Секс (не) по телефону

— Чтоб черт тебя побрал, — в порыве ярости выкрикнул Тони, с силой ударив по корпусу Дубины, потому что в конец задолбался, вот серьезно, потому что датчики позиционирования не вставали сами на свои места, потому что лупа в эластичных ручках рядом стоящего Дубины вечно дрожала, потому что презентация еще не готового протеза — Господи, если ты есть, помилуй, — уже завтра, и все это вместе взятое буквально заставляло мозг Старка взорваться. Тони честно уже не знал, что делать, как взять себя в руки — разрастающийся где-то внутри гнев вот-вот готов был вырваться наружу и разрушить все, что находилось в полуметре от него. Он стремительно рос, заполняя его, заставлял руки трястись. Сколько он здесь уже сидел? Час, два, день? Он не знал. Не знал, потому что не в первый раз говорил себе перестать оставлять все на последний день. Закрыв лицо руками и оттолкнувшись от стола, он на стуле на колесиках откатился в центр мастерской, понимая, если он сейчас не остановится — разнесет здесь все в пух и прах. Успокоиться-успокоиться-успокоиться. — Пятница, приготовь пеноматериал для косметической облицовки, — приказал Старк, поднимаясь со стула и направляясь к кофемашине. Сейчас его может спасти только кофе. Раньше спасала Пеппер. И сердце его было разбито, когда она ушла, хотя он прекрасно знал: их связывали только временные отношения, и уход Пеппер был неизбежен. Но потом появился Питер, и он оказался самым эффективным лекарством, которое сумели подобрать все острые кровавые осколки сердца с пола и собрать их воедино. Питер был хорошим человеком, умным ребенком и преданным парнишкой. Он быстро выучил все слабые места Тони: знал, когда нужно было наступать, знал, когда — идти на уступки. И первое время это до чертиков Старка раздражало. Но потом, когда Питер с поднятой грудью решительно пробрался в закрытые двери его хорошо спрятанного сердца, только подтолкнуло ближе к мальчику. В мягких ямочках, тонких губах и сладких глазах он смог разглядеть себя, отыскал свои вольные нотки в его великолепии и наступлении. Но он был мягким, каким Тони никогда не был, с нежной ранимостью и привлекательной вежливостью. Он сделал один глоток, затем следующий, и незаметно горькая жидкость растеклась по стенкам желудка, приятно согревая. Тони невольно подумал, где сейчас может лазить этот красно-синий человечек с нежной ранимостью и сильной жаждой к самопожертвованию. Невольно подумал и невольно подскочил к причине своих ночных посиделок под крышей мастерской — микросхеме новенького протеза, на который только что — черт бы его побрал, если бы неожиданно раздавшийся голос Пятницы из динамиков, — Дубина опрокинул лупу. Вот же, настоящая Дубина! Даже удержать лупу в своих «лапках» не может. И, да, вот она и Пятница, «перекричавшая самые ярые ругательства», которые могли бы слететь с губ Старка: — Питер Паркер только что проник в Башню через окно на двенадцатом этаже, — проговорила ИИ, заставляя Старка поднять голову в сторону динамиков — значит, уроки закончились, значит, он уже в мастерской девять часов, значит, он еще ничегошеньки не доделал, так еще этот Дубина дубиной нарисовался большой такой проблемой; лицо его все еще было недовольным — еще бы оно было довольным. Было недовольным, но как только за спиной послышались торопливые шаги, лицо Тони пронзила глупая улыбка, которую он тут же постарался подавить в себе, чтобы голос случайно не дрогнул в порыве смеха. И продолжая трудиться над протезом, Тони весело кинул через плечо, когда услышал, как дверь, издавая тихий скрип, открылась: — Куда крадешься, паучок. — Пятница что, опять все вам доложила? Я же просил не говорить, — словно ребенок, надулся Питер — Господи, в такие моменты Тони был готов обнять, прижать крепко-крепко к груди и расцеловать это маленькое невинное существо, но мужчина, даже услышав этот милый голосок, не соизволил шевельнуться. — Что ж ты здесь постоянно ошиваешься, тетя, небось, волнуется, волосы себе рвет, — фыркнул Тони только потому, что сам «ошивается» тут, в мастерской, уже девять гребанных часов, мать твою. — Мне тут нравится, — отозвался парень, снимая с головы маску, он прошелся вдоль мастерской и поближе подошел к Старку, с интересом разглядывая то, над чем пыхтел последний. — Что это? — Это девять часов работы коту под хвост, — не унимался Тони, наконец, он поднял голову, ласково глянул на Питера и резко усмехнулся. — А ты, раз сюда приперся, сваришь мне эти поршни, — он указал пальцем. — Сварочный аппарат в том углу, мелкий, — бросил Тони, поднялся и направился снова к кофемашине — кофе ему сейчас был необходимым (про девять часов работы, думаю, уже бесполезно повторять — все уже выучили назубок). — А я пока займусь облицовкой. Пятница, как там дела? — Девять часов? И не надоело? — удивился Паркер, все еще не отходя от стола, за которым недавно сидел Старк, и разглядывал поближе микросхему. — Надоело. Поэтому ты тихо посидишь в углу и не будешь мне мешать, — хотя Тони, даже если бы сильно напряг память, не вспомнил бы ни одного случая, когда Питер хоть раз норовил мешать. Питер буркнул себе под нос что-то типа «без проблем» и полез в портфель, который он теперь, кстати, таскал с собой — пять пропавших на улицах Куинса рюкзаков оставили хоть какой-то урок после себя, — достал оттуда телефон и поспешил ответить. Болтал он долго — Тони даже успел выпить кофе, расслабиться и выбросить в урну четыре стаканчика после бодрящего напитка. С кем болтал — непонятно. Наверное, тот его пухлый дружок со школы. Хотя Тони искренне не интересно. Потому что все, что тогда могло его заинтересовать — готовый протез, к чему он и решительно стремился. — Это Гвен, — зачем-то сказал Питер, оставил рюкзак и телефон там же, возле стола Тони и поплелся к сварочному аппарату, но прежде — отправился переодеться. Кто такая Гвен, подумал Старк, ссылаясь на то, что ему просто нужно было о чем-то думать во время работы, вовсе не потому, что ему было интересно с кем там шатается Паркер, нет. Наверное. Между тем Пятница сообщила: — Терминальные устройства и суставы готовы. Желаете также установить металлические стержни и адаптационные структуры из углеродного волокна для дополнительной прочности и гибкости, сэр? — Если углеродные волокна действительно смогут придать большую гибкость и отдачу энергии, то готовь, — ответил Старк, добавляя новые штрихи к модели облицовки на голографическом экране. А тем временем телефон Паркера зазвонил снова, но так как владелец мобильника еще не вернулся — переодевался, перепонкам Тони приходилось каждый раз вздрагивать от надоедливой мелодии. Где же этот говнюк? Мелодия закончилась, но за ней раздалась новая, точно такая же, надоедливая и раздражающая. Тони не выдержал и крикнул: — Питер! Твой телефон скоро высосет из меня все соки! Иди уже быстрее! — Я немножечко занят, мистер Старк! — донеслось из соседней комнаты, кажется, в ответ. — Вы бы не могли сказать Гвен, что я перезвоню? Тони злобно вздохнул, — хорошо, что пар из ушей пока не шел, — вот теперь он мог со спокойной душой записать в записную книжку пунтик насчет первого дня, когда Питер ему мешает, хорошо так мешает, но он это сделает позже, когда попросит настырную девчонку заткнуться, кхм, подождать, пока Питер лично перезвонит. Он вернулся к столу и дико схватил мобильник, — который лежал экраном вниз, кстати, — и, не глядя на имя входящего номера — номер был неизвестным, так или иначе, — ответил на вызов, одним движением нажав на зеленую кнопочку, и уже собирался вежливо начать — все-таки с девчонкой беседовать придется: — Да… — Это секс по телефону. Папочка соскучился. Слова в Тони закончились, даже где-нибудь глубоко-глубоко не нашлось бы ни одного словечка, способного описать то, что он тогда испытал. Стыд? Только если за то, что секс по телефону предлагали ему, а не наоборот. Или за то, что папочкой оказался, кажется, Уэйд, что далеко не правда. Неловкость? Алло, мы говорим про Старка, какая неловкость. Раздражение? Не похоже. Интерес? Возможно. Старку стало, ой, как интересно послушать оправдания Питера, вот прям руки чесались. —…малыш? Он немного завис, посмотрел в сторону, где шумел Дубина, носочком почесал пол и отключился. Просто нажал «сбросить вызов», тупо стоял так, с телефоном у уха, а потом громко крикнул: — Питер! Неси сюда свою задницу! Немедленно! Он все еще был не свой, и это все, на что хватило сил и мозгов после… ну, не каждый день ему звонят и предлагают секс по телефону. Совсем не каждый. К тому же, кто? Тони полностью не догнал, но, кажется, какая-то часть его мозга, еще работающая, догадывалась, что, кажется, это был Уэйд. Но с ним все понятно. Уэйд — он Уэйд, от него ничего лучше и не дождешься. Вопрос в другом — Питеру-то он почему звонит? Почему именно этот мелкий ранимый паучок? И еще лучше, откуда у него его номер? Тони кинул еще расфокусированный взгляд на экран мобильника — номер неизвестный. Хотя бы, подумал про себя Старк и отбросил телефон обратно на стол. Как будто оргазм испытал, серьезно. Питер вошел тихо и не вовремя, в этот раз у него это получилось. А, может быть, получилось только потому, что Тони сейчас был… не Тони. —…мистер Старк, — протянул он, глядя то на мужчину, то на телефон. — Это… была не Гвен? — Что значит «папочка соскучился»? — таинственно произнес мужчина, на лице его не дрогнул ни мускул. А Питер немножечко покраснел, даже при плохом освещение в мастерской можно было заметить. Но, кажется, не понял к чему Старк клонит, точнее понял, но не в том смысле — не в смысле Уэйда. — Может, «малыш» говорит тебе о чем-то? Питер искренне не понимал. Искренне помотал головой и сделал шаг назад, когда Тони, наоборот, вперед. — Или, может, «секс по телефону» освежит тебе память? Страсти накалились до предела — вот, как можно было описать сложившуюся ситуацию. Страсти накалились, но только в процессе накала перенаправились в другую сторону, ушли совсем в другой конец, куда не шли и куда идти категорически не должны были, но пошли. Тони наступал, пока спина Питера не обняла холодную стену мастерской, пока юноша не почувствовал горячее дыхание смертельно близко, пока грудь мужчины не коснулась его собственной. Расстояние между ними, а еще все эти «папочки» и «малыши» очень возбуждали Паркера, если честно, не на шутку. В голове вмиг стало пусто, так пусто, как никогда не бывало, но он зачем-то, плюс ко всему, начал оправдываться: — Я… Это совсем не то, о чем… вы могли бы подумать. Фу-ух, я даже не… это все само… спонтанно получилось.. так вышло, — несвязно бормотал Питер, потому что язык не желал слушаться — слишком жарко стало, слишком тесно в одном месте, слишком волшебно и нереально, да и просто слишком-слишком везде и сейчас… — Не знаю, что там у вас вышло и не вышло, но язык у тебя заплетается сексуально, — пробормотал Тони, кажется, тоже опьяненный всей этой бурдой, которая, блять, вошла не в то русло. И эти слова стали последней каплей: как и для Питера, так и для Тони — терпели они одинаково, хотели тоже одинаково и сорвались тоже одинаково. И целовались тоже одинаково, страстно, мокро и пошло, потому что вместе с первым поцелуем порвалась вся нить ожидания, которую они проживали поодиночке, каждый в своем углу, со своими демонами в голове, а с нитью порвались и цепи, которые все время удерживали на расстоянии. Но то, что порвалось, уже вряд ли завяжешь обратно, тем более, когда завязываться до звездочек в глазах не хочется. Питер задыхался и громко стонал в губы мужчины. Он чувствовал себя восхитительно, бесподобно и готов, наверное, от нежных прикосновений любимых губ лопнуть, как мыльный пузырь, разлететься, но сильные руки не давали ему упасть, улететь и раствориться в воздухе, крепко подхватили задницу и посадили на холодный металлический стол, предварительно смахнув чертежи, карандаши и еще какие-то бумажки. И не осталось больше цепей, которые держали их от таких желанных прикосновений губами, руками, пальцами и языками — осталась только безграничные страсть. Страсть, которая Питеру еще была не знакома, но несомненно приносила безумное удовольствие и которую Старк успел забыть после ухода Пеппер. Стало важно только одно — сплестись вместе воедино и найти ответы на все вопросы, молча, без разговоров, без шума, в жаркой тишине. Мозг цеплял только картинки-обрывки. Руки Тони, путающиеся в непослушных кудряшках, красные от поцелуев губы Питера, одежда, быстро отправившаяся на пол, дыхание, загнанное, как после долгой тренировки, и пальцы, цепляющиеся за плечи. Тони очнулся немного, когда уже вылизывал Питера, толкаясь языком в плотно сжатое кольцо мышц. Питер скулил и извивался суматошно — лучшие звуки во всей вселенной, думалось тогда Тони. А чтобы достать смазку, которая всегда хранилась в нижнем ящике с краю, пришлось приложить неслабые усилия, ведь для этого нужно было оторваться от Питера. Один, два пальца вошли мягко и плавно, Питер продолжал стонать, скулить и жадно насаживался, — торопился, хотел больше и быстрее — и Тони не выдержав, залил смазки побольше, оттягивая тугой вход пальцем, и толкнулся головкой, с трудом входя в узкое колечко. Тони продолжал целовать каждый миллиметр горячего тела в такт нарастающим толчкам, чувствуя, как теплое удовольствие растекается по всему телу и обратно. Юноша бы долго не продержался, потому одна только близость с мужчиной сводила его с ума и доводила до яркого мерцания в глазах. Тони отстал от него всего на пару рваных движений вскинутых бедер. А потом осталось только нежность, любовь и продолжающий витать в воздухе запах секса, перекатываясь по телу отголосками удовольствия. Питер улегся на грудь, нежно поглаживая колючую щетину Тони, глядя с озорством в темные глаза напротив, а потом потянулся за поцелуем. — Болтовня Уэйда и рядом не стояла, — шкодливо улыбнулся юноша. — Так значит, все же стояла? — Он узнал мой номер совершенно случайно, я и не звонил ему никогда после. Да и зачем, когда рядом есть такой мужчина? — и он еще раз коснулся мягких и прекраснейших после долгих поцелуев губ, потому что не удержался, да и за что тут можно было бы удержаться?