И лед был растоплен.

      В жизни каждого человека бывают моменты, когда у него есть выбор. Выбор от которого порой зависит всё. Иногда наша жизнь меняется однозначно в лучшую сторону, порой оборачивается всё не лучшим образом и мы не знаем, как жить дальше, а бывает, случается так, что ничего не меняется. Абсолютно ничего. И мы теряемся в догадках, как нам стоит поступить.       Знание. Иногда, действительно, лучше не знать. Благодаря этому в нашей памяти будет один прекрасный момент. Когда два человека сидели у пруда и слышали кого-то в камышах. Ветер перебирал траву у ног, позади бегали дети, а родители на них кричали, и красный закат медленно растворялся в ночи. Оба были просто рядом друг с другом. Плечи и бёдра соприкасались, но не более и всё равно, момент, для них, был достаточно интимным, чтоб иметь совесть его не прерывать. И они могли бы встать и посмотреть, кто там, у самого берега громко расталкивает стебли, но оба решили, что лучше этому быть тайной. Маленькой, возможно, не такой интересной, но тайной. И это приятное воспоминание с секретом. Который никто никогда не раскроет, ведь это было уже очень давно. Но та атмосфера странной загадки…       Иногда, же, узнать намного интереснее. Как когда они ныряли на глубину и пытались разгадать, что скрывает в себе ящик на самом дне. Они убили на это около месяца. Доплыть до него проблемой не было, а вот отодрать все каменные наросты, сорвать водоросли и выдернуть из образовавшейся лунки в песке, было сложнее. Да, легче было бы забыть про него. Оставить в покое и наблюдать издалека, как день за днём песок выстраивает вокруг ящика крепость. Но они бы не узнали, что это был обычный старый ящик набитый пуговицами. Эти люди не нашли бы среди них две абсолютно одинаковых белых. Это был странный металл или что-то типа того. И носят они их до сих пор. Один на шее, второй на запястье, на тонком чёрном жгуте срезанном с одного мотка. Атмосферы загадки, конечно, в этом случае нет, но ощущение единства, вряд-ли хоть где-то, будет таким же сильным.       Вернёмся же к теме. Так вот, иногда, знание никак не влияет на нашу жизнь. Всё также мы ничего не можем сделать, да и не знаем, стоит ли что-то предпринимать. Что-то стало понятно. Где-то всё ещё были вопросы. Утолён лишь теперь монстр внутри, желающий быть везде и владеть всей доступной и недоступной информацией. Ликуйте же люди. Он утолил свою жажду и спит. А его обладатель сидит на кровати и не может придумать, что ему делать.

***

      Вечер оказался очень тяжёлым. Как минимум пришлось просыпаться.       Холодный ветер продувал берлогу насквозь. Панда с Гризом шумно обсуждали что-то в гостиной. Вернее будет сказать, что Гриз яростно что-то доказывал, а Пан-Пан пытался возражать, изредка повышая голос. Солнце только-только собиралось отступить за горизонт, а луна тем временем маячила где-то над лесом, слабо отсвечивая одним боком.       Сегодняшнее пробуждение казалось просто какой-то, крайне не смешной, шуткой.       Сон на удивление был спокойным. Не было ни всплывающих в сознании страшных, неправильных картин, ни тревожащих фантазий созданных больным разумом. Это всё было крайне странно. Белый знал, что подвергает Айзека опасности, когда уходил. Он ясно осознавал, что будет с ним. Белый много времени провёл со своим другом пытаясь завладеть его вниманием и мыслями целиком, всеми силами стараясь отогнать думы о настоящем, в надежде, что тот, как обычно молча, согласиться уйти вместе. Но Айзек, кажется, и не думал тогда об уходе. Вставало слишком много вопросов. Куда они отправятся? Где будут жить? Как вообще будут существовать?       Белый с детства привык находиться в неизвестных местах. Питаться чем попало. Жить в картонных коробках. На полюсе, в пустыне. В заброшенных зданиях. В берлоге в конце концов. Вообще где попало. Бывало он не ел по несколько дней. Голодал, а после в отчаянии грыз кору в надежде хоть немного утолить голод. Пил из болот и дождевых луж. Суп на снегу из веток и листвы? Любимое лакомство.       Да, Белому было тяжело. Но всё же это была свобода. Он голодал, но был волен делать что хочет. Не нужно было мучать и избивать людей. Не надо было как цирковая собачка выступать на соревнованиях. Белый не был обязан кому-то служить. Он смог уйти. И смог бы забрать Айзека с собой. Но… он не собирался насильно тащить его за собой. А теперь…       Теперь он думал, что, возможно, именно так и нужно было поступить. Или нет. Не мог он просто забрать с собой человека, который хотел остаться в безопасности. Хотя сейчас. Под новым углом понимания и знаний, он осознавал, что безопасно там не было.       Белого и Исаака ценили там. Ценили, как никого другого. Лучшие в своём деле. Вернее в делах. Только они вдвоём могли соперничать друг с другом. Ни один из клубка и не думал, что сможет попытаться посоревноваться с кем-то из них. Их никто не трогал. Никто не перечил. Белому и Айзеку позволяли делать всё, что им пожелается. Они уходили. Гуляли. Плавали на соседние острова. Им было всё дозволено. Уж знал, что они никуда не денутся. Пока один из них не ушёл. В наглую. Раскидывая всех на пути. В основном никто и не пытался дать ему отпор. Большинство уважали. Остальные же — боялись. И вот Белый на свободе. Борется с голодом и находит семью. А его друг. Товарищ. Партнёр. В спаррингах, соревнованиях, в жизни. Остался один.

***

      Тёмное помещение. Одна мигающая лампа расположена где-то в углу. Заводят парня. Его руки закручены за спину. Он пытается идти сам, но слишком сильно шатается. Вопрос один, чем его опоили? Четыре человека ведут его вперёд, куда-то ближе к середине. Его останавливают и помогают упасть на колени. Кто-то держит его за шиворот, чтобы он не грохнулся лицом в пол. Несколько мгновений. И откуда-то из тёмного угла доносится голос. Его обвиняют. Это был суд. И то в чём его признавали виновным, было просто не по-человечески.       И вот он виновен в побеге Белого, в садомии, в предательстве и обмане. Предательство всегда «лечилось» у Ужа одинаково. Человек должен был умереть, и вернуться к жизни. Возрождение. Не понятно почему, но он всегда любил играть в бога. Ему нравится это чувство власти над чужой жизнью. Он показывал людям, что он может забрать у них жизнь если захочет и только он может вернуть её обратно. От одного маленького возвращения к жизни у человека это в уме не откладывалось. А вот если повторять это снова и снова, то в очередной раз, возвращаясь к жизни и видя лицо своего нового «Бога», люди начинали верить, что это он и есть. Некоторых ломали так хорошо, что они сами были не против умирать от его руки, они начинали верить, что он всегда сможет их вернуть. Это превращалось в привычку. Необходимость. Одержимость.       Обман. Обман исправляли иным способом. Обычно Уж лишал человека возможности говорить. Так что это было просто удивительным, что Айзек мог ещё говорить. Видимо этот пункт Змей упустил из виду. Хотя, скорее всего, он намеренно не лишил его языка. Ему нужно было, чтоб до беглеца дошли слухи о его вине. Ему нужно было, чтобы он прочувствовал боль, унижение и свой эгоизм. Ведь именно из-за него пострадал самый близкий ему человек.       Содомия же… Никогда это не пытались исправить. Это было нормой в том обществе в котором они существовали. Наказание намечалось за само существование связи с Белым. И было лишь любопытно, как оно будет выглядеть. Всё остальное Айзек мог выдержать.       Через четверть часа стало ясно откуда у Исаака появилась странная боязнь воды. Если бы кого-нибудь другого топили столько раз, он давно бы уже сдался. Но даже учитывая кто это был, у зрителя всё равно возник вопрос. Как парень смог так долго продержаться? Но он не мог прекратить просмотр. Он просмотрел всё видео. И как он понял, это было только начало. Только первый день. Где его человека избивали и убивали раз за разом. Одна его часть хотела остановиться. Прекратить это. Выключить видео и лечь спать, но хватало одного взгляда на лежащего рядом на кровати Айзека, чтобы понять, что он просто обязан посмотреть всё до конца.       Всё то, что он чувствовал. Это было странно. Не было ощущения вины. Нет, было конечно, но он понимал, что не виноват и поэтому странное колющее чувство уходило не успевая разрастись. Боль? Он чувствовал её уже давно. С того момента, как ушёл. Он всегда знал, что ничем хорошим для его друга это не закончится. Ошибка. Да, он чувствовал, знал, что совершил ошибку. Но опять же. Белый знал это достаточно давно, чтоб не обращать на это никакого внимания. Из новых появились, наверное, ярость и злость. Жгучее желание отомстить. Но и его он успешно душил.       День на видео подходил к концу. Айзек отключился. Его тело сдалось и он больше не поднимал головы. Грудь медленно вздымалась и это было единственным, что намекало на жизнь в обессиленном теле. В этот самый момент, когда казалось бы всё было окончено и ничего сделать больше нельзя, Белый увидел чем Змей решил вылечить связь Исаака с ним. Ему помогли немного прийти в себя, видимо, это был нашатырный спирт, прежде чем... пустить по кругу. Его просто использовали. Использовали как немыслящую игрушку. Его унижали оскорбляли и снова использовали. Использовали главным образом, чтоб сделать больно Белому. Чтоб Белый сейчас прочувствовал всё то, что старался не чувствовать столько лет. Они хотели заставить беглеца ненавидеть себя самого. Принять, понять свою ошибку. Возможно заставить его вернуться и расплатиться за всё самому.       Они хотели уничтожить Белого. Сломать. Сделать тоже что пытались сделать с его партнёром.       Комок ярости зародился где-то в глубине. И он стал ненавидеть. Со всей злостью и отвращением. Он хотел лишь одного. Уничтожить, почувствовать боль, почувствовать смерть в себе. Вернее почувствовать как всё это через его руки попадает в самую душу. Как кости ломаются. Чужие кости. Как ломается сознание и разум другого человека. Он захотел проделать всё тоже самое с этими людьми. К себе он подобного не чувствовал. Он видел. Он знал. Что Исаак не сломан. Вернее сломан не там, где этого желал скользкий, жалкий змей. Он готов был пойти на это. Готов был встать с кровати и начать свою месть сейчас же. Вооружиться до зубов и заняться почти забытым делом. Истязаниями. И тела и Духа.       Исаак перевернулся на кровати. Он коснулся холодной лодыжкой бедра Белого. Одно короткое мгновение и Белый всё для себя решил.

***

      Белый посмотрел в окно. Солнце уже ушло далеко за горизонт, и теперь опушку леса освещал лишь свет отдаваемый тонкой полоской луны. Айзек исчез из его объятий уже давно. Единственное, что хоть как-то грело, это тонкое одеяло заботливо накинутое кем-то сверху. Вечерний ветерок приятно холодил разум, проскальзывая по бледной коже. Белый поднял взгляд на часы. Через несколько часов Исаак уедет. И неизвестно когда ещё они смогут встретиться вновь.       Он встал с кровати оделся и вышел к своим братьям. Голоса, стоило войти Белому, смолкли. Он сел на стол напротив своей семьи и стал подбирать слова. Молчать всегда было легче. Он никогда не о чём их не просил. И вот делать это впервые, было достаточно странно. Просить кого-то о чём-то было наверное одним из самого сложного в его жизни. Прошло несколько долгих секунд прежде чем он подобрал правильные слова.       — Белый хочет, чтоб Айзек жил с ним.       Панда с Гризом переглянулись, а после наперебой начали говорить.       — Братья, а вы никогда не замечали, как сильно Айзек похож с Белым?       — Ну… Да… Он вроде ничего. Он вкусно готовит. Он готовил нам поесть.       — Да, брат, он, действительно, хорошо готовит.       — Он приготовил Гризли пиццу, а мне роллы с авокадо. Он сказал, что он пятизвёздочный шеф-повар.       — Пицца. Я никогда в жизни не ел такой вкусной пиццы. Нет, брат, твоя не в счёт. У вас у обоих самая вкусная пицца, — исправился Гриз, поймав хмурый взгляд младшего брата.       — Хорошо. Белый пойдёт за Айзеком.       — О. О. Брат, постой, — Гриз не на шутку смутился. Он встал вслед за Белым и теперь все стояли у выхода. Панда спрятался за спиной старшего брата. Испуганно, но с интересом выглянул из-за его спины и упёрся взглядом в уходящего парня. — Мы с нашим Пан-Паном спорили. Так что скажи, кто всегда прав. Старший брат, или младший.       — Белый слушает, — нотка любопытства мгновенно зародилась где-то внутри. Время пока терпело. Для одного вопроса была одна свободная минута.       — Я — ваш старший брат, говорю, что Айзек твой друг. А наш, — он со смехом потрепал младшего по голове, — Пан-Пан решил, что вы ну это, — он наклонился ближе к Белому и игриво повёл бровями, — не просто друзья.       — Белый говорит, что Гризли не прав.

***

      За спиной хлопнула дверь. Белый заскочил за топором и пошёл в сторону города. В берлоге будто бушевал шторм. Сначала Гриз застыл на месте, а когда Пандо начал хвалиться, разразился новый спор. Белый успел убежать до того, как его втянули в переговоры и обвесили вопросами.       На то чтоб найти где остановился Айзек не понадобилось много времени. Он знал привычки Змея и самое высокое здание с лучшим видом на облака оказалось верным ответом. Перед домом стоял грузовик в который дружно один за одним, как муравьи из муравейника, прислужники Змея, выходя из подъезда, складывали коробки со своими пожитками. Ночь помогала делать шествие не таким заметным. Каждый, кто убрал свою коробку отправлялся пешком в ближайший порт.       Одним из последних и был Айзек. Чтоб дождаться его появления Белому пришлось неподвижно просидеть в кустах около часа. Исаак, словно почувствовав что-то, затормозил и не спешил идти вслед за остальными. Он держал в руках одинокий кактус. И пялился в те самые кусты, где притаился его друг. Белый спокойно вышел из кустов, как только понял, что большая часть слуг ушла достаточно далеко. Он молча подошёл к партнёру и взял его за руку. Айзек даже не сопротивлялся. Он повиновался руке, что его повела. Не успели они отойти и на десять шагов как им в спины ударил голос.       — Ты прихватил с собой кое-что моё, — шипящий голос. Хриплый. Напоминающий шепот. Но громче. Намного громче. — Это моя игрушка. Тебе придётся её отдать.       Белый медленно повернулся. Это был Змей. Высокий, тощий, изящный. В строгом зелёном костюме. Кожаные туфли и портфель. Золотые перстни на пальцах и крупная цепь. Дикий взгляд сквозь щели, называемые глазами. С разных сторон в их сторону начали стекаться знакомые лица. Ближний круг. Они подходили всё ближе и ближе. Айзек отпустил руку. Отошёл чуть в сторону оставил кактус у газона и вернулся к своему отражению в мире людей. И вот снова остались одни они. Спина к спине. Вместе. Теперь надолго.       Первым точным движением снесло несколько голов, что были ближе всего. Сверкнуло красное лезвие топора и ещё одна голова была отделена от тела. Начался бой. Достаточно короткий. Топор летал, как стрела. Не в том плане, что быстро, Белый перекидывал его Айзеку, а тот по надобности обратно его владельцу. Конечно без пары сломанных рук и ног не обошлось. Тела начали падать одно на другое. Кто жив, а кто просто с поломанными конечностями было уже не разобрать. Не было ни криков, ни подначиваний. Лишь усталость и отчаяние во взгляде. Каждый, кто драться не хотел, по милости партнёров, отделывались лишь сломанными частями тела. И вот. Одна шея, сломанная попав в руку к Белому, и большая часть бойцов стала отступать. Остатки были разбиты. Главным их промахом было то, что они были безоружны. И что у них было два лучших противника.       Айзек вновь взял свой кактус и руку Белого. Они продолжили свой путь. За спинами послышались шаги. Они приближались. Скорость нарастала. И… свист.       Белый загородил Айзека собой, делая лёгкое, как взмах крыла, секущее движение своим орудием. Тихий удар и копье Змея падает разрубленное пополам. Лезвие Белого прочертило тонкую красную полосу на длинной шее Ужа. Небольшая царапина. Его же яростные глаза цепляли образ молодых людей поочерёдности.       — Белый убьет. В следующий раз.       — Айзек поможет.