и только два слова: — Не торопись. Хриплым голосом откуда-то из глубины, упираясь головой в стенку и обхватывая её затылок ладонью. А в следующий момент мир покачнулся. Возбуждение горячей волной прошлось по всей длине члена, вслед за её ртом. Ударило сладкой судорогой в пах, нарастая вместе с ускоряющимся темпом. Вызывая эту мелкую дрожь до кончиков пальцев. Вниз-вверх. Вниз-вверх. И низкий стон вырвался из груди. Твёрдый язычок прочертил дорожку от основания до самого кончика, медленно, будто издеваясь. Так, как он хотел. Так, как он любил. Так, как ему было нужно. Тесно, глубоко, влажно, чтобы до самых гланд, чувствуя, как её зубы чуть царапают нежную кожу. Совсем слегка. Высвобождая рычание, вибрирующее в горле. Ещё. Быстрей, сильней. Наталкивая её на себя, придерживая за затылок. Направляя. Едва ли не ощущая, как мысли, одна за другой, вылетают из его головы. Грёбаный папаша со своей сукой-женой, испорченные каникулы — всё меркнет в наступающем мраке скорой разрядки. Почти всё. Ровно за секунду до крышесносного оргазма он опускает голову вниз и видит её лицо. Не той шлюхи, что сейчас отчаянно сосёт ему. Нет. Её лицо. Бледное, в рыжих веснушках, с прилипшими ко лбу влажными волосами. С румянцем на щеках, таким красивым, блять, румянцем, что на мгновение он теряется в пространстве. Замирает, в попытке запомнить её такую, сидящую перед ним, с приоткрытым ртом и влажными губами. Выбить эту блядскую иллюзию в памяти. А потом его выкидывает вместе с судорогой оргазма, и он зажмуривается. Секундное видение испаряется в темноте.