А он мог быть Пионером...

      Туркмения кое-как выпросил у вожатых разрешение на один звонок домой. Они упорно сопротивлялись, ибо это было строго запрещено правилами, но и мальчик был ужасно навязчивым, потому они просто махнули рукой, и дали ключи от комнаты с телефоном, поставив условия на очень быстрый звонок. Пионер лишь кивнул, ему хотелось знать, как там дела дома, он скучал. Пару недель назад отец отправил Туркмению и его братьев в пионерский лагерь досрочно. Причина была не ясна, а дома из всех братьев остался только КФССР, мальчик подхватил сильную простуду и не мог разделить с ними счастливые мгновения детства в детском лагере.       Туркменистан набрал на диске цифры домашнего номера, который был знаком ещё с раннего детства, прижал к уху трубку, и стал вслушиваться в гудки, ожидая ответа. Не отвечали достаточно долго, что вселяло тревогу в душу мальчишки. Вот гудки прекратились:       - Ало? – Робко пискнул Туркмения, надеясь, что телефон всё-таки соизволил взять отец, а не уборщица какая-нибудь.       - Союз Советских Социалистических Республик у аппарата. И я горю желанием вам кое-что сказать: А НЕ ПОЙТИ ЛИ ВАМ НАХЕР?! Я ЗАНЯТ! – Раздался пьяный голос с другой стороны телефона.       - Кака? (Отец -Туркм. яз.) – Мальчик даже слегка опешил.       - Туркмения? Сынок, что случилось? - Союз заметно смягчился, и тон его стал слегка плавающим, будто он едва языком ворочал.       - Со мной всё хорошо. А с тобой что, кака? Ты пьян? –       - НЕААА! – Протянул отец в ответ.       - Ты врёшь! Я же слышу! -       - Как там твои братья? -       - Пожалуйста, не уходи от ответа. -       - Вас хорошо кормят? -       - Кака! -       - Украина с Россией нормально там? Не снесли ещё головы вожатым? -       - Кака… -       - А Эстония с Молдовой… они не болеют… никто из вас не… не болеет? -       - Нет! Кака… -       - Вы это… не приезжайте домой. - Голос начал стихать и превращаться в тоскливый хрип.       - Но…-       - Если вы приедете… - Голос Союза дрогнул.       - КАКА! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! – Раздражение охватило сына. – Почему ты пьёшь? Ты же обычно ни капли в рот не берёшь? Что произошло, пока нас не было? Ты поэтому отправил нас сюда? -       В трубке повисло молчание.       - Он умер… - Наконец-то хрипло прошептал СССР       Внутри у республики всё сжалось:       - Кто? КФССР? -       В ответ раздался только всхлип и короткое «угу».       - Кака, прекрати пить, слышишь! Я сейчас всё расскажу России, мы приедем к тебе… -       - Нет! – Хоть Союз был и пьян, в голосе всё равно слышались обыкновенные ему холодные и стальные нотки строгости. – Оставайтесь там. Я… я через какое-то время заберу вас. -       - Ты будешь пить! - В дверь кабинета, постучали, заставив Туркменистан вздрогнуть.       - Не буду я! Ты за кого меня принимаешь?! Вообще, уже поздно, ложись ка спать! – Всё ещё стоял на своём отец.       - Мы всё равно приедем домой, слышишь? К тебе к …брату… попрощаться!- Слёзы начали душить мальчика, и он еле как сдерживался, чтобы не зарыдать как малое дитя.       - Не приезжай. – Пьяный голос стих, вновь превращаясь в едва различимый шёпот. – Вдруг и ты умрёшь… -       - Кака! С чего вдруг мне умирать? - В дверь всё так же настойчиво стучали, требуя мальчика срочно закончить разговор и выйти.       - А с чего умирать ему? –       - Успокойся! –       - Мхххх... А я спокоен! -       - Ничего с нами не случиться, не волнуйся. Мы скоро будем рядом с тобой. Ты только не пей больше, прошу! - По щекам Туркмении всё-таки потекли слёзы. Мальчик всё повторял одну и туже фразу: «Не пей, прошу», до той поры, пока не разрыдался, и не смог больше связать ни слова. СССР в итоге сдался, и пообещал сыну, что больше ни-ни. В подтверждении своих слов, он даже слил остатки горячительного в раковину. Туркменистан успокоился, и наскоро попрощавшись, вышел из комнаты, под нападки вожатых. Пионер стоял и рыдал, пока его отчитывали за «съеденные деньги на телефон». Когда же его, наконец-то, отпустили, он сразу же кинулся к старшему брату.       Россия и Германия вздрогнули от испуга, когда к ним в комнату неожиданно ворвался Туркмения. Тот был весь в слезах, всхлипывал, что-то мямлил про отца, про брата и про дом. Когда же ГДР смог понять из всего потока слёз ужасную новость, он печально, со слезами на уголках глаз, пересказал всё России. Республика отшатнулся от обоих братьев, смотря на них широко раскрытыми глазами и ртом, словно не веря в произошедшее. Когда же до него дошло осознание, он в спешке начал собирать их с немцем вещи.       - Туркмения, СРОЧНО! Обеги всех наших, скажи, чтобы они через полчаса были уже готовы выезжать из этого проклятого места! - Скомандовал русский младшему брату, и тот тут же побежал выполнять приказ.       Через час все республики были разбужены, встревожены и собраны. Они ехали домой в лагерном автобусе, который им вместе с водителем дали вожатые, заебанные просьбами России, и запуганные аргументами Германии, построенные на приёмном отце - Товарище СССР и его срочным приказам. Казалось, вожатые даже вздохнули с облегчением, когда семейка уселась в автобус и выехала за пределы территории их лагеря. Все были напряжены: особо маленькие плакали, а более старшие молча глотали слёзы. Россия поначалу не хотел рассказывать всем о смерти КФССР, но Туркмения и Германия были иного мнения, и после десяти минут от пробуждения, о братишке знали все. Киргизстан даже кричал о лжи и дуратской шутке, ибо всё не мог поверить, что Карело-Финской Республики больше нет, позже он притих и замолк, уставившись стеклянным взором в пустоту. Ужасная новость потрясла сердца всех многочисленных братьев погибшей республики.       Дома дети нашли СССР на кухне, сгорбленным в темноте. Мужчина сидел к ним спиной, даже не обернулся, когда республики прошли в комнату. От Союза несло алкоголем, тоской, безысходностью и огромной печалью, он не плакал, не рыдал, просто сидел, взгляд же был затуманен, а одежда неопрятно смятой. Вокруг лишь была тишина и сплошная темнота, только капельки воды падали с крана в раковину: КАП-КАП.       Малыши не выдержали такого напряжения и в слезах прижались к отцу, обнимая того, пряча личики в складках его одежды. За ними продвинулись Казахстан, Беларусь, Таджикистан, Туркмения, Украина и Киргизия. Они тоже обняли Союза Республик, стараясь не зарыдать. СССР казалось, только что ожил, он удивлённо уставился на окруживших его детей. Когда же в его голове всё прояснилось, прикрыв глаза, Союз обнял в ответ стольких, на каких хватило его рук, уткнувшись лицом в их макушки. В кухне разносились всхлипы и рыдания республик, все утешали друг друга, говорили приятные слова о погибшем, заверяли, что папа здесь не виноват, вышло так, мальчик был слаб, не выдержал, если доктора не помогли, то никто уже не мог.       - Он должен был пойти в этом году в первый класс… Он так хотел… Он так мечтал стать наконец-то пионером. – Всё шептал СССР. Россия гладил его по плечу, и молчал, боясь, что если раскроет рот, то его тоже прорвёт, а он старший, должен быть сильным. ГДР же это не волновало. Хоть он и был здесь, по сути, чужим, но всё равно был частью семьи, и горевал о младшем братишке ровно, так же, как и остальные. Несмотря на свой возраст, он рыдал, искренне, не скрываясь, сгорбился, чуть отдалившись от опекуна и остальных, опирался спиной о стену, размазывая слёзы о свои колени, слегка подрагивая плечами. Грузия гладил немца по голове, пытаясь успокоить, хоть у самого глаза были на мокром месте.       - Иса, (Отец-Эст. яз.) а где сейчас братик КФССР? – Совсем тихо спросил Эстония у отца, всхлипывая и дрожа от долгого рыдания. – В земле? -       Эстония сильно любил братика. Они были практически одного возраста, имели схожие языки, да и просто, мальчик был весёлым. КФССР никогда не сидел на месте, воображение было его на столько велико, что братья поражались каждой его новой идеи о игре или страшных и не очень историях, который тот любил рассказывать всем перед сном, под строгие отцовские вскрики: «Ты когда-нибудь ляжешь спать, говорливая сорока?». Потому эстонцу было очень плохо, он больше не представлял жизни без этого лучика света в их большой семье.       СССР слабо улыбнулся малышу, стараясь этой улыбкой его утешить, и покачал головой, поднимая руку, коснулся пальцем груди сына:       - Тут. - Просто сказал Союз. – Он навсегда останется в наших сердцах. -