Что бы я ни натворил — я твой

Может, в другой ситуации Вельзевул поддалась бы своей привычке и послала бы всех в пешее эротическое, но... Ай, она уже заебалась подыскивать оправдания, по правде говоря. Октябрь вступал в свои права, в рюкзаке покоился студенческий пропуск с её угрюмой фотографией, и пора было смириться, что ничего не будет, как прежде. В школе они покупали алкоголь из-под полы. В "Пьяной осе" их хорошо знали; там же собирались и остальные ребята из их печально известной школы, под утро попадая оттуда прямиком в детскую комнату полиции. Вельз и Кроули хватало мозгов сбежать – она до сих пор помнила, что в третьей с правого края мужской кабинке очень хреново прибита пластиковая панель. Там были и драки, и первые поцелуи, и тисканья за столиком в тëмном углу, и Вельзевул не задумалась бы об этом нисколечки, если бы с утра не висел на этот раз футбольный матч. Первый их матч в университете. Кроули согласился, потому что вчера, в алкогольном угаре, идея показалась ему потрясающей – в конце концов, из-за этого они ходили и на отборочные, с которых всё завертелось. Раскрасневшийся, он влез к ней в телефон, дыша перегаром, спрятал сестру где-то в подмышке и с ухмылочкой заявил, что "посмотрит, кто из них самый выносливый". Вельзевул отказалась слушать дальше. Было это до или после завязавшейся потасовки – она уже и не помнила. Утро началось дома, причём уснули они в обнимку на полу в её комнате, и на звонок будильника у Вельзевул взорвалась голова. Растолкать брата было задачей трудной, но относительно привычной. Потрясти за плечо, потыкать в костлявый бок, потом, уже поднявшись на ноги, пнуть посильнее куда-нибудь в бедро. После недовольного стона пнуть ещё раз. Как инструкция к быстрозаваримой лапше. Из зеркала на неё посмотрело лицо с опухшими глазами, в футболке, заляпанной кровью и спиртным, и почти на бегу вытащила из шкафа что-то чистое – для себя и для Кроули. – Может, ну его нахуй? – простонал он, когда они выкатились из дома. Время на трагично умирающем телефоне показывало 10:54. – Сходим на другую... Ве-ельз... От рассеянного утреннего света под внезапно огромным небом Вельзевул затошнило. Она сцепила зубы, чтобы не разукрасить тротуар, и покачала головой. Надо будет – посмотрит. В конце концов, можно было бы, но ей в голову тут же стукнуло опечаленное лицо Азирафаэля, которого опять подвели (и опять из этой же семейки!), бросив одного, и она решительно вдохнула поглубже. Послерассветная прохлада приятно остужала голову изнутри, и, хоть и во рту по-прежнему было, будто кошки нассали, Вельзевул почувствовала себя чуточку лучше. – Нет уж, – отмахнулась она, продолжая делать глубокие вдохи. Аж в глазах заслезилось. И, чтобы добить его сомнения, добавила: – Я Азира... ф... блять... обещала. Ну, "Азирафблять" тут же заставил воспалëнный мозг Кроули задуматься. Они с сестрой переглянулись и, не сговариваясь, припустили вниз по молчаливой улице. Со стороны их можно было бы принять за молодых спортсменов, подающих пример всем соседним детишкам: вот какие молодцы, занимаются спортом в субботу утром! Вельзевул хотелось умереть, но уже меньше. Они бежали быстро, но не во всю силу лëгких, иначе она бы слегла сразу после старта. Кроули нарочно сбавлял свою скорость, чтобы они поравнялись. Вельзевул сжимала кулаки, бежала, огибая знакомые предметы пейзажа в виде перевëрнутого мусорного бака и обклеенного листовками фонаря, небо сияло нежно-голубым, приятным и ласковым, а ветер холодил уставшее полупьяное лицо, и она едва не улыбалась. Она сдержит обещание и будет хорошей подругой – ну, почти. Без учёта опоздания. Без учёта шишки, полученной вчера в клубе. Без учёта перегара и... ладно, она пытается, окей? В конце концов, они с Кроули делали это множество раз. Сейчас брат тоже бежал рядом, в таком же плачевном состоянии, ныл что-то про то, что она "взяла ему вонючую футболку, он случайно потную в шкаф закинул", и Вельзевул отчего-то подумалось, что какие-то вещи, должно быть, не изменятся никогда. Шум на стадионе послышался задолго до того, как они его достигли. Голова Вельзевул заболела ещё сильнее просто заранее, от того, что она представила, как там сейчас ей надаëт по ушам звуковыми волнами; отступать было некуда, как тут же озвучил Кроули, кряхтя и перелезая через "чёрный ход" – забор под главной трибуной. Отсюда уже было видно кусочек зелёного поля, а толпа шумела и улюлюкала, как одна огромная стая птиц. – Ты откуда про это знаешь вообще? – с сомнением протянула Вельзевул. Кроули застрял где-то наполовине, пытаясь напрячься и перетащить вторую ляжку, и она боролась с желанием пихнуть его кулаком под зад. Тем более времени у них было в обрез; судя по всему, матч уже начался. Азирафаэль уже мог подумать, что она не придёт! И как, кстати, искать его в этой толпище народа?! Из её груди вырвался досадливый рык, и Вельзевул крикнула: – Давай двигай! – Я тут не балетом занимаюсь! – отрезал уже вполне протрезвевший Кроули. Он наконец спрыгнул, взметнув облачко пыли кроссовками, и Вельзевул ухватилась за прутья забора. Она довольно быстро долезла до верха, а там вдруг застыла: с земли он не казался таким высоким. Пора было уже мчаться на стадион, конечно, но она чувствовала себя как маленькая собачка, которая мнётся перед прыжком с дивана. Кроули раскинул руки. – Прыгай, трусиха, я поймаю. – Пошёл ты! Конечно, Вельзевул прыгнула. Кроули поставил её на ноги так быстро, что она даже сообразить не успела, только алкоголь бунтующе взметнулся в желудке (ладно хоть поссать она утром забежала), и они снова побежали вперëд – точнее, Вельзевул за Кроули. С поля уже донеслись первые вопли ликования, мощные и многоголосые, и она вдруг почувствовала себя очень маленькой. Они нырнули в узкую дверцу, и Вельзевул испуганно замерла, чувствуя, как в груди лопнуло от страха – на них в упор смотрел один из охранников. – Бегал с сестрëнкой в туалет, – тут же нашёлся Кроули, сверкая (не совсем ослепительной) улыбкой. Он схватил её за руку, притянув к себе, и Вельзевул, к сожалению, глупо хлопнула ресницами. – Такая куча народа, неудивительно, что испугалась! Ну, мы побежали дальше, а то всё интересное пропустим! И они побежали. Сначала Кроули продолжал сжимать её руку, но потом Вельзевул выдернула её – когда начала заплетаться о свои же ноги. – Блять... Сбавь!... – выдохнула она, но её слова тут же потонули в окружающем гаме. Они выскочили на трибуны, длинные ряды скамеек, полные болельщиков, студентов и преподавателей; конечно, народу здесь было не столько же, сколько на настоящих спортивных играх, но по ней всë равно что молотом ударили. И голова будто спряталась в кастрюлю, от чего за ушами зазвенело. Кроули схватил её за плечо и крикнул в ухо: – Куда нам? Как будто она ебала. Вельзевул достала телефон и на ходу попыталась набрать сообщение, искренне надеясь, что Ази её поймёт. Литератор же, хули, наверняка разберëт! Только потом она вспомнила, какой у них с братцем сейчас был видок, и сморщилась. Побитые после драки, окружённые невидимым облаком с запахом спирта, в странной одежде... Она воззрилась на спину идущего впереди Кроули. Жених, блять. Тем временем трибуны снова взорвались криками, и Вельзевул обернулась на поле. Кто-то забил гол, и по зрителям прошла единая волна; кто-то вопил от негодования, кто-то от радости, а кто-то – за компанию. В их числе был и Кроули; подхватив общее настроение, он схватился за ближайшее ограждение и заорал, что было мочи. Вместо того, чтобы обернуться и возмутиться нарушению спокойствия, студенты вошли в раж и начали орать с ним вместе, и Вельзевул страшно захотелось забиться в уголочек под трибуной, где сидел страшный охранник, и переждать там до конца матча. "Гавриил играет за команду синих" "Мы в пятом ряду прямо над красными воротами" Мы? Вельзевул крепко сжимала телефон в руке, пока они осторожно пробирались дальше, и думала. Конечно, это могут быть ребята из его группы, но, вероятнее всего, это мадам Трейси... Потому что у них нормальная мама. Которая не пропустит первую игру сына, потому что – вот сюрприз – для него это важно. Она закусила губу и с силой дёрнула Кроули за подол футболки, так, что он качнулся назад. – Давай где-нибудь тут сядем, – сказала она. Кроули вскинул чёрные очки, успешно прикрывавшие его похмельный видок. – А чë? Я думал, ты к своему дружку собралась? У неё не было сил ругаться, поэтому Вельз просто закатила глаза и плюхнулась на ближайшее свободное место на скамье. Она даже не знала, с какого факультета были люди вокруг; Кроули тоже сел, вытягивая длинные ноги, будто нарочно, чтобы люди о них спотыкались, и она сказала: – Он там с мамой сидит. – И чë? – Бля, ты тупой? Кроули пожал плечом, снова надевая очки. По счастью, лазурное небо затягивало облачками, как раз прикрывая любопытное солнце, и они могли смотреть вперёд, на игру, не щурясь и не хватаясь за ноющую голову. – Как будто замуж за него собралась, – фыркнул он. Вельзевул просто уставилась на поле, наблюдая за футболистами, которых, однако, вполне хорошо было отсюда видно. Даже говорить ничего не хотелось – настолько это было тупо; в последнее время Вельзевул думала даже, что хотела бы такого брата, как Азирафаэль, а этот дебил не понимает, о чëм говорит. "Мы сядем чуть дальше, тут пройти сложно" Теперь она хотя бы могла написать без ошибок. Устало вздохнув, Вельзевул потëрла глаза и, наклонившись вперёд, начала наблюдать. В футболе она не понимала от слова нихуя. Кроули тоже. Единственное, где они были связаны со спортом – могли дать кому-нибудь пизды в уличной драке (где правил, конечно, не было). Поэтому она просто смотрела. В этот раз всё было напряжëннее, чем на том пробном матче, и гольфы там у всех были белые, а форма – какая дома завалялась; сейчас всё было похоже на самую настоящую игру, красная и синяя формы, цветные гольфы, карточки и даже комментатор со старших курсов. Парень мог посоревноваться с Кроули – ему удалось довести Вельзевул до белого каления за четыре минуты игры. Он метал кринжовые шуточки, и его голос часто давал петуха; в какой-то момент Вельзевул попыталась просто не слушать. Тем более что она быстро нашла Гавриила. Кроули уже успел разговориться с сидевшими рядом ребятами, и они активно болтали, иногда прерываясь, чтобы отреагировать на игру. Между ними теперь царило перемирие. Сейчас Вельзевул могла наблюдать за ним, не боясь быть замеченной; она упёрлась локтем в коленку и опустила подбородок на кулак. Высокий и сильный, он так быстро носился по полю, что просто не оставлял противникам шанса. Раз, два – уже два гола на них глазах принадлежали Гавриилу. Трибуны ликовали; на лицах преподавателей и тренеров расплывались довольные улыбки. Да уж, восходящая звезда... Вельзевул смотрела на его широкую спину в синей футболке и могла только вспоминать, как он пожал её руку своей в магазине. Она была огромной, сухой и почти горячей. Было бы приятно погреть так вечно ледяные пальцы, но девушка запретила себе об этом думать. В животе урчало, лицо и нерасчëсанные волосы обдувало похолодавшим ветром. В шишке на затылке продолжало ныть, и Вельзевул делала то, чего никогда не стала бы делать после пятничной пьянки в субботу утром – смотрела футбол. В чате старост пиликнуло, но она не стала смотреть – не пока закончится матч. Кроули тоже был рядом, а Ази ответил ей смайликом большого пальца, значит, пока всё было в порядке. Она не заметила, как стала улыбаться, глядя на то, как Гавриил машет руками судье. *** – Ты домой? – спросила Вельзевул. Они остались ждать после окончания матча – по крайней мере, ей не улыбалось быть раздавленной повалившей с трибун толпой. Кроули покачал головой. – Не. Мне с ботаником перетереть надо. – У него имя есть, – фыркнула Вельзевул. И опомнилась: – О чëм это вдруг? – Не твоё дело, – отрезал Кроули. – Ты в таком виде собрался с ним встретиться? – Я ж его не ебать буду, – совершенно невозмутимо заявил её бесцеремонный брат, и Вельзевул в который раз пожалела, что родилась позже. Так можно было бы уронить его, доставая из колыбельки. – А у тебя люди на две категории делятся, да? Кого можно ебать и кого нельзя? – Да чë ты привязалась! Переговариваясь, они двинулись вниз. Вельзевул написала Ази, что ей придётся собраться со своей группой, отметить, кто сегодня приходил на матч, и он пообещал подождать у главного входа. Она почти зажмурилась, моля природные силы о том, чтобы мадам Трейси сказочным образом упорхнула по своим делам. И на Гавриила бы не наткнуться лишний раз – даже с перемирием ей это совсем не улыбалось. – Я с тобой подожду, – сказал Кроули. Теперь уж точно присосался, как пиявка. Вельзевул просто надеялась, что это всё скоро закончится, она сможет пойти домой и отоспаться за ночь... – Четырнадцать человек, – сказала она Маккинону. Он кивнул, записывая, и Вельзевул отступила в толпу, как тень, прежде, чем он успел опомниться. На этом её миссия могла считаться законченной. Кто-то повалил обратно в здание университета – особенно замученные старшие курсы, держа под мышками папки с курсовыми; кто-то радостно выбегал за ворота. Вельзевул видела и футболистов красной команды, краснощëких и лохматых, но уже переодевшихся в обычную одежду. Они держали на плече большие спортивные сумки и торопливо покидали территорию, и Вельзевул хмыкнула себе под нос. Победили-то всë-таки синие. К сожалению, повернувшись, она тут же увидела бегущего навстречу Ази. Он-то выглядел, как с иголочки, улыбаясь и радостно маша рукой, и Вельзевул сама себе показалась тяжелее от количества ночной грязи. Кроули торчал за её плечом, как прыщ на жопе, и настроение стремительно полетело вниз; она с усилием взяла себя в руки, чтобы помахать другу. – Привет... – Привет! Где ты была? – запыхавшись, спросил Азирафаэль. Он сегодня был в своей бежевой курточке, застëгнутой наглухо, и длинном вязаном шарфе; Вельзевул подумала, а не мадам Трейси ли это связала. В любом случае, на её взгляд, он выглядел очень мило. – Ты не отвечала на сообщения, я волновался... Подожди, почему у тебя тут синяк? Азирафаэль скользнул взглядом по Кроули, но полностью переключил внимание на девушку, чуть склонившись к ней и ткнув себя пальцем в скулу. Вельзевул потрогала это же место и нахмурилась. Так. Еë ударили в затылок, она развернулась и... да, точно. Схлопотала один раз по щеке. – А, это... – она отмахнулась. Эти яркие голубые глаза могли до могилы довести. – Да так, ходили вчера в клуб. Его это объяснение не устроило. Он продолжал на неё смотреть, и Вельзевул пожала плечами: – Подрались немного... Его глаза комично округлились. – В каком смысле? – ахнул он, достаточно тихо, чтобы не услышали проходившие мимо студенты, но всё равно возмущённо, и светлые брови прыгнули к переносице. – Ты пострадала? Почему не сходила в больницу? – Да всё правда в порядке, – цыкнула Вельзевул. Грубить не хотелось, но уж слишком картинно он тут полыхал, и она потëрла шишку на затылке, ещё больше взъерошив волосы. – Так, два синяка и всё. Честно. – Мне побольше досталось, – встрял вдруг Кроули, потирая рëбра. – Я тоже там же был. Вельзевул захотелось очень неприлично заржать. Отчего-то Кроули вспомнил о том, что у него чё-то там болело, только сейчас, и это за всё утро! Если у него что-то и ныло, только его гейская лживая задница! – Может, всë-таки сходите в больницу? – почти жалобно спросил Азирафаэль. – Мне кажется, это нельзя так просто оставлять... – Всё правда нормально, извини, что опоздали, – усмехнулась Вельзевул. – Тебе придётся привыкнуть. У нас немножко... другие хобби. Она не была уверена, что он поймёт, но и времени ей никто не оставил – за плечом Азирафаэля она увидела знакомую блондинку в возрасте. – Блять, – шикнула она, – знаешь, может, ты прав. Побегу, наверное... Потом увидимся, ладно? – Вельзевул развернулась как можно быстрее, дëрнув Кроули за подол футболки, и чуть не упала – брат не сдвинулся с места. – Чë, честным людям стыдно в глаза смотреть? – фыркнул он. – Иди, мне ещё с бо... Азирафаэлем перетереть надо. Она торопливо помахала Ази и двинула Кроули на всякий случай точно по ссадине, и, когда тот удобно согнулся, прошептала "Только попробуй чё-то выкинуть, веди себя нормально!". Кроули, конечно, её заботы не оценил, но ей уже было всё равно – Вельзевул сунула руки в карманы толстовки, чтобы та не слетела с плеч, и мигом затерялась в толпе. В её планах было отсыпаться ближайшие субботние сутки. *** Азирафаэль и не знал, куда ему деваться. Присутствие Вельзевул немного успокаивало, давало всему веса, а теперь он смотрел в лицо Кроули с ссадиной на верхней губе и не знал, что ему делать. Он помнил и про вечеринку, и про то, как впечатал ему в лицо шипастые розы, и, хоть уже извинился, чувства драли грудь изнутри – вины, страха и злости одновременно. Он поджал губы, ожидая следующего шага, но Кроули молчал, только сунул руки в карманы джинсов, пялясь на него в ответ. Досадливая щекотка заставила Азирафаэля длинно выдохнуть через нос. Это что, какая-то новая пытка? Он извинился. Если Кроули ждёт ещё одного извинения, может пойти– – О, здравствуй, – раздался мягкий голос мамы позади. – Кроули, да? – Здравствуйте, – немного скованно ответил он. Мадам Трейси с улыбкой покачала головой: – Спорт всегда будоражит кровь, правда ведь? – Простите? – Как тебе в одной футболке не холодно? – удивлённо хихикнула она. Азирафаэль сделал ещё один медленный вдох. – Я сейчас подойду, мам, – сказал он, отступая чуть в сторону. Надеяться на то, что Кроули поймëт, было глупо, но стоило попытаться, и... действительно, сработало. Кроули отправился следом, всё ещё не доставая рук, и злость всё больше разрумянила лицо. – Итак, – с вежливым нажимом сказал Азирафаэль, – ты о чём-то хотел поговорить? – А, да, – очнулся Кроули, вскинувшись. Ази зло округлил глаза так, что они чуть не выпали на асфальт. – Сори. Ну, я про наш план. Насчёт Ви и твоего этого. Чемпиона, бляха. – он усмехнулся. – Может, мы его продолжим? Раз уж у нас с тобой, вроде как, перемирие. Азирафаэль помолчал всего несколько секунд. Он думал об этом, много. В перерывах между домашним заданием и мыслями о еде. Всё его существо, все мысли тянулись к этому – особенно когда он замечал их вблизи друг друга. Его чувства не должны были мешать чувствам других: всегда так было, есть и будет. – Я не полностью простил тебя за тот поступок, и доверять я тебе больше не буду, – сказал Азирафаэль, пытаясь посмотреть ему прямо в глаза. Лицо Кроули скрывали наполовину чёрные очки, но он всё равно выглядел немного удивлённым. – Не то чтобы тебе было какое-то дело, но я согласен продолжать наш план. Мы можем списаться об этом сегодня вечером. – А щас ты сильно занят? – спросил Кроули. Он проигнорировал первую часть, и сердце Азирафаэля неприятно похолодело – будто открыл двери после слишком прохладного душа. На что он надеялся? На что он надеялся? Идиот, дурак, безнадёжный и бесполезный... Он сделал прерывистый вдох. Между рëбрами заныло протяжно, как плач. – Да, – как можно спокойнее ответил он. – Гавриил собирается праздновать свой триумф. Он шутливо закатил глаза. Сейчас он искренне рад за брата, а вот после нескольких дней его болтовни о своих приёмах, голах и прочем волна раздражения накроет его по самые кудряшки. Но пока Гавриил ещё заслуживает его радости. – А, – глупо протянул Кроули. Он хотел было добавить ещё что-то, но их окликнул мощный и, очевидно, весёлый голос: – Вот теперь всё закончилось! Азирафаэль обернулся. Конечно, это был Гавриил, и сейчас он был даже ему рад. Парень шёл от бедра, пересекал двор так, будто весь институт принадлежал ему, и в груди снова змеиными зубами впилась зависть, чёрная, ядовитая, скользкая. От неё болело, как от изжоги, и улыбка казалась натянутой. Если бы только сам Азирафаэль был чуточку больше похож на Гавриила. Самую чуточку – и всё было бы иначе, и если не всё, то очень многое... Мама засмеялась, вскинув кулачки, и Азирафаэль снова вздохнул. На виски надавило, и он физически ощутил, как сильно не хочет здесь находиться. Теперь Гавриилу можно было даже быть благодарным за повод. – Я пойду, – сказал он. И улыбнулся на прощание. Не совсем искренне, но – от души. Чтобы быть хоть чуточку лучше вчерашнего Азирафаэля. – Ещё спишемся. Он оставил Кроули там же, у дерева на лужайке, и направился к маме и брату. Раскинув руки, он обнял Гавриила, который громко хохотал и сверкал во все стороны, как спустившийся с небес посланец греческих богов; от него даже не пахло потом, только морским шампунем и победой. Азирафаэль прижался к нему на несколько секунд дольше, будто надеясь, что часть её передастся и ему тоже. Было бы славно. – ...И потом я ударил, – воодушевлëнно сказал Гавриил, описав в воздухе дугу. – И он попал прямо в центр! Голкипер даже не успел туда податься! – Здорово! – всё ещё искренне восхитился Азирафаэль. – Ты молодец. Его заряда будто ещё хватало. Он чувствовал, что скоро будет просто истощëн всем этим, но сегодня – день его победы. А по-настоящему радоваться за других Ази умел. Мама приготовила запеканку с мясом и закуски ещё утром, и в доме стояли чудесные запахи. Азирафаэлю стало физически больно, когда она водрузила на стол стеклянное блюдо, накрытое полотенцем, чтобы сохранить тепло. Гавриил удивлённо присвистнул. – Мам, ты уже всё подготовила? Ты что, знала, что я выиграю? Его глаза засветились фиалковым, мерцая светло, как осенняя заря, и, если бы Азирафаэль не был так погружён в собственную никчëмность, он бы заметил, что на их дне оставалось что-то очень знакомое. Что-то, что заставляло Гавриила день ото дня работать всё усерднее, вглядываться в зеркало всё пристальнее, следить за своём прогрессом всё безжалостнее. Знакомое настолько, что так могли походить только родные братья. Трейси протянула обе руки и потрепала обоих сыновей за щëки. Её гордая улыбка заставила и самого Ази улыбнуться в ответ почти счастливо. – Нет, не знала. Но верила в тебя. Даже если бы ты не победил, я бы всё равно праздновала вместе с тобой. Вы оба в любом случае мои любимые дети, – заявила она. Азирафаэль сжал руки на коленях, борясь с щипанием в глазах. А мама поставила руки на талию и воскликнула: – Но сегодня ты именно победил! И мы с Ази тебя с этим поздравляем! – Спасибо! Гавриил выглядел абсолютно счастливым. Азирафаэль с силой сжимал вилку в руке и не знал, куда ему деваться. Он одновременно парил над полом и проваливался глубоко в чёрную холодную землю. Змеи кусали его, когда он хотел такой же блеск в глазах, такую же широкую улыбку, такую же славу, такое же сладостное ощущение безупречности. Чувство вины тянуло гирей, железной, чуть шершавой, такой, что просто держать её в руках было невозможно, и затекающие пальцы болели и краснели на сгибе фаланг. В животе мутило, и он сжимал зубы, улыбался и кивал, но чем больше упрекал себя, тем хуже ему становилось. Гавриил, конечно, перетягивал на себя всё внимание. Поэтому Азирафаэлю ничего не стоило незаметно прикрыть тарелку рукавом и, пользуясь двухсекундным моментом, вывалить еду в мусорку, тут же включая воду в раковине. Слушая счастливый хохот Гавриила, грохочущий где-то в его мускулистой груди, он вспоминал, что согласился с Кроули, проигнорировавшем его, и в солнечном сплетении закололо раскалëнной иглой. Он больше не хотел продолжать так жить.