Post mortem. Primum

Прорыдаться, хлюпнув носом напоследок, пока никто не видит. Поток из крана шумно бежал в раковину, пузырился завихрениями, сбиваясь пеной у слива. Серебряный Лис наконец оторвался от её бортиков, сглатывая последний спазм. Медля, ещё раз зачерпнул воды, охлаждая обескровленное лицо. Слёз не было, может, только в прошлой жизни. Он знал, чьи ленты воспоминаний сжигали за щитом на краю плаца, как мусор, будто этих душ никогда не существовало среди людей. Небрежно рассыпалась седая чёлка, касаясь тяжёлых ресниц. Он усвоил урок. Только от него самого зависит, быть охотником или жертвой. Лис заявился в мастерскую очков совсем неожиданно. — Мастер сможет сделать серьги? — это прозвучало не приказом, но и не просьбой. Лоуренс вскинул на него острый взор и кивнул, мысленно усмехнувшись. Лис прав, на самом деле он здесь хозяин, а не гость: он жнец, несущий смерть, а весь департамент только помощники и обслуга его и таких, как он. Лис один из немногих, кто это понял, и слишком быстро. Он станет отличным жнецом, уже стал. Делать простые серьги недолго, пришлось отвлечься от основной работы, пока жнец согласен ждать. На станке мастер выгнул из металлического прута несколько колец, уточнил, отполировал, и на каждое надел ещё по колечку-бусине. — Годится? — Вполне. Спасибо. Сейчас Лис пожелал вставить только одну. Подходящие иглы для таких манипуляций у мастера имелись. — А эта у тебя откуда? — Лоуренс тронул его тёмно-серую бербеллу-гантельку на другом ухе. Признаться, он ожидал ответа вроде «нашёл», но на земле у людей нет такого сплава. — Не знаю. Она была сразу. Наверное, тот, кто меня сюда привёл, оставил метку, — спокойно ответил Лис.

*******

— Нам не надо, чтобы ты назубок учил названия всех сотен костей человека, со временем ты их всё равно запомнишь. Здесь нужно, чтобы ты умел с ними работать, — с такими словами наставник растёр препарированную стопу скелета, смешал и высыпал всё в плотный мешок, склеив его намертво. — Собирай. Заново формировать стопу предстояло снаружи, не проникая в мешок. Так жнецы-эксперты воссоздают раздробленные кости, не нарушая целостности тел. Отелло хотел стать специалистом высокой категории. Очки жнеца давали возможность видеть сквозь ткань свечение косточек. Но те были мелкими, какие-то из них оказались переломаны. Отелло провозился до самого вечера, наполовину вслепую и наощупь собирая эту мозаичную россыпь в цельный пазл, по аналогии со стопой, оставшейся нетронутой. За это время подвижный и непоседливый лаборант истощил всякое терпение и вконец замучился. Поэтому вернулся к себе с чётким осознанием, что он всего лишь оживший мертвец. Казалось, в таком случае чего бы не лежать, как подобает покойнику. Переодеться в уютную фланелевую пижаму и плавно погрузиться в сон под мерное течение дум. Но Отелло ёрзал и крутился в постели, будто ему всюду насыпали раскалённого песка. Наконец не выдержал, встал и побрёл по пустому коридору к Лису в его нору. Так приятель сам называл свою комнату, что находилась в самом глухом углу, после всех заворотов. Лис в такой же серой пижаме возлежал на кровати, подсунув подушку за спину, и сосредоточенно перелистывал Устав. Запреты, запреты. Запреты словно капканы, их надо уметь обходить… Он скользнул отстранённым взглядом по вошедшему Отелло и подвинулся, переставив чашку с печеньем себе на живот. — Рассказывай, — обронил. В иной момент Отелло подтрунил бы над приятелем, что тот выбрал столь занимательное чтиво. Хотя Лис никогда ничего не делал просто так. Теперь же, устроившись рядом, Отелло поведал ему всё, что возмущало в издевательских методах обучения несчастных стажёров-лаборантов. — А как дела с древней ведьмой? — спросил Лис, выслушав эти излияния. Он всегда его выслушивал, не перебивая. — Они засекретили все исследования! Нужен допуск не ниже B-b, представляешь? — негодующе сообщил Отелло и тоже запустил руку в его чашку с печеньем. — Я услышал краем уха, там что-то завязано на интиме. Но это тоже секрет. — Хех, секреты! — хихикнул Лис. — Нас сегодня выстроили на плацу и долго внушали, как недопустимы все опасные связи, разлагающие дух и дисциплину. Меньше бы о них говорили. Мне даже захотелось попробовать. Он опять захрустел печеньем. — А наказание? — напомнил Отелло. — Арест и понижение в должности на длительный срок, — равнодушно пояснил Лис. Приятель непонимающе пожал плечами. — Например, таких, как мы, куда понижать? — Задержат в стажёрах лишний десяток лет. Кому мы нужны, на наши шалости смотрят сквозь пальцы. Отелло призадумался. — У тебя серёжка? — заметил наконец, качнул её пальцем. — Когда ты успел? — Сегодня, у Лоуренса. — А я к нему сегодня не попал, — Отелло отвёл глаза. — Ты бы хотел с ним сблизиться, — Лис почти утверждал, а не спрашивал. — Я для него так… забава, — Отелло уклонился от прямого ответа. — Тебе постричься пора. — Не хочу, — серебристые волосы Лиса уже закрывали ему уши и сзади ложились на воротничок. Он снова хихикнул. — Подобающий внешний вид в Уставе не оговаривает длину волос, лишь аккуратную причёску. При этом он сам взъерошил короткие вихры приятеля, приклонив к себе его голову, и ткнулся в них губами, не отпуская. Отелло потёрся щекой о его плечо, враз забыв дневные проблемы. — Лисёнок, тебе ведь иногда хочется кого-то потрогать, — негромко сказал, как мысли вслух. — Хочется. Только если буду реагировать на каждое шевеление в штанах, работать не смогу, — Лис вздохнул, обняв приятеля, прижал к себе сильнее. Куда-то свалился том Устава. Отелло переставил чашку с остатками печенья на тумбочку и тоже обнял Лиса, чьи руки тут же нырнули ему под пижамную рубашку на спину. Какие ласковые прикосновения. Он поглаживал мягко, неторопливо, Отелло всем существом подался ему навстречу. И начал расстёгивать на нём рубашку. — Хочешь вот так?.. В ответ Лис провёл пальцами вдоль пуговиц изнутри рубашки Отелло, и они сами выскочили из петелек. Голым телом к телу, губы к губам ловили прерывающееся дыхание, почти соприкасаясь. Когда руки открыто трогали бархат кожи, изучая каждую впадинку и выпуклость, хотелось притиснуться ещё плотнее. Лис легонько поймал губами одну из припухлых губ друга и, выпустив, повторил эту нежную игру, Отелло ответил тем же. Вскоре они уже упивались ласками поцелуев, которые становились более глубокими, долгими, сталкивались кончики языков. Отелло захлёбывался ощущениями. От них кружило голову, перехватывало дыхание, и это было восхитительно, несравнимо ни с чем. Он сам чуть отстранился, пытаясь справиться с небывалым волнением. Вспомнив, сообразил стянуть с Лиса очки и с себя тоже, они сейчас не нужны. Лис, не медля, приник губами к его векам, снова нежил, томительно сладко. Отелло будто не замечал, что чужие руки уже блуждали в его штанах, по всему телу, и Лис всё теснее прижимался горячими чреслами. Отелло и сам потирался об него животом, безотчётно стараясь придавиться к его наливавшемуся органу своим, таким же напряжённым. Затвердев, они мешали в штанах, отвлекали. — Давай это всё уберём, — выдохнул Лис ему в ухо. Как в полусне, Отелло встал на пол, поспешно снимая с себя одежду дрожащими руками. Перед глазами мелькали звёздочки. Он намеревался снова прилечь, но Лис, оставшийся на кровати, удержал его за бёдра. Пройдясь быстрыми поцелуями по его груди, спустился к животу и ниже. Отелло замер, и ахнул, когда трепетный язык коснулся воспалённой головки члена, обвёл её по кругу, рисуя узоры. Лис накрыл её ртом, не сводя с лица Отелло взора потемневших глаз. Отелло шатнулся, схватился за его плечо и за эту сероволосую бедовую голову. Такого он не ожидал. Растаяв в нежностях, ему казалось, что там предел наслаждения, и осталось только снять напряжение. Но другие ощущения захлестнули, они ярче, острее, чем прежние. Он инстинктом понял, это только начало, а там, на пике… совсем не то, что он испытал, как-то оставшись наедине с собой. Отпустив туманившийся рассудок, закусив губу, Отелло уже прикрыл глаза и понемногу начал двигать бёдрами навстречу, приклоняя ближе его голову в предвкушении уже окончательной вспышки. Лис вдруг выпустил его и откинулся на подушку, переводя рваное дыхание. Промедлив секунду, Отелло метнулся к нему, бездумно покрывал жаркими поцелуями, тоже опускаясь ему в пах, и припал губами, языком к его тяжёлому члену. Теперь Отелло не понимал, чего сам хотел и ждал в неутолённости, только большего, чем просто кончить. Пальцы Лиса прошлись по его вихрам, и он поднял Отелло наверх, снова целуя. — Тиль, достань там… мятное масло, — попросил. Тумбочка была со стороны Отелло. Масло для рук полагалось каждому жнецу: от постоянной работы в перчатках руки чуть не сгорали, если не заботиться. Отелло не поинтересовался, зачем оно ему сейчас, не до того. Плеснув масло на ладонь, Лис опять придвинулся к Отелло и, обхватив возбуждённые органы обоих, плотно стиснув их вместе, смазывал их маслом. Сначала головки, затем ладонь проскользила вдоль стволов до основания, и снова кверху. Он делал это медленно, плавно, умасливал, оглаживая, мягко обминая. Отчего Отелло готов был вскарабкаться на стену. Новая игра снесла остатки разума. Отелло только смог простонать: «Лииис!..» — обвив его руками за шею, снова двигал чреслами, потираясь скользким членом по его органу. Их ноги переплелись. Почти изнемогая, постанывая при каждом вдохе, Отелло закинул ногу повыше, Лису на бедро, чтобы было удобнее. Тогда масляные пальцы Лиса скользнули ему в ложбинку между ягодиц, добавив горячих ощущений. Отелло закрутил бёдрами, углубляя проникновение его пальцев, ему хотелось чувствовать его сильнее. — А-ах!.. Вот так ещё… ещё!.. — просил в полубеспамятстве. Отелло уже метался, то отстраняясь, то вновь приникая к нему, не находя спасения от охватившего жара в неистовом возбуждении. — Тише, тише, Тиль, тише, — Лис привлёк его к себе, прервав все ласки, давая передохнуть, только гладил по голове, успокаивая, пока Отелло всхлипывал, судорожно вздрагивая в его руках. Он чуть сместился, и упругая плоть мягким шариком проскользнула туда, в приоткрывшуюся полость, обеспокоенную своей пустотой, горячей и влажной. — Это… больно? — вдруг прошептал Отелло, облизнув сохнувшие, немеющие губы. — Терпимо, — Лис помедлил с ответом. — Просто… двигайся потихоньку, Тиль, — выдохнул сквозь стиснутые зубы. Запрокинув голову, Лис с трудом удерживался, чтобы не воткнуться в него сразу полностью, в дыхании прорвался короткий стон. Отелло чувствовал его нетерпеливую дрожь; и сам насаживался, чуть покачивая бёдрами, в дурманящем ощущении, как постепенно заполняет тугая плоть, жгуче распирая изнутри. От раздавшихся поблизости голосов и чьих-то шагов Отелло очнулся и неловко соскользнул. Лис, поморщившись, распахнул глаза, недовольно урча. Комендантский час, дважды в сутки, когда патруль проверял, где кто находится и чем каждый занят. Приятели его пропустили, совсем забыв о нём, как и о том, что на дверях не было замков, при тонких стенах. К Лису заглядывали редко, но на сей раз, наверное, из этого угла доносились весьма странные звуки, потому его не обошли. В комнату зашёл Лоуренс Андерсон, на его рукаве была повязка старшего патрульного. Он замер, не дойдя до кровати, напряжённо играя желваками. — Ну, и чем вы занимаетесь? — глупый вопрос, без него понятно. Как попало, сброшены вещи, и два голых ангелочка в обнимку на смятой, разворошённой постели. Откровенно и бесстыдно. Правда, Лис успел наполовину прикрыть покрывалом себя и друга. Ревность застила глаза. Последнее время Лоуренс слишком много думал о Лисе, зная, что близким отношениям между ними не быть. И не потому, что спугнул. Лис гуляет сам по себе, как та кошка, и сам определяет, кто ему нужен, а кто подождёт. Но Лоуренс прежде не задумывался, что Отелло, маленький лаборант, часто забегающий к нему в мастерскую, с любопытством, с заботой, тепло отзывающийся на его знаки внимания, — Отелло может быть с кем-то другим. Мастер привязался к нему и воспринимал его рядом, или вблизи, как должное. И упустил, как золотую рыбку из рук. Лис его обыграл. Увёл из-под носа. Нет, это не месть, Лис до такого не опустится. Просто показал, где кому место, тонко и топорно одновременно, убедительно. Лоуренс едва сдерживал бешенство. — Не жалко мальчика? — А тебе, Ларси? — вкрадчивый голос обволакивал, как и нахально томный взгляд из-под белых ресниц. — Пользуешься… моментом, — только присутствие Отелло заставило Лоуренса подбирать слова. Лис понял, что, вернее, кого, он имел ввиду. — Неверно, Ларси, — томный взгляд вспыхнул, стал пронзительным, до болезненности. — С ним мне спокойно. Он умеет дружить. Лоуренс чувствовал, как медленно остывает, будто окатили ледяной водой. Лис не лгал, он не умеет лгать. Он всего лишь выбрал: между мастером с его бессмысленной, никому не нужной страстью, — и приятелем, не требующим ничего взамен, таким же новобранцем. А Тиль?.. Отелло на плече друга показал распахнутый, настороженный глаз и спрятал лицо, уткнувшись куда-то в подушку или в серебристые волосы. Лоуренс опять бросил взгляд на раскиданную всюду одежду и печенье, рассыпавшееся по полу из опрокинутой чашки. — Беспорядок убрать. Утром проверю, — он отдал приказание как старший патруля и сделал пометку в ведомости. Хорошо, что зашёл сюда сам, направив остальных по другим комнатам. Приятели снова остались наедине в повисшей тишине. Отелло не умел долго молчать, особенно растревоженный нежданным вторжением. — Он доложит… — Не доложит. Всё хорошо, Тиль, — обнимая, Лис трогал губами его лицо. — Ты так уверен? — На этот случай, возможно, у меня тоже есть, что поведать, — мурлыкнул Лис, не прекращая его нежить, поигрывать пальцами у него на шее и внизу спины. Отелло мог болтать и спрашивать о чём угодно, но при всём том не задавал вопросов, которые не следует задавать. Он завозился в уютных руках приятеля. — А мы можем теперь продолжить?.. — осторожно спросил. — Ну, ты ведь не кончил… — ещё попытался объяснить своё желание. — Если ты не возражаешь, — Лис поймал его губы. Отелло сунул руку к его паху и мысленно охнул: у него там стояло колом. Возбуждение нахлынуло, возвратившись, охватив внезапно и резко. Не размыкая поцелуя, опять закинув на Лиса ногу, Отелло попытался принять его в себя. — Не торопись, — шепнул Лис, устраивая его удобнее. Они продолжили с того, на чём прервались, под тихий скрип хлипкой кровати, никак не предназначенной для подобных испытаний.