Попытка достать Книгу

      Лицо окатили ледяной водой, и Дазай, морщась, приоткрыл глаза. Фёдор ухмылялся. Стоя напротив, он смотрел прямо в слипающиеся глаза парня.       - Доброе утро, дружок, - Достоевский поставил пустую кружку на стол, - Выспался?       - О, да, - Дазай потянулся и неожиданно обнаружил, что руки крепко привязаны к стулу, - Только у тебя тут совершенно не удобно.       - Ничего, посидишь пока так, - Фёдор наклонился к парню, стискивая подбородок, - Не хочешь рассказать мне, где вы скрываете Ацуши Накаджиму? - Голос звучал тихо, даже ласково, но глаза смотрели с жесткой ухмылкой.       - Обойдешься.       - Что ж, - Фёдор отстранился, - А я хотел по-хорошему.       Повернувшись к парню спиной, он склонился над своим столом, словно что-то выбирая. Подумав, он повернулся снова - в руке были какие-то щипцы.       - Итак, повторяю: где сейчас находится Накаждима Ацуши?       - Спит, наверное, - пожал плечами Дазай, - А, может в туалет пошел, - он нервно засмеялся.       С нечеловеческим спокойствием Фёдор Достоевский склонился над парнем, снова сжал пальцами подбородок, заставляя открыть рот, и просунул туда щипцы. Осаму даже не зажмурился, насмешливо глядя на этого демона. Раз, и резкая боль пронзила челюсть.       Пропустив тихий стон, Дазай зажмурился, стискивая кровоточащие губы. Фёдор выжидающе молчал; по металлическим щипцам стекала струйка капавшей с выдранного зуба крови.       - Ну? Готов сказать?       Преодолевая мучительную боль, Осаму отрицательно покачал головой.       - Ну, хорошо, тогда продолжим.       Фёдор взял со стола короткий ножик и подошел к своей жертве. Тот с удивлением уставился на парня, когда Достоевский медленно расстегнул рубашку и скинул ее с плеч. -       Не бойся, будет больно.       Фёдор легкими движениями, надавливая совсем несильно, водил по груди парня, обводил ключицы, грудь, ореолы сосков. Нож совсем не оставлял отметин, разве что едва заметные алые полосы. Осаму мрачно следил за рукой Фёдора, а тот улыбался, провел большим пальцем по бусинке соска, от чего тот встопорщился, сделался заметнее. Нож тут же скользнул выше, острая вершинка уперлась в самый сосочек, вызвав у Дазая стаю мурашек, пробежавших по спине. Улыбнувшись шире, Достоевский сильно надавил на лезвие, медленно протыкая чувствительную плоть. Дазай зашипел, задергался, стараясь высвободиться, но веревки держали крепко.       - Не дергайся, больнее будет, - Фёдор для удобства даже присел перед ним на одно колено, продолжая медленно резать чужую плоть. Пальцы с силой впиваются в подлокотники, а Дазай кричит: достаточно чувствительное тело не слушается, позволяя этому демону наслаждаться чужими страданиями. Ножик то входит до самых мышц, то выходит полностью, медленно разрезая саму горошину.       - Готов ответить? - Фёдор пристально посмотрел в зажмуренные глаза парня; на ресницах виднелись слезы.       Дазай дышал тяжело, не в силах разлепить веки. Но едва рассудок вернулся, снова отрицательно покачал головой.       - Тогда продолжим, - Достоевский нежно коснулся губами второго соска, отстранился и, громко рассмеявшись, поднялся.       - Хм, что же выбрать? - Длинный палец прошелся по ряду инструментов, останавливаясь на одном из них. Пинцет.       Взяв его в руки, Достоевский вновь склонился над парнем, зажал им кусочек соска потянул, слыша над собой крик. Но он не останавливался, продолжая медленно тянуть плоть за самый краешек, пока не показалось мясо. Только тогда он отпустил.       Видя бессмысленное измученное лицо юноши, Достоевский решил, что спрашивать сейчас совершенно бесполезно.       - Давай, просыпайся, - он похлопал юношу по щеке, - Так же совершенно неинтересно.       Сильная пощечина и новая порция ледяной воды привели парня в чувство.       - Фёдор? - Осаму несколько секунд даже не понимал, что произошло, пока мозг не включился окончательно. Тихим, слабым голосом он произнес: - Тебе меня не сломить.       - Посмотрим, посмотрим, - Фёдор уже держал в руках какую-то плеть, при этом странной конструкции, - Это только начало.       Он присел на колени, стянул с парня штаны и белье.       - Так-с, начну пока с этого.       Дазай ошалело уставился на парня, который держал его член в руке и вертел его в разные стороны. Во второй все еще была плеть: небольшая, но длинная полоска искусственной кожи, заканчивающаяся металлическим наконечником.       - Нет, нет, нет! Убери от меня руки! - Вскричал Осаму, стараясь вырваться, но мучитель усмехнулся и поднялся на ноги.       Рука несколько раз прошлась вверх-вниз, заставляя половой орган начать слабо реагировать, наливаться кровью, становясь еще более чувствительным. Затем отстранился. Любуясь на реакцию Осаму, он опустил плеть на член, стараясь попасть именно наконечником. Он пришелся по самой головке, от чего Дазай взвыл, дернувшись всем телом. Кровь прилила к запрокинутой голове, крася щеки. Следующий удар пришелся не так метко: кожа задела только ствол, но Фёдор старался метить лучше. Несколько ударов ошпарили яички, металлическая дрянь пришлась точно между ними, оставив большой синяк. Еще один удар по головке, на этот раз только кожей. Фёдор оглядел работу и довольно улыбнулся.       - Ну, как, а, Дазай? - Он стиснул пальцами подбородок и грубо наклонил вниз, заставляя смотреть на покрасневший и местами посиневший член. Осаму предпочел промолчать.       - Продолжим? - Опять без ответа.       Достоевский опустился на колени, устало посмотрел на опухший орган. С тем же усталым видом он неглядя дотянулся до другого ножа, более длинного, похожего больше на скальпель, и поднес его к головке.       - Нет! Стой! Пожалуйста, НЕ НАДО! - Закричал Осаму, в ужасе глядя на Достоевского.       - Где вы прячете Ацуши? - Лениво спросил тот, глядя снизу вверх.       - Н-не могу сказ-зать, - голос предательски дрожал, но Осаму стойко сдерживал слезы.       Длинные пальцы мягко сомкнулись на стволе, придерживая для удобства, а нож почти ласково заскользил сначала по всей длине, потом выше, обвел головку, оставляя за собой капли крови. Лезвие скользнуло в уретру, корябая внутри, от чего Дазая пробила дрожь. Словно играясь, Фёдор всё водил туда-сюда, разрезая мягкую плоть, но это быстро ему наскучило.       - Ну? - Ответа он не получил: Осаму снова был на грани потери сознания, но держался. Правда, сил сдерживать крики уже не оставалось.       Пожав плечами, Достоевский медленно опустил нож вниз, разрезая головку чуть ли не надвое. Дазай взвыл; его голова дернулась и слабо упала на грудь.       - Э, так не пойдет.       Фёдор похлопал парня по щекам, но реакции не было. Прощупав пульс и проверив дыхание, Достоевский уселся рядом, дожидаясь пока тот придет в сознание. Парню все-таки было необходимо отдохнуть, иначе смерть от боли убьет единственную возможность найти убежище, в которое спрятали этого мальчика-оборотня. Да и как же не поиграться со своим врагом в такие интересные игры?       Осаму был в отключке около получаса. Первое, что ощутило вернувшееся сознание - дикую боль во всем теле. Чуть позже, когда мозг смог проснуться окончательно, волна мучений схлынула на одно-единственное место - поврежденный член. Тихо застонав, Дазай поднял голову. И столкнулся с холодным взглядом Достоевского.       - Наконец-то, - устало произнес тот, рассматривая полуобнаженное истерзанное тело парня, - Мне уже стало скучно.       - Так что же не поиграл с собой, - хрипло усмехнулся тот, не разрывая визуального контакта.       - С такой-то игрушкой, - Фёдор с силой сжал разрезанный сосок и выкрутил его пальцами, наслаждаясь криком юноши, - гораздо интереснее.       Присев снова на корточки, он, даже не глядя на свою замученную жертву, скучающе произнес:       - Так ты будешь говорить?       Не дождавшись ответа, он поднес к опухшему члену зажигалку.       - НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ! -Закричал Дазай, вырываясь изо всех сил. Но веревки держали крепко.       - Так расскажи и свободен.       Парень прикусил губу, откидывая голову назад. Фёдор воспринял это, как сигнал. Пламя безжалостно опаляло все еще очень чувствительную плоть, заставляя юношу кричать, едва не срывая связки. Доводить до обугливания Фёдор не стал - пригодится - просто водил язычком пламени от основания к головке, оттягивая края ран, опаляя их огнем изнутри. Несколько раз Дазай почти отключался, но демон Достоевский чувствовал, когда парень оказывался на грани, и убирал зажигалку в самый последний момент. На яйца он не стал тратить особо много внимания: просто держал пламя у одного места, пока оно не начинало чернеть.       Осаму почти отключился, когда зажигался отправилась в карман, а Достоевский навис над ним, всматриваясь в измученное лицо.       - Ладно, посиди тут пока. А то еще с ума сойдешь, толку-то тогда от тебя, - мужчина брезгливо вытер испачканную руку о рубашку Осаму, развернулся и вышел из комнаты.       Дазай и рад был бы вырубиться опять, но перевозбужденный мозг не позволял забыться. Тело всегда старается сохранить жизнь хозяину, даже в ущерб его психике. Но сходить с ума юноша не собирался и, собрав остатки сил, заставил сознание проясниться. Фёдор вернулся совсем скоро. Он принес стакан воды и поднес его к пересохшим губам.       - Пей.       Ослушаться? Отказаться от стакана прохладной воды, когда в горле словно разожгли огонь, а на языке чувствуется привкус дерьма и собственной крови? Не-ет. Юноша стал пить - осторожно, маленькими глоточками. Влага обжигала горло еще сильнее, но отрываться он не собирался. Когда стакан опустел, Достоевский пристально посмотрел в чужие зрачки, проверил пульс и остался не доволен - слишком быстро билось сердце, это могло плохо кончиться. Для него самого, разумеется.       - Я смотрю, ты прекрасно себя чувствуешь, - весело соврал он, дергая парня за волосы, - Продолжим?       Достоевский взял ножик и посмотрел на парня.       - Хм, что же мне еще с тобой сделать? - Он провел лезвием по щеке. Юноша зажмурился и прикусил губу, заглушив вскрик, - Как красиво, - Фёдор стер кровь с лица и провел пальцем по чужим губам, размазывая вязкую красную жидкость по бледной коже. Положив ножик на место, Достоевский подождал, пока Осаму откроет глаза, и произнес:       - Я как-то слышал, что человеческий палец, - он опять опустился на одно колено пред юношей и, сплел его пальцы со своими, - откусить так же просто, как и морковку.       Дазай удивленно взглянул на него, но тут же усмехнулся:       - С удовольствием посмотрю, как ты отгрызешь себе палец. За одно посмотрю, правда ли это.       - Я как раз и собирался это проверить, - серьезным тоном произнес тот и укусил за палец.       Стиснув зубы, Осаму сначала зажмурился, но, когда понял, что совсем-совсем не больно, взглянул вниз.       - Ой, не получилось, - притворно разочаровался Фёдор, - Попробую снова. Белые зубы сомкнулись чуть выше первой фаланги. Брызнула кровь. Наслаждаясь криком пленника, Достоевский поднялся.       - Фу, - он откинул кусок пальца подальше.       - Не нравится? - Прорычал Дазай и расхохотался истеричным смехом.       Когда он успокоился, Достоевский спокойно спросил:       - Так где же Ацуши?       - Не знаю, - с улыбкой во весь рот ответил Дазай и получил сильную пощечину.       - Не смей мне лгать, - Достоевский сжал пальцы на изрезанной щеке, - Ну?       - От меня скрыли эту информацию, - юноша судорожно пытался улыбнуться, скрывая учащенное дыхание.       Снова хлопок пощечины.       - Знаю я, что это ты нашел ему место. Так что сказать тебе когда-нибудь придется.       Осаму снова улыбнулся: безумной, злой улыбкой, исказившей лицо.       - Ты никогда ее не получишь, - ядовито заявил он, не сводя горящих глаз с лица Фёдора, - Тебе ее никогда не достать. И Ацуши ты никогда для этого не используешь! Не сможешь.       Достоевский спокойно наклонился, опираясь рукой на спинку стула и, холодно выдавил:       - Посмотрим.       В его руке блеснул нож. С безмятежным лицом Фёдор опустил лезвие на палец и начал медленно давить и резать, словно это был огурец, а не человеческий палец. Сначала Дазай старался не кричать, но боль становилась почти невыносимой. Зажмурившись, он метался по стулу, откидывая голову и стукаясь о высокую спинку. Закончив с одним пальцем, Фёдор позволил ему перевести дух и снова спросил:       - Где Накаджима Ацуши?       Перед глазами все плыло. Разлепив веки, юноша тяжело взглянул на него и устало улыбнулся.       - Что ж, придется дальше.       Теперь он взялся за большой палец: сначала по-вдоль, все глубже и глубже проводя лезвием; теперь он добрался до кости - как же хруст твердой ткани радует слух. Осаму терпел. Терпел и старался не смотреть на то, что делали руки этого Демона.       - Ну, так что же? - Фёдор приставил нож ко второму соску, - Расскажешь?       - Черта с два, - Осаму измученно улыбнулся.       - Что ж... - Нож оказался возле зажигалки. Лезвие накалилось до алого.       Коварно улыбнувшись, Достоевский очень медленно провел самым кончиком по соску, даже не разрезая его, лишь обжигая. Прикусив до крови губу, Дазай застонал, закидывая голову.       - Тебе стоит только назвать город, - Фёдор водил ножом по чувствительной плоти, делая с ней все, что хотел, - и твои мучения закончатся.       Но ответа не последовало. Достоевский разозлился не на шутку, но внешне не показал даже намека на гнев. Просто продолжил ковырять сосочек раскаленным ножом, наслаждаясь криками своего пленника.       Когда Дазай снова оказался на грани потери сознания, Фёдор, вздохнув, убрал игрушку.       - Эх, какой же ты слабый, - теперь в голосе не звучало притворства, - с тобой даже не наиграешься как следует.       - А ты на себе попробуй. Меня ты точно не получишь.       - С чего это ты взял?       - Я просто тебя знаю.       - Да ничерта ты меня не знаешь, - Фёдор потянулся, - Ладно, продолжим.       Он опустился на колени между раздвинутых и закрепленных ног юноши, снова взял еще не остывший нож и дернул член к себе. Осаму промычал что-то вроде "скотина" и, зажмурившись, откинул голову.       Лезвие прошло по самому кончику головки, медленно отрезая маленький кусочек, но и этого было достаточно, чтобы Дазай закричал, дернувшись изо всей силы.       - Тише, я еще даже не начал, - холодность Достоевского уже начинала раздражать.       Маленькая полосочка кожи снова отошла от члена под крики юноши. Оставшаяся плоть обильно кровоточила.       - Дазай, ты не устал? - Неожиданно спросил Фёдор, поднимаясь на ноги.       Отдышавшись, Осаму ухмыльнулся:       - О, да, развяжи меня, сядь в кресло, а я тем временем отдохну, поразвлекусь с тобой.       - Да как хочешь. Ты прекрасно можешь меня развлечь.       Фёдор до хруста ударил локтем по руке Дазая и развязал ее. Пока боль от вывихнутого сустава не утихла и мешала двигаться, Достоевский стукнул по второй руке и связал обе за спиной парня. Дазай тщетно вырывался, стараясь освободить руку, но Достоевский успел крепко стянуть запястья. Отвязав юношу от стула, он скинул его на пол и затянул несколько крепких узлов на ногах.       - Прекрасно. Ты пока полежи так, - Достоевский поднялся на ноги, - А я тем временем отдохну.       Он ненадолго отошел и вернулся уже с плетью.       - А чтобы ты не скучал, вот тебе маленькое развлечение.       Плеть со звонким хлопком опустилась на ягодицы. Шумно выдохнув, Осаму уткнулся лбом в холодный грязный пол. Видя покрасневшую кожу, Фёдор ухмыльнулся и резко опустил плеть еще несколько раз. Он бил сильно, грубо, заставляя Осаму беспомощно выгибаться от боли.       - Понравилось?       - Отвали.       - Как грубо.       Юноша взял что-то с тумбы. Осаму почувствовал, как это что-то упирается ему в анус и, вскрикнув, задергался, но Достоевский просунул это внутрь. Стало холодно, эта хрень была ледяная. Грубо двинув ей несколько раз, Фёдор улыбнулся потекшей по бедрам струйке крови и бросил, поднимаясь на ноги:       - Не скучай.       И вышел из комнаты.       Осаму первое время дергался, стараясь развязаться. Боль была сильная, неприятная. Но больше всего бесило чувство униженности. Они с Достоевским всегда ненавидели друг друга, а тут эта тварь позволила себе так над ним издеваться. Больно, сука! Дазай почувствовал, как эта холодная дрянь рвет его снова. Чертов Достоевский! Чертов, чем бы он не являлся, этот предмет в заднице. Чертово чувствительное тело!       Сдавшись, Дазай расслабленно растянулся на полу, позволяя слезам стекать по лицу. Ему просто необходима передышка, иначе он или умрет, или сойдет с ума. Или, что еще хуже разревется перед этим гребанным демоном и расскажет всё. А Достоевский не должен получить этого мальчишку. Он не должен добраться до своей книги, иначе миру пиздец.

***

      - Просыпайся, - Резкий окрик заставил Дазая вздрогнуть. Кажется, он уснул, пока Фёдор где-то шлялся.       Поерзав, Осаму с облегчением понял, что задницу больше ничего не рвет, Федя вытащил из него эту игрушку.       - Наигрался и уснул? - Тихий смешок и болезненный удар по ягодицам.       - А ты надрочился?       - Нет, я поспал, - просто ответил тот, - Доиграем?       - Да пошел ты!       - Дазай, скажи, - Фёдор перевернул его на спину, - тебе не жалко свое тело? Ты был, - он ласково провел рукой по изуродованному члену, - красивым мужчиной.       - Заткнись, - закричал Осаму, вырываясь. От каждого движения член горел просто адски.       - Не нравится? - Фёдор продолжал двигать рукой, слушая стоны боли.       - Ты готов ответить?       - На какой вопрос? - Осаму улыбнулся сквозь боль и тут же почувствовал, как рука Достоевского сильно дернула его за член.       - Где скрывается Накаджима Ацуши?       - Где-то.       Снова резкое сильное движение. Снова вскрик боли.       - Отстань от моего члена, придурок! - Прокричал Дазай, дергаясь всем телом, - Извращенец чертов!       - Сначала расскажи, - пальцы сильно сжали истерзанную головку, причиняя адскую боль.       Дазай закричал и, обессилив, упал на пол.       - Уже кончил? Как быстро, - Достоевский брезгливо вытер руки от крови. Естественно, Дазай не мог кончить (да даже возбудиться) от такой боли, но как же не постебать над ним в таком-то положении?       - Так значит, мы продолжим?       Фёдор оглядел истекающее кровью тело. Ну, что с ним еще делать? Он сейчас даже отвечать не может.       Достоевский поднес ему стакан воды.       - Пей, еще не хватало, чтобы ты сдох здесь.       Он приподнял чужую голову, приставляя стакан к губам. Осаму отвернулся. -       Не хочешь? Ладно, - Фёдор выплеснул прохладную воду в лицо, - Освежись немного, ты мне еще нужен.       Он не стал привязывать Осаму обратно. Какой смысл тратить на это время и силы?! Присев на корточки, Фёдор крепко обхватил рукой ступню юноши и медленно, почти с удовольствием, отрезал мизинец. Осаму бился в его руках, но всё не мог развязать путы. А Достоевский наслаждался каждым стоном, каждым вскриком. Закончив с пальцем, он принялся за пятку.       Осаму потерял сознание лишь тогда, когда ступня превратилась в кровавое месиво.       - Ну, ходить ты уже не сможешь, - Фёдор всматривался в заплаканное личико, любуясь дрожащими ресницами.       - Я тебя убью, - едва слышно выдохнул Дазай, - Выберусь и...       Сильный пинок в пах заставил его заткнуться.       - Не сможешь. Но я мог бы подарить тебе возможность выбраться отсюда.       - Обойдешься, - лицо юноши исказила гримаса боли. За что ему, блять, все это?!!       Едва судорога отступила, он рассмеялся:       - Ты знаешь, что Ацуши нельзя заставить найти твою гребанную книгу? - Он продолжал ржать, силясь, правда безуспешно, овладеть своим языком и заткнуться, - И он сам, и его чертова способность могут сделать это только добровольно. ДО-БРО-ВОЛЬ-НО!       Улыбаясь, Достоевский жестко поднял голову юноши и, глядя в глаза, произнес:       - Спасибо хоть за это, - слова словно пропитаны ядом, - пригодится.       - Не пригодится, - продолжал лыбиться Дазай, - Я его предупредил - ему ты мозги не промоешь.       Фёдор усмехнулся:       - Посмотрим.       Он прошел в дальний конец комнаты, взял старинный пресс для писем.       - Ты знаешь, что это такое? - Он повертел вещицу в руках.       - Твоя новая извращенная игрушка? - Хмыкнул Осаму. Живот свело болью, но на этот раз он не скривился.       - Извращенная тут фантазия, причем твоя, - Достоевский подошел ближе и грубым движением перевернул юношу на спину, - Но ты прав - эта штука для тебя.       Осаму инстинктивно сдвинул ноги, когда Фёдор устроился рядом. Тот грубым движением раздвинул их в стороны и, привязав ступни к ножкам стула, устроился между ними.       Улыбка была даже ласковой, немного уставшей. Длинный палец совсем мягко прошелся по головке, задевая ее, снова вызывая кровотечение. Осаму простонал, тут же прикусил губу и заткнулся.       - Понравилось? - Слова звучали все так же ласково и мило, - Сейчас будет лучше.       Тяжелый пресс с силой опустился на кровоточащий член, разбивая головку в мясо. Дазай закричал и выгнулся, изо рта брызнула кровь; несколько секунд он судорожно бился на полу, а затем потерял сознание.

***

      - Дазай, Дазай, очнись.       Юноша разлепил тяжелые веки; сердце болезненно билось, но он стерпел. Перед глазами все опять плыло, но разглядеть встревоженное лицо Достоевского все же удалось.       - Испугался, - сиплым, надорванным голосом произнес Дазай, - наконец-то.       Сильная пощечина немного привела парня в чувство. Он посмотрел на своего мучителя долгим, спокойным взглядом.       - Ты провалялся без памяти три часа. Разумеется, пришлось вытаскивать тебя едва ль не с того света, - Достоевский снова сидел рядом.       - Чуть не проиграл, верно, - продолжал глупо, устало улыбаться Дазай.       - Но не проиграл.       Пламя зажигалки коснулось груди, обжигая ключицу, спускаясь ниже; под стоны и крики юноши ласкало чувствительное тело, до крови, до плавления кожи. Огонек скользнул на измученный сосочек, Дазай дернулся всем телом. Терпеть становилось невозможно, голова закружилась.       Ледяные щипцы стали ярким контрастом с огнем, когда неожиданно сомкнулись на ключице, сразу же впиваясь до крови. Осаму не заметил, закричал ли он, промолчал ли, может, просто зашипел. Все уходило на задний план: и рвущие плоть клещи, ломающие хрупкие кости, и язычок пламени, так легко скользящий по коже, словно выводя узоры, и даже сошедшее с ума сердце, что готово было вырваться сейчас из груди. Боль частично отступила, как будто притихла. Только горячая, горячее огня, кровь стучала в голове, да глухо ныло где-то внизу живота.       Дазай бессильно откинул голову, почти что расслабляясь. Боль отступала, как после приема ЛСД, только медленнее. Поганая крыса своего добилась - он умирает. Проклятый фанатик со своей проклятой книгой. Осаму почувствовал, как острые щипцы сжались на одном из ребер - теперь уже плевать. Он умрет здесь, в объятиях этого придурка Достоевского! Зато хоть книга ему не достанется. Без мальчишки ее ему не достать, а город, в который детектив отправил пацана, не знает никто. Да и Ацуши, едва узнает о его жертве, покончит с собой. Слабый маленький идиот. Осаму едва заметно усмехнулся. Зато он может умереть с мыслью, что Фёдор мир не уничтожит. По крайней мере ему хотелось на это надеяться.       Голова окончательно погрузилась в туман, сердце продолжало истошно колотить искалеченную грудную клетку, но хоть боль отступила. Мелькнула мысль, что "ты ее получил, Осаму, ты наконец-то умер", воздух застрял в горле и уже не вырвался наружу, где-то между ног немного закололо, а затем полная темнота и тишина.