Зеленый

      Очередной день в полицейском участке вымотал Тодороки так, что он шел чисто на автомате, не разбирая дороги. Ноги сами несли его в сторону тихого спального района с забитыми до отказа многоэтажками, а голова в это время была забита чем-то, что и мыслями назвать нельзя, так, просто множественные обрывки, которые никак не хотели складываться в цельную картинку, летали из стороны в сторону в усталом мозгу и не давали покоя. Последнее дело высосало из него все соки, да и допросы были той еще морокой. Довел девушку, проходившую в качестве свидетеля, до слез и обморока всего парой вопросов. Начальник сказал, что больше к особям женского пола его не пустит, и допрашивать отныне он будет только мужчин. И только подозреваемых.       Он завернул за угол круглосуточного магазина, мимо которого проходил каждый божий день, и наткнулся на кого-то. Дипломат с документами выпал из ослабших пальцев и приземлился на пыльный тротуар. Тодороки завис на пару секунд, посмотрел вниз, примечая свой дипломат, который стоило бы выбросить уже и купить обычную сумку или рюкзак. Присесть и подобрать его он не успел — чьи-то руки, скрытые чуть ли не по фаланг пальцев рукавами, быстро схватили дипломат, неряшливо отряхнули его от пыли и протянули ему. Шото поднял глаза на обладателя этих рук. Парень, совсем еще юноша. Неловко улыбается, смотрит исподлобья и скромненько так протягивает ему дипломат. Лица Шото не разглядел из-за того, что юноша был ниже него чуть больше, чем на полголовы, и непослушные взлохмаченные волосы прикрывали лицо.       — Простите! Я задумался и не заметил вас! Вы в порядке? — взволнованно спросил юноша. Шото проморгался, сбрасывая с себя легкое покрывало усталости, кивнул и взял протянутый дипломат. Обтянутая кожей ручка сохранила на себе отголоски чужого тепла, и это удивительно, потому как раньше он не замечал таких мелочей. Может, это из-за того, что у паренька просто руки теплее, чем у него?       — Ох, я так рад, что вы в порядке, — парень улыбнулся и поправил сползшую на плечо лямку огромного ядовито-зеленого рюкзака с парочкой цветастых значков и пушистым брелоком. — Было бы плохо, если бы вы упали. Хотя, если бы вы шли чуть побыстрее, то скорее всего упал бы я.       Юноша выдал кроткий смешок. Тодороки снова отупело моргнул. Слова юноши отзывались в его голове громким набатом и одновременно привносили в его усталую душу каплю так необходимого покоя от простого человеческого общения. Как давно он разговаривал с кем-то просто так, без причины, а не по работе? Найти ответ на свой мысленный вопрос Шото не успел. Относительную тишину вечерней улицы разрезал немного противный писк стандартного рингтона, и парень сразу засуетился, доставая сотовый из бокового кармашка рюкзака. Взглянув на дисплей простенького смартфона, он ахнул.       — Я опаздываю! Еще раз простите! До свидания! — юноша быстро обогнул Тодороки и побежал куда-то, на ходу выкрикивая извинения и махая рукой на прощание. Следователь проводил взглядом удаляющегося юношу и зашагал дальше. Главное — дойти домой и завалиться спать. Больше ему ничего не нужно. И тепло ладоней юноши с ядовито-зеленым рюкзаком его нисколечко не интересует.       Утро не задалось. Кофемашинка, по виду старенькая, как весь этот бренный мир, трагически погибла, издав последний в ее жизни «бульк», прямо у него на глазах, и Тодороки, открыв рот, чтобы картинно-тяжко вздохнуть, вместо этого широко зевнул. Варить кофе вручную у него нет никакого желания ровно, как и времени — ему через десять минут уже выходить пора, а он мало того, что не позавтракал до сих пор, так теперь еще и без ежедневной дозы кофеина остался. Беда-беда. Ну, ничего. Он сможет по-быстрому глотнуть кофейку на работе, плюс, у него как раз есть свободные деньги, которые он так и не смог приспособить для чего-нибудь другого. По дороге домой купит новую. Стоит почитать во время обеда отзывы на кофемашины.       На работу он пришел вовремя, что не удивительно. За все четыре с лишним года работы он еще ни разу не опоздал. Поздоровался с охранником, отметился в табеле, поставил подписи везде, где нужно и пошел прямо к заветной двери своего кабинета. Она уже близко, пара метров осталась, но!.. Не тут-то было. Дверь кабинета другого следователя резко открылась, ударяясь о стену, а ее хозяин преградил путь Тодороки. Коридор наполнился легким кофейным ароматом. Эх, кофе…       — Приперся, — проворчал Бакуго Катсуки и отпил немного чуть дымящего напитка из белой кружки. — Почему ты не можешь просто сдохнуть, двумордый?       — У меня нет времени с тобой спорить, — Тодороки обогнул коллегу, надменно прикрыв глаза. Бакуго громко цокнул языком.       — Ну, конечно! Ты ж такой занятой, да, половинчатый выпендрежник? — специально громко заявил Бакуго. Шото закатил глаза. Начинается. Каждый день одно и то же. — Наверняка твой папаша тебе кучу дел поручает, ха?       — Просто заткнись, — холодно оборвал его Шото и, зайдя в свой кабинет, громко хлопнул дверью. Слушать еще этого придурка. Только настроение себе портить.       Ни для кого не секрет, что Тодороки Шото является сыном одного из высокопоставленных в полиции людей — Тодороки Энджи, которого прозвали Старателем из-за своего (представьте себе) старания и рвения раскрыть каждое попадающее к нему на стол дело (и никого не волновало то, что значение этого слова совсем другое). В полиции его уважают, высоко ценят его профессиональные навыки и огромный опыт. К нему подмазываются, у него просят совета, к нему в напарники стараются набиться. И только Шото знает, что он — тот еще ублюдок. Но разве им докажешь?       Шото устало плюхнулся за свой стол и широко зевнул, прикрыв рот рукой. Глаза чуть затуманились, и он не сразу заметил, что у него на столе, помимо обычно валяющихся там вещей, есть кое-что новое. Аккуратненький листок формата А4. Заголовок гласит «Заключение судебного эксперта», а ниже — стена текста, написанного мелким почерком. Оформлено не очень подобающе, но Тодороки нахмурился, отложил мысли о горячем кофе в сторонку и погрузился в чтение. Работа прежде всего, а это «заключение» может быть связано с его нынешним делом.       Судебный эксперт, который и оформил данное «заключение», излагал результаты проведенной им экспертизы весьма неплохо: понятно, складно, лаконично. Логика прослеживалась в каждом предложении, в каждом подобранном им слове.       Сначала.       Потом, в какой-то определенный момент, который точно можно указать в этом тексте, у эксперта что-то переклинило в голове, и складный текст превратился в мешанину предположений. Именно предположений, а не кратких и обоснованных заключений. Почерк стал чуть мельче и растянулся в длину. Шото сильно зажмурил глаза, проморгался и продолжил читать. От такой смены почерка почему-то начали болеть глаза. Мешанина текста оборвалась так же резко, как и началась. Автор в конце конкретизировал все вышенаписанное и поставил какую-то расплывчатую с парой стертых иероглифов подпись и печать, которая, кстати, принадлежала Тодороки и хранилась на его столе. Тодороки обессиленно уронил руку с листочком на стол. И зачем он прочел это сейчас, пока его мозг до конца не прогрузился и не подготовился к работе? Теперь у него голова гудит.       В дверь постучались, а затем в кабинет зашла еще одна его коллега — Яойорозу Момо. Девушка скромно улыбнулась и поставила перед ним на стол белую чашку с кофе. Наверное, Тодороки никогда не устанет благодарить своего отца за то, что помимо идиота Бакуго взял на работу еще и многообещающую, трудолюбивую и просто милую Яойорозу.       — Не выспались, Тодороки-сан? — участливо спросила девушка и присела на стул. Шото не нашел ответа лучше, чем обычный кивок. Он обхватил руками пузатенькую чашку и сделал первый глоток горячего бодрящего напитка. Тепло чашки мягко пригревало ладони, и это напомнило ему о юноше с зеленым рюкзаком. Стоп, а как он выглядел? Странно, но Шото почему-то обратил больше внимания на его рюкзак и руки, нежели на его внешность в целом.       — Вам повезло, что дело закрыли вчера. Сегодня вы можете отдохнуть, — Момо улыбнулась и глотнула немного кофе из своей чашки. Тодороки отлип от своей чашки и хмуро уставился на коллегу. Дело о вымогательстве с последующим убийством открыли несколько недель назад. Был один подозреваемый, но улик на него не хватало, и, как бы Шото не хотел закинуть ухмыляющегося ублюдка туда, где небо в клеточку, он не мог. Дело грозилось повиснуть еще на пару недель, а тут оказывается, что его закрыли?       — Закрыли? — спросил Тодороки, на что Яомомо утвердительно кивнула.       — Вчера приходил эксперт, — Момо поставила чашечку на стол почти беззвучно и приложила к нижней губе указательный пальчик. — Он все посмотрел, изучил материалы дела, разложил все по полочкам и нашел нужные улики. Ваш отец и Тошинори-сан работали всю ночь с ними и вынесли обвинение. Суд будет через неделю. Окияма Тору задержан до судебных разбирательств. Мы свободны до следующего дела, Тодороки-сан. Разве это не хорошая новость?       Тодороки неопределенно пожал плечами и отпил еще немного бодрящего напитка. С одной стороны он был безумно рад тому, что ему не будут выносить мозг. Он еле-еле пришел в себя после вчерашних разбирательств, и еще одного подобного дня просто не вынес бы. С другой стороны в нем взыграло нечто, похожее на уязвленную профессиональную гордость. Пусть он был все еще новичком, но его считали гением, бесспорно унаследовавшим все самое лучшее от своих родителей и, в частности, от отца. Он уже не раз выдвигал различные предположения, которые оказывались верными, и закрывал такие дела, которые вызывали у бывалых следователей сплошную головную боль.       Этот случай не был каким-то экстраординарным: обычное вымогательство с последующим убийством вследствие невозвращения долга. Что, казалось бы, сложного? Улик было катастрофически мало — настолько чисто было все выполнено, как будто убийца после себя протер все поверхности спиртовыми салфетками, и полы вымыл. С дезинфектантом. Раза два. Еще и у всех подозреваемых было не то что железное, стальное алиби, оспорить которое было невообразимо трудно. Был в кафе? Тут тебе и чек и датой и временем, и записи с камеры. Гулял по парку? Какая досада! Куча свидетелей, плюс, снова записи с камер. Был дома? И, конечно же, все соседи сквозь тонкие стены слышали, что он точно был дома и никуда не выходил. Одна догадка была идеальной, подходила под все условия, но улик было ноль и даже меньше. Мотив слабенький, неопровержимое алиби. Тодороки чувствовал себя так, будто ему дали краткую ситуацию задачи, ответ на нее и попросили из всего этого составить ее условия. Типа, давай, родной, додумай сам, что там от тебя требовалось. А тут вечером пришел какой-то там судебный эксперт и все «разложил по полочкам», без особого труда найдя все неизвестные. Это немного расстроило. Ладно, не немного.       — Тошинори-сан сказал, что этот эксперт будет вскоре работать у нас консультантом по уголовным делам. Я буду так рада, если он будет в нашем отделе. Он показался мне очень интеллигентным, несмотря на его внешность, — Яойорозу покивала своим словам и снова принялась распивать кофе. Тодороки поддакнул ей на автомате. Если у них появится такой консультант, то его жизнь, наверное, станет гораздо проще. В плане работы, конечно же.       Рабочий день прошел очень тихо и спокойно. В их отдел больше ничего не поступило, поэтому Шото позволил себе пробездельничать большую часть дня. С утра он еще попытался изобразить какое-то подобие активной деятельности, расставляя использованные папки по местам и отправив в архив дело Окиямы Тору. Он даже попытался составить отчет по нему, но ближе к обеду бросил это дело. Все равно без толку. Отчет наверняка уже сделала Яойорозу (она всегда их делает, и это получается у нее просто идеально), поэтому ему не стоит растрачивать свои силы на бесполезные занятия.       Как только маленькая стрелка прошла за отметку шести часов, Тодороки мгновенно собрался и вышел из своего кабинета. Пора домой, а нет, стоп, нужно же кофемашину купить. Если забудет, то утро завтрашнего дня будет еще более унылым и сонным. Не факт, что вообще до работы дойдет — упадет где-нибудь по дороге и все, держи прогул, родной. Шото вспомнил, где поблизости есть магазин бытовой техники, и поплелся туда.       Он никогда не верил в случайности, но это была именно она. Тодороки задумался о чем-то, шагая к нужному магазину, как вдруг на него кто-то налетел на большой скорости. Вслед за этим раздался короткий вскрик, и Тодороки, которого только немного пошатнуло от такого, мигом вынырнул из своих мыслей и взглянул на того, кто налетел на него. Первое, что бросилось в глаза, это большой ядовито-зеленый рюкзак со значками и пушистым брелоком.       Первой мыслью было: «Да ладно? Серьезно?».       Следом за рюкзаком Шото заметил и его обладателя. Тот самый юноша в свитере на пару размеров больше с рукавами до фаланг пальцев и горловиной настолько большой, что та приоткрывала лямки белой майки на плечах. Юноша приподнялся, оперевшись руками на тротуар и тихонько зашипел. Он потер ладонью бедро, на которое упал, и поднял голову вверх, чтобы взглянуть на того, в кого он влетел. Именно в этот момент Шото увидел их. Большие, лучистые глаза, зеленые, словно сочная лесная трава, и яркие, как звезды. Паренек уставился на него своими глазами-изумрудами, и у следователя сердце, затрепетав, ухнуло куда-то в пятки. Эти глаза. Эти чертовы глаза. И, ох черт, это что, веснушки?       — Ты в порядке? — Тодороки отмер, силой заставив себя отвлечься от глаз и веснушчатых щек парнишки, и неловко протянул ему руку, помогая встать. Тот принял руку помощи, взявшись за его ладонь горячими пальцами, залепетал что-то тихо, и в лепете его, еле слышном из-за привычного городского шума, с трудом можно было разобрать слова благодарности. Шото поднял рюкзак парня, учтиво подождал, пока тот не отряхнется от пыли и лишь затем вернул вещь хозяину.       — Спасибо, — обладатель очаровательных зеленых глаз и веснушек улыбнулся, принимая из чужих рук свою ношу. — Простите, я очень торопился и… Снова вы?       Парень не очень прилично уставился на него, изобразив на своем лице крайнее удивление. Казалось бы, чего удивляться? Он же уже видел его, или до него только сейчас дошло, что они уже не в первый раз пересекаются подобный образом. Тодороки заметил что-то в густых волнистых волосах юноши и бесцеремонно потянулся к темно-зеленым локонам, чтобы убрать это. Веснушчатый стушевался, заметив этот жест, но не сказал ни слова поперек.       — Ты все время натыкаешься на прохожих? — Шото убрал с волос паренька запутавшийся в них листочек дерева и не очень искусно перевел разговор в другое русло, наблюдая за тем, как на веснушчатых щеках расцветают красные пятна смущения.       — Вовсе нет! Просто я торопился на новую работу, потому что если я опоздаю, то это произведет плохое впечатление обо мне и…       — Я понял, — Тодороки, не привыкший к долгим монологам собеседников, по привычке резко оборвал его. Юноша стрельнул глазами в него (Шото незаметно сглотнул ставшую вязкой слюну) и, поправив открывший чуть смуглое плечо ворот свитера, надел рюкзак.       Между ними повисла неловкая тишина. Юноша продолжал поправлять свою одежду и отряхиваться от пыли, а Шото просто не знал, что делать, и поэтому старательно отводил глаза в сторону, как бы сильно ему не хотелось вновь увидеть пронзительные зеленые очи.       — Ну, это… — юноша замялся, прокашлялся тихонечко в кулак и осмелился в конце концов вновь взглянуть на того, на кого налетел в спешке минутой ранее. Шото почти взмолился, чтобы тот не смотрел на него больше. Еще нескольких таких кротких взглядов этих глаз и легкого румянца на веснушчатых немного пухловатых щеках, и Тодороки просто не сможет отпустить этого юношу, не взяв предварительно у него номерок телефона. Даже против его воли. — Спасибо еще раз. За помощь и вообще. Я ведь на вас второй раз натыкаюсь, а вы не злитесь.       — Не за что, — коротко ответил Шото, вспоминая, что он хотел сделать. Он ведь шел куда-то, да? Куда же он шел? Мимо них прошлась парочка девочек-подростков в школьной форме со стаканчиками с кофе в руках. Ах да. Кофе. Кофемашина. Не забыть бы.       — Тогда… я пойду? На работу. Мне пора уже. До свидания? — неуверенно выдал парень. Его нерешительность ярко отразилась на немного детском лице, и это показалось следователю не менее очаровательным, чем его глаза и веснушки. Ворот свитера снова немного сполз, только теперь уже с левого плеча, и Шото невольно обратил на это внимание. А потом он заметил, что даже на его плече есть веснушки.       Черррррт, у него даже плечи в этих долбанных веснушках. Интересно, а спина у него тоже?..       — До свидания, — поспешно попрощался с ним Шото и, получив в ответ кроткий кивок, остался стоять на месте, провожая взглядом удаляющуюся хрупкую фигуру с кислотно-зеленым рюкзаком. Значки в свете предзакатного солнца чуть поблескивали, меховой брелок покачивался из стороны в сторону в такт его шагов. Тодороки кое-как собрал свои мысли в кучку и, вспомнив свою цель, направился к магазину бытовой техники.       Ночью того дня ему снились ядовито-зеленый рюкзак со всякими подростковыми значками и брелоком, веснушчатое лицо и пронзительные, огромные зеленые глаза.       Нет ничего удивительного в том, что судьба иногда сводит нас с теми людьми, которые в нашу жизнь не вписываются от слова совсем. Они, подобно яркому пятну на монохромном наброске, выделяются в череде похожих друг на друга серых дней, оживляют все вокруг одним своим присутствием. Эти люди способны оживить тебя, вытолкнуть из плена серости и однообразия на свободу. Тодороки не верил этому и только насмешливо фыркнул, когда наткнулся на этот слащавый пост в твиттере пару месяцев назад. Он вообще скептично относился ко многим подобным твитам, но никак этого не выражал. Разве что иногда чувствовал легкую тошноту или желание влепить автору твита пощечину, прорычав при этом: «Соберись, мразь».        Что ж, он был не прав. Некоторые из тех слащаво-философских твитов все-таки имеют право на жизнь.       — Знакомьтесь, — Тошинори Яги, самый лучший, любимый всеми начальник в их участке (и не только), добродушно хлопнул широкой ладонью по хрупкому плечу новенького. Лицо эксперта исказилось то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу — понять это Тодороки был не в силах. Юноша казался ярким зеленым пятном на фоне серости комнаты отдыха и всех присутствующих в ней людей. Мешковатая подростковая одежда, темно-зеленые волосы, куча браслетов на запястьях, вырвиглазный рюкзак. Полная противоположность людей в строгих костюмах. — Это наш новый сотрудник — Мидория Изуку. Он — судебный эксперт по части уголовного законодательства и будет работать у нас консультантом. Прошу любить и жаловать! И не обижать.       Тошинори сделал какой-то незамысловатый жест и как бы невзначай указал пальцами на сидящего в сторонке Бакуго. Тот раздраженно цыкнул и демонстративно отвернулся в сторону. Все знали, что Бакуго — тот еще смутьян и крайне конфликтная особа. В первый же день работы он успел разругаться с половиной всего персонала, а вторую половину послал по известному всем адресу. Не увольняли его только по нескольким причинам — высокая трудовая результативность и большие амбиции.       Тодороки посмотрел на новенького и снова поразился тому, какие неожиданные вывороты может преподнести тебе судьба. Тот самый юноша, с которым он столкнулся пару раз на улице, кое-как склонил вихрастую голову в знак приветствия и выдал традиционную фразу, которую обычно говорят в таких ситуациях. Его голос забавно подскочил и чуть сфальшивил, что показалось Шото даже умилительным. Парень, названный Мидорией Изуку, безостановочно мял подрагивающими пальцами лямки зеленого рюкзака и взволнованно рассматривал лица всех присутствующих. В тот момент, когда зеленые глаза нашли среди кучки незнакомых людей Шото, лицо парня как-то непонятно исказилось. Неужели узнал? Тодороки почти начал беспокоиться об этом, но в следующую секунду судебный эксперт кротко улыбнулся и легонечко помахал ему рукой. Рукав свитера сполз, оголяя даже на вид тонкое и хрупкое предплечье. Какой же он, наверное, худой.       Большие зеленые глаза, веснушки, почти болезненная худощавость.       Живое воплощение фетишей Тодороки Шото, ты ли это?       После небольшой процедуры знакомства Тошинори-сан отпустил Мидорию «погулять» по участку и познакомиться, так сказать, поближе со всеми, с кем ему придется работать. Он ведь теперь не просто судебный эксперт, а консультант по части уголовного права, а значит к нему будут обращаться многие полицейские этого участка. Тодороки вернулся в свой кабинет и с нетерпением ждал, когда новенький робко постучится к нему и захочет познакомиться. Он снова будет лицезреть веснушчатую мордашку с изумительными зелеными глазами, которые смотрят прямо в душу и даже сквозь нее. Шото помотал головой, подобрался немного и постарался выкинуть из головы лишние мысли. Да, у него уже около трех лет никого не было, и компанию ему составляла только его рука, но это не причины пускать слюни на первого попавшегося. Очень удобно подходящего под все его вкусы первого попавшегося, стоит отметить.       В коридоре раздался грохот, за которым последовал чей-то вскрик, и Тодороки подскочил с места, чтобы разобраться, в чем дело. В коридоре стоял шум. Дверь кабинета Бакуго была настежь открыта, а сам ее владелец стоял на пороге жутко злой (как обычно). На полу напротив двери сидел Мидория Изуку. Он выглядел до жути напуганным, прижимая свой рюкзак к груди, и от этого Шото впервые почувствовал к Бакуго нечто большее, чем простое раздражение. Да, он зол.       — П-прости, Кач-чан, я н-не…       — Ха? Что-то тебя нихера не слышно, Деку! Говори громче! — чуть ли не во все горло орал Бакуго, наступая прямо на запуганного паренька. Яойорозу пыталась влезть и сделать что-нибудь, но Катсуки ее игнорировал так, будто девушки тут и вовсе не было. Мидория тоже девушку не слышал — он всеми силами пытался вжаться в стену и раствориться в ней. — Ты же теперь гребанный эксперт! Какого хрена ты вообще сюда приперся, неудачник?!       — Каччан, успокойс!..       — Я спокоен! — пуще прежнего закричал Бакуго, сжав руки в кулаки. — Буду еще спокойнее, когда разобью твою задротскую морду и выкину отсюда!       — Остынь, — не в силах больше терпеть Тодороки спокойно влез между ними и подобно каменной стене встал перед Мидорией.       — Не надо, он же и вас тоже!.. — Мидория залепетал что-то сзади, пытаясь всеми силами отговорить его лезть в это дело, но Шото был непоколебим. Он даже не обернулся, а только через плечо тихо посоветовал ему успокоиться и сидеть тихо. Бакуго начал беситься еще сильнее: на его скулах заиграли желваки, а глаза практически светились от жажды крови человеческой.       — Свали в туман, двумордый, — по-змеиному прошипел блондин.       Кто знает, чем закончилась бы эта перепалка, если бы на шум и крики не сбежались почти все их коллеги и не позвали с собой Тошинори-сана. Тот быстро смекнул, что к чему и, вооружившись своей улыбкой и массой харизмы, быстро позвал Киришиму Эйджиро и разогнал всех остальных по своим углам. Бакуго взял на себя Киришима, а Тодороки поручили позаботиться о новеньком. Со взрывным сотрудником никто кроме Эйджиро не справился бы, а вот юношу успокоить под силу даже такому человеку, как Тодороки.       Шото вздохнул, спровадил оставшихся слишком любопытных коллег под их недовольное цыканье и помог Изуку подняться. Тот поблагодарил его за помощь, поправил одежду и безропотно прошествовал за Тодороки в сторону служебного кафетерия.       — Ты в порядке? — Тодороки проигнорировал жесткое чувство дежавю и налил новенькому чашечку кофе. Изуку еще раз поблагодарил его, положил рюкзак на пол и незамедлительно сделал один глоток подостывшего напитка.       — Да, в норме, — окончательно придя в себя, пробормотал Мидория. Сделав еще глоток, он вдруг улыбнулся. — Просто не ожидал, что буду работать вместе с Каччаном. Так надеялся, что больше никогда в жизни его не встречу, а тут…       Изуку глухо хихикнул и посмотрел на своего спасителя. Тодороки стойко стерпел изучающий взгляд красивых зеленых глаз, не выдав своих истинных эмоций, и, заметив вмиг опустевшую чашку новенького, учтиво (как ему показалось) предложил ему еще немного кофе. Мидория, немного смутившись (странно, ведь Шото не сказал ничего такого), согласился и протянул чашку обратно следователю.       — Значит, об этой новой работе ты говорил, — как бы невзначай заговорил Шото, поставив перед парнем уже полную чашку с напитком. Изуку кивнул.       — Именно, — подтвердил он. — Тошинори-сан в качестве проверки попросил помочь с одним делом, поэтому я прибегал сюда после моей уже прошлой работы.       — Прошлой работы?       — Я работал в морге. Уволился недавно и отрабатывал положенные две недели, чтобы они нашли замену.       — Зачем решил уйти оттуда?       — Я так и не смог привыкнуть к работе с… ну, вы понимаете.       Изуку исподлобья уставился на Тодороки, и у того снова внутри все подобралось и сжалось в комочек. Он никогда не привыкнет к этим глазам. А ведь ему придется сталкиваться с ним каждый день. Может, Шото пора задуматься о смене места работы?       Мидория смотрел на него какое-то время, но так и не найдя никакого отклика в собеседнике, вздохнул.       — Трупы, — выдавил из себя юноша. — Работать с умершими, а тем более с убитыми, очень тяжело. Особенно, если тело сильно изувечено. До сих пор бросает в дрожь.       — Ясно.       Мидория замолчал, и Тодороки понял, что одним своим словом он убил весь диалог и задушил надежду на его продолжение. Сам он не знал, как продолжить разговор, а воспользоваться своими профессиональными навыками и прибегнуть к методу банального допроса духу не хватало. Шото постоял немного у кофемашины, постучал пальцами по гладкой столешнице. Мидория продолжал пить кофе, опустив голову вниз.       Так, нужно что-то сказать, да?       — Сколько тебе лет? — сдуру спросил первое пришедшее в голову следователь и почти сразу ощутил желание хлопнуть себя по лбу. Глупец. Мидория со всем этим подростковым прикидом и миловидным лицом выглядит так, будто он вот-вот сорвется с места с криками о том, что опаздывает на первую пару. Только-только, наверное, универ закончил. Да ему лет двадцать не боль…       — Двадцать семь, — без какой-либо запинки ответил Изуку, мгновенно оживившись. Тодороки удивленно уставился на него       Они — ровесники?!       Мидория улыбнулся, понимающе покивал и допил кофе.       — У меня детское лицо, я знаю, а одеваюсь я так, потому что все эти костюмы и прочие строгие вещи мне не идут. Урарака-сан сказала, что в них я выгляжу, как мальчик, который надел отцовский костюм.       И правда, при твоей-то худощавости костюмы на тебе висеть будут, но это ведь не причина носить вещи типа оверсайз, чтобы, как кошки, больше казаться? Что-то более обтягивающее то же было бы к лицу и к зад… Нет, стоп, это уже лишнее. Ничего из этого Тодороки вслух, конечно же, не сказал. Это, наверное, совсем не то, что нужно говорить при знакомстве, чтобы произвести на собеседника хорошее впечатление.       Докатились.       Он хочет произвести на Мидорию хорошее впечатление. С его-то внешностью и характером.       — Кстати, не думал, что и вы будете здесь. Как тесен мир, — Изуку неловко почесал пальцем щеку, и рукав свитера снова сполз, обнажая предплечье. При более близком рассмотрении Шото заметил на поджарой коже четкие линии шрамов. Любопытство взыграло с еще большей силой, но Тодороки, мастер в области сдерживания своих эмоций, легко задавил это в себе. Личные вещи не полагается обсуждать в первую встречу. Пусть эта встреча первой формально и не является.       — Расстроен?       — Вовсе нет! Вы кажетесь хорошим человеком, и Яойорозу-сан хорошо отзывалась о вас. Она сказала, что в отличие от Каччана вы можете отпугнуть своим хладнокровием, но мне кажется, что вы просто немного необщительный, а не холодный.       Юноша (а, нет, подожди, ему же двадцать семь, но назвать его мужчиной у Шото язык не поворачивается, поэтому пусть будет юношей) улыбнулся умилительно, чуть наклонив голову к плечу и прикрыв свои изумительные глаза. Тодороки смог выдержать всего секунду, а потом поспешно отвернулся, сказав что-то неопределенное в ответ. Всего секунда, а его уже бросило в жар от вида улыбки этого хрупкого большеглазого существа. Жуть какая!       С появлением Мидории в их участке работать стало проще. Если раньше следователям приходилось самим ломать головы над всякими предположениями и версиями, то теперь за них все это делал милый ангелочек с веснушчатыми щеками. Он мастерски разбирал дела любой сложности с такой легкостью, как будто просто собирал детскую мозаику. Пригодился ему опыт и с прошлой работы: иногда, пересиливая себя, он вызывался самостоятельно изучить тело и попытаться найти тем самым новые зацепки.       Коллективу новичок понравился. Даже больше. Никто не хотел отпускать Мидорию куда-то еще, поэтому теперь они старались обеспечить юноше просто идеальные условия для работы. Изуку захотел чая? Конечно! Любой, какой захочешь! Черный? Зеленый? С сахаром или без? Ах, ты хотел кофе? Без проблем, сейчас все будет! Любишь с молоком или без? Мидория вдруг захотел чего-то сладкого после усердной работы над отчетом? На его столе в ту же секунду каким-то чудесным образом появлялась коробка с вкуснейшими кексами или упаковка шоколадных конфет. Бакуго снова обижает Мидорию? Пффф, ничего страшного! Сейчас все скажем Киришиме, и тот вмиг во всем разберется.       В общем, для Мидории все были готовы в лепешку расшибиться, лишь бы он оставался с ними и помогал дальше.       В отличие от коллег, которые были счастливы от свалившейся на их головы, словно манна небесная, удачи, Тодороки чувствовал себя так, будто он досрочно попал в ад.       Новенький эксперт по уголовным делам, кажется, пытается с ним подружиться. Другой причины такого повышенного к своей персоне внимания Шото не видит. Веснушчатый постоянно подсаживается рядом с ним во время обеда, наливает из цветастого термоса кофе, который сварил с утра сам (стоит признать, что он очень вкусный, и Тодороки честно хотел бы пить его каждый день). Помимо кофе он делится с мужчиной сладостями, пытается увлечь беззаботной беседой, интересуется, нужна ли ему помощь. Он даже рассказывает о себе всякие подробности из разряда «супер-личное». Например, следователь теперь знает, что Изуку рос без отца, его часто задирали в школе, он попал в аварию и теперь по всему его телу можно найти шрамы от разбитого стекла. Тодороки честно тронут его заботой и доверием, но черт. Эти глаза…       Шото устал. Он дико устал. Устал успокаивать себя после направленных на него лучистых теплых взглядов, устал приходить домой в полувозбужденном состоянии, после того как Изуку пару раз случайно задевал его плечом или горячей ладонью, или соприкасался с ним бедрами, когда усаживался рядышком. Это просто не-вы-но-си-мо. Каждый день он чувствует себя собакой, перед которой положили огромную миску, доверху наполненную нежнейшим и вкуснейшим мясом, а потом сказали: «Нельзя». И все. И терпи теперь, смотри, пускай слюни, скули, но терпи и даже прикасаться не смей.       Тодороки не возражает и терпит. Его самоконтроль идеален (наверное, ибо Яойорозу странно улыбается, когда видит их с Изуку). Он будет терпеть дальше и не станет обременять собой этой милое существо.       Но не все идет так, как мы хотим. В один миг все планы могут разрушиться, и один толчок со стороны может повернуть все вверх дном. Очередной сопливый твит какой-то девки, от которого начинает подташнивать, но оказывается правдой. Один чертов толчок. Тодороки все еще не понимает, как вообще это могло произойти, но факт остается фактом. Он признался.       — Комиксы про Всемогущего нереально классные! — восклицает Мидория и тут же замолкает, на секунду затормозив. Получилось слишком громко, и некоторые прохожие покосились на странноватого юношу, фанатеющему по супергеройским комиксам. Смущение быстро улетучивается, и он вновь бодро шагает по пыльному тротуару. — Ты просто обязан прочитать их!       — Угу, — кивает немного сонный Тодороки, поправляя лямку своей новой сумки. Дипломат, который по идее должен был подчеркивать его официальный стиль и который уже осточертел, валяется в помойке рядом с домом. Новая сумка с лямкой через плечо, подаренная наблюдательным и заботливым судебным экспертом, гораздо удобнее.       — Тодороки-кун, — Мидория хмурится и немного замедляется, — Хей, Земля вызывает Тодороки-куна. Ты на связи?       — Угу.       — В последнее время ты плохо высыпаешься. Уверен, ты прослушал половину того, что я сказал.       — Неправда.       — Тогда какой мой любимый цвет?       Шото промаргивается, сгоняя с глаз сонную пелену и сосредоточенно смотрит на улыбающегося парня рядом. Он не говорил об этом, следователь готов голову на отсечение дать, что он ни разу не говорил ничего про любимый цвет. Он почти говорит это вслух, но Изуку продолжает смотреть на него своим особенным взглядом, и единственное, что вылетает из его рта, это:       — Желтый.       — Как ты угадал?!       Тодороки улыбается и тихонько смеется в кулак, пока Изуку, на щеках которого заиграл легкий румянец от смущения, возмущенно бормочет о чем-то. Нет, правда, этот парень просто изумителен. И, кажется, мысли Шото сейчас снова пойдут не в ту сторону, если он не возьмет себя в руки.       — А какой твой любимый цвет, Тодороки-кун?       — Угадай, — предлагает следователь, и судебный эксперт принимает вызов. Он начинает быстро-быстро бормотать о чем-то, как обычно делает это во время работы, и Шото кое-как вылавливает из его бормотания предположения о том, какой же цвет может ему нравиться. Он уже хочет вырвать Изуку из бесплодных раздумий, как вдруг тот останавливается.       — Зеленый!       Тодороки остановился следом. Он… Он отгадал его любимый цвет с первой попытки. Но, по правде говоря, у него никогда не было любимого цвета, ровно до тех пор, пока веснушчатый с солнечной улыбкой парень не выкрикнул «зеленый!». Мидория чертовски взволнован, его улыбка чуть кривовата, но не менее очаровательна.       — Угадал, — выдыхает Шото.       Улыбка Изуку становится шире, он поднимает руку вверх и выкрикивает что-то в знак своей победы. А Тодороки смотрит и понимает, что мир в эту самую секунду, в этот краткий миг резко начал меняться. Все, что окружает его, вдруг заиграло новыми красками, яркими и зелеными. И даже небо, которое прежде было чисто голубым, почему-то стало отливать нежной зеленью. Наверное, он больше никогда не сможет смотреть на зеленый так, как раньше.       — Тодороки-кун?       Изуку смотрит на замершего друга взволновано и не замечает, как из-за угла выбегает какая-то девушка. Она налетает на парня, толкает его и бежит дальше, а тот, не удержав равновесие, падает прямо на Шото.       Мгновение, и все. Контрольный выстрел и прямо в голову. Мидория так уютно и так правильно уместился в его объятиях, запах яблочного детского шампуня щекочет нос. Странно, и почему это Шото не придавал особого значения тому, что Изуку ниже его почти на полголовы? Это же чертовски удобно. Приподнять его голову немного, смотреть глаза в глаза, а потом прикоснуться к этим гу…       — Ох, п-прости, я…       — Ты мне нравишься, — ни с того, ни с сего выдает следователь, вынырнув из мира своих фантазий, и замирает испуганным кроликом, как и юноша в его руках.       — Ты о чем? — недоуменно спрашивает Мидория, но не спешит вырываться из сильных рук. Тодороки не отвечает, он просто не может. Горло сдавило, а весь воздух как будто выбило из его легких. Все, что осталось в нем, это аромат яблочного шампуня.       — Ты мне нравишься, — отупело повторяет через какое-то время Тодороки, не найдя слов в ответ. Да и где их найти-то, когда опыта в таких делах у него кот наплакал. Неожиданно для него, ситуацию берет в свои руки Мидория.       — Эм, тогда… Нам стоит начать с кафе? — неуверенно говорит он, не зная, куда девать свои руки. Просто опустить вниз? Но ситуация такая, что это могут понять неправильно. Обнять в ответ? А не рано для такого? Уф, как сложно и как неловко-то!       — Хорошая идея, — Шото кивает пару раз болванчиком, но отпускать от себя парня не спешит.       Зеленый свитер чуть сполз, оголяя веснушчатое поджарое плечо. Темно-зеленые волосы, такие мягкие, вызывающие желание зарыться в них носом и дышать одним лишь ароматом шампуня со вкусом зеленых яблок. Зеленые глаза мерцают в свете уличного фонаря, что висит прямо над ними. В них можно разглядеть целую Вселенную, Шото уверен в этом, и он тонет в этом удивительном космосе, в котором вместо комет и космической пыли витают в невесомости изумруды и малахиты. Зеленый цвет, он повсюду.       Наверное, теперь Тодороки даже мог бы жить в нем.