it snowed that night

Каждое воскресенье, в любом случае, при любом раскладе, она мчится со всех ног в город. Чтобы только услышать его. Каждое воскресенье, в любом случае, при любом раскладе, он должен быть дома в половине второго. Чтобы увидеть её. Синклер давно не удовлетворяет рыжеволосую. Его дурацкие попытки завалить Макс крайне раздражают девушку. Ещё бы чуть-чуть, и она замутила даже с Оди. Холодными и прозябшими ногами рыжеволосая перебирала по педалям велосипеда, который, к слову, отдал ей Билли за ненадобностью. Листья покрылись, кажется, уже въевшимся слоем инея. Ночь подморозила даже окна в комнате девушки. Но снег так и не пошёл. Даже в середине ноября и даже в середине декабря. Снега не было почти два года. Новости трубили о глобальном потеплении и конце света. А Макс отмахивалась и говорила о том, что всё ещё впереди. Но она так любила зиму. — Если отец узнает, нас убьют, — Билли жадно целует сестру, задыхаясь, рыча и что-то бормоча про то, что это всё не по-людски. Да ему и всё равно, что чувства долбятся тысячи раз о сломанные рёбра, а её губы никогда не выйдут из головы. Черт возьми, Билли думает, что это лучшее время в его жизни. На задворках разума его внутренний моралист (а он вообще был?) сжигает себя заживо, крича что-то о кармическом долге и проделках дьявола. Хагроув знает, что ему гореть в аду, но далеко за другие заслуги. А рыжеволосая приходит в недоумение от таких серьёзных заявлений братца. — Захлопнись, — Макс цепляется за плечи брата. Ей никак не найти удобное положение. Хагроув подхватывает девушку под бедра. — Ты правда считаешь, что можно просто так завалиться ко мне в квартиру, после всего того дерьма, которое произошло? — он вжимает её лопатки в грязную кирпичную стену. Не скрывая свою озабоченность, но далеко не этой ситуацией. Рыжеволосая бросает на него взгляд. Что-то вроде «А ты правда считаешь, что трахать свою сестру — это нормально?» Он сжимает её грудь, стягивает оставшееся бельё и рывком входит в неё. Она скулит, рычит под ним, извиваясь, как змея, от очередного оргазма. Он опять входит в неё. Резко, больно, неприятно, но Билли делает так почти всегда. Макс рвано выдыхает, прогибается, издаёт болезненный стон и начинает двигаться. Билли прикрывает глаза, выговаривает какое-то ругательство и посильнее сжимает бёдра девушки. Он совершенно не контролирует ситуацию, лишь поддаётся ощущениям. Спинка кровати постоянно ударялась о стену. И пусть все соседи будут в курсе, сейчас им на это явно наплевать. Рыжеволосая же продолжает двигаться. Хватается руками за парня, царапает его шею, пошло стонет, как дешёвая порноактриса из кассет Лукаса. Через несколько минут Хагроув кончает прямо в девушку. Возможно, ей не нравится, но она никогда не говорила об этом, а он не спрашивал. Она тянется к тумбе. В её стакане смешаны вишнёвая кола, дешёвая алкогольная бурда и что-то наркотическое, но Мэйфилд совершенно не обращает на это внимание. Выпивает залпом, обжигает внутренности, запоминая вкус этого адского пойла. Это и есть их жизнь. Воровать последние сигареты друг у друга. Трахаться до исступления. Напиваться, как свиньи. Ругаться до сорвавшегося голоса, до истошного визга, до звона в ушах. Ездить на последние деньги в город. Плакать над каким-то сопливым фильмом вроде «человек дождя», параллельно пытаясь схватить последнюю чипсину. А потом он находит её на окраине, в затхлом баре, без сознания, с иглой в вене. Ловит пулю в живот и кое-как довозит её до больницы. Рыдает в приемной и разбивает руки в кровь о стены. Врачи сказали, что он опоздал. Теперь уже навсегда. Той ночью шёл снег. Только вот она его не увидит.