don't fuck with my freedom

«Это неправильно.» Каждый раз слетает с уст Чонгука, каждый раз слышит Тэхен. И для него это очередная красная тряпка что словно быка призывает к действию. Касаться манящих губ, аккуратно оставлять фиолетовые созвездия на коже младшего и душить, душить его. А после улыбаться и в очередной раз закуривать сигарету держа ее меж пальцев. Раздается хлопок двери, звон ключей и Чонгук отрывается от игры в телефон и смотрит на полностью промокшего хена. На улице темень, на дворе ветрено, буквально сносит деревья. Целый ураган. У Чонгука в душе тоже ураган. Хен вернулся, милый. Кровать прогибается под тяжелым весом, кровать скрипит в который раз. Тэхен касается холодными, даже ледяными руками щеки младшего и улыбается. Запах алкоголя, запах сигарет и несчастливого брака. В глазах целая вселенная и Чонгук который падает туда, не смея сопротивляться. Ким словно змей, что медленно в кольца сворачивается вокруг шеи и душит, душит. — Это неправильно, — разрывает тишину, затрагивает струны души. В который раз уже. И в который раз Тэхен абсолютно плевать. — Это неправильно. Словно мантра, что выучена за минуту и произносится из раза в раз. Традиция. — Самое правильное в мире это мы с тобой, Куки, — зарывается пальцами в волосы младшего и те словно пропитываются сигаретным дымом, он словно оседает внутри парня. — Знаешь, идя под дождем я представлял как выебу тебя под душем. Почему бы не…? Ухмылка. Нет. Оскал. — Это все о чем ты думал? — кривится, но все равно доверчиво тянет руку старшему, доверчиво сжимает ее, когда тот заводит в ванную комнату. Пожирает взглядом и сам, руками крепкими цепляясь, снимает футболку. Сминает. Выбрасывает. Дрожь по всем телу от прикосновений, заденуты струны внутри, заведены механизмы и Чонгук знает, что никогда не откажет. Кожа раскалена до предела, казалось, что холодный душ тот самый выход. Он горит, внутри, снаружи. В руках своего хена он превращался в тесто. Позволял лепить из себя все что угодно. Аккуратно упирается лопатками о холодную плитку, выбивает из самого себя воздух. Задерживает взгляд на Киме, что медленно, неспеша снимает прилипшую одежду. Избавляется от майки, которую сегодня утром гладила его жена. Избавляется от штанов которые Чонгук однажды заляпал томатным соком и долго извинялся. Тэхен снимает оковы с него. Но все равно слышит шепот. — Это неправильно, неправильно, — но старший все равно не слушает, заставляет замолкнуть, отчаянно впиваясь в чужие губы, лаская шею и очерчивая на ней собственные метки. — Мы самые правильные, Чонгук, — прикусывает нижнюю губу, специально. Хочет услышать стоны и забыть о том, что на деле они самые неправильные в мире. Наркотики никогда не помогали забыть так, как помогает Чонгук. Медленно водит по коже, словно специально. Специально пытается сделать так, чтобы желание захватило разум, так, чтобы Гук прошептал ласково. — Я хочу тебя, хен, — а за ним обязательно страстный поцелуй. Насладиться друг другом почему-то невозможно. Границ не существует, но именно их они хотят пересечь. Нарушить. Чонгук давится стоном, когда старший сжимает возбужденную плоть и аккуратно разворачивает, так, чтобы перед глазами была лишь холодная плитка. Прижимает. Так, чтобы Чонгук оттопырил задницу, так, чтобы Ким видел красивые очертания спины. И обязательно укусил за лопатки. У тебя крыльев быть не могло, знаешь. Для них обоих это чертова зависимость друг от друга. Настолько сильно, что навсегда. Чонгук сжимает руки в кулаки и пытается крепко держаться за плитку, не свалиться. Холодная вода стекает по спине, ногам, пытается остудить горячую кожу. Но становится еще хуже. Жарко, невероятно. Обстановка накаляется, кажется, будто они погружаются в свой мир с головой. — Ты сегодня подготавливал себя? — шепчет прямо на ухо, а после рукой сжимает сосок, заставляя выгнуться. Самый искусный демон. — Я же просил тебя, помнишь? — Я… я… не успел, — бормочет. пожалуйстапожалуйстапожалуйста нет. — Значит, — ухмыляется. Мурашки по коже. — Значит придется без подготовки, малыш. Природные инстинкты всегда берут верх на старшим. Во время секса он никогда не бывал нежен. Обещал, но никогда не был. Тот грубо сжимает ягодицы Чонгука и разводит в стороны, наслаждаясь видом. Молочные бедра, упругая задница. Хочется до дрожи в ладонях шлепать. Закусывает губу. С глубоким вздохом хаотично оставляет синяки и не может налюбоваться. Его кроет, накрывает полностью. Отпечатки зубов по всему телу, красивые совездия и владелец этого неба только он. Перед ним самый настоящий ангел. Был когда-то. Сейчас же демон во плоти. Стонет, красиво и громко. — Больно? — смеется. — Тебе нравится. Сдерживаться больше сил нет. Слишком долго терпел и слишком много держал в себе. Думал, слишком долго. Еще одна мысль и Тэхена буквально разорвет, поэтому он перекладывает руку на свою плоть и обещает что затрахает младшего до смерти, отыграется. Давно не виделись. Размазывает ледяную воду по заднице, не сдерживаясь и пару раз шлепая. Наслаждается бархатной кожей под руками и ногтями впивается. Сильно хочет. Ломка. Несмотря на то, что обещал грубо и жестко, все равно аккуратно массирует колечко мышцы, пальцами скользя внутрь и размазывая воду по стенкам. Шепот. Красивый. Прекрасный. Самый лучший. И Чонгук слушает. Он под гипнозом, он пропал совсем, затонул; пал на колени перед демоном своим. Толкается слегка навстречу. Хочет большего, но знает, что будет больно до дрожи. Он не подготовился несмотря на просьбу. И старший рычит утробно, сжимая ягодицы все больше. — Прогнись больше, я хочу чтобы мне было хорошо, — нажимает на спину, заставляя приказ выполнить. — Терпи, милый. Пристраивается, медленно входит. Нахуй прелюдии, нахуй все. Тэхен с катушек слетает. Узко внутри и горячо. Слишком узко. Он останавливается, давая передышку младшему. Тот кричит, захлебывается в собственном крике и теряется. Где-то там. Больно до искр перед глазами, руки сползают и держаться больше не может. Ноги сводит судорогой, он слабеет с каждой секундой. пожалуйстапожалуйстапожалуйста. Но Ким просто руками подхватывает и толкается на всю длину. Визжит. Боится лишнее движение сделать. Не так выдохнуть. Казалось, что сломается на пополам. Но старший плевал, не останавливается. Даже на мольбы «прекрати, мне больно». Лишь смеется. — Терпи, все пройдет, — и вдалбливается размашисто. В первую очередь — доставляет себе удовольствие. Животные инстинкты глушит. Насаживает на свой член, руками оставляет бордовые следы на коже. Больше не бархатная и не бледная. Грязная и некрасивая. Для Чонгука это не первый секс, не первый опыт. Для Чонгука это не первый раз с Тэхеном, но казалось что последний. Боль разрывала, накрывала волной и казалось, что ниже поясницы не было ничего. Ни ног, ни задницы. Онемело. В ноздрях больше не запах сигарет, а отвратительный запах крови. Не стоны, а крики. Впервые так больно. Тэхен грубо приподнимает Чонгука и заставляет встать, чтобы член вошел на всю. Вдалбливается, кусает мочку уха и наслаждается. Чонгуку руки некуда деть, перед глазами черные круги, постепенно проваливается. Нельзя, нельзя. — Не отрубайся, — шепчет. — Я хочу кончить в тебя. Глубоко. Сдерживает летящего в бездну Гука и останавливается. Насаживает полностью, как куклу безвольную и кончает, бурно изливается. Не спрашивает, не пытается как-то упросить. Просто ставит перед фактом. — Тебе идет алый цвет. И моя сперма, — улыбается. Я бы тебя всего в алый разукрасил. Созвездия оставил.

***

Чонгук просыпается утром, слыша разговор хена. Он уже одет и придерживает телефон, пытаясь нервно чиркнуть зажигалкой. Курить хотелось до дрожи. — Да, милая, — фальшиво улыбается. — Я позаботился о твоем брате, не переживай. Да, я помню, что у нас сегодня годовщина. Оставишь Соен родителям и поедем куда-то. Куда захочешь. За окном светло, ни одной тучи, но Чонгуку кажется что ураган внутри него так и не прошел. — Это неправильно, — шепчет, слезы скрывая. — Мы самые правильные в мире, Чонгук.