Созвездия Дракона и Феникса

      Хуа Чэн вертел сорванную травинку меж пальцев, щекоча, водил ею по лицу Се Ляня: по зажмуренным глазам, алеющим скулам, особое внимание уделяя губам, и чувствительную кожу покалывали призрачные иголочки. Се Лянь не сдерживал озорных улыбок, хихикал, бормотал и отмахивался от игривой ласки.       Они лежали разморенные и расслабленные на просторном лугу, среди травы на одеяле, что соткала сама природа из цветков клевера, синих колокольчиков и душистого, пахучего тимьяна. Провожали закат, который окрашивал небо в насыщенные, живописные огненные тона, подсвечивая облака ярко-рыжим.       — Здесь очень красиво, правда? — спросил Хуа Чэн, выводя травинкой, словно кистью, невидимые глазу завитки на шее Се Ляня.       — Да, — безмятежно согласился он.       В благоухавших цветах жужжали шмели, насыщаясь нектаром; пара божьих коровок запутались в распущенных волосах Се Ляня и ползали по ним, исследуя. Се Лянь тихо засмеялся и открыл глаза, когда Хуа Чэн пощекотал травинкой ухо.       — Проведем здесь ночь. Гэгэ покажет мне созвездия Дракона и Феникса, — предложил воркующим тоном Хуа Чэн, весело щуря глаз, на губах появилась хитрая ухмылка, предвещающая нечто неприличное.       От близости, что скрепляла прочными узами, нежности, двусмысленных слов у Се Ляня кружилась голова. Он принимал подаренные губами и руками Хуа Чэна ласки, льнул к нему, отвечал взаимностью, поглаживая крепкую спину. Они обменивались глубокими, влажными поцелуями, изучая языками рты друг друга.       — Мы можем зайти чуть дальше... — неуверенно начал Хуа Чэн, шумно вдыхая запах его волос. — Но опасаюсь, что это может отпугнуть, и вы не примете мою порочную сторону. Хуже всего — отвернетесь от меня и моих желаний. Я терзаюсь сомнениями и... голодом. — К концу фразы его голос потускнел, угасая и переходя в растерянный шепот. — Другим голодом, гэгэ, что жжет нутро волнением... — попытался пояснить Хуа Чэн, хмуря брови. Он отстранился и сел.       Испытывая острый, пытливый интерес, Се Лянь неловко прикоснулся кончиками пальцев к его руке, провел по тонким линиям, расчерчивающим ладонь.       — Не отвернусь, — убеждал он с теплотой в голосе. — Я хочу, — просил, не зная о чем, не зная, к чему это приведет, но определенно желал, чтобы это случилось. — Я тоже испытываю этот голод.       Хуа Чэн вскинул голову, его взгляд, мерцающий чем-то чуждым, невиданным ранее, казалось, пронзил насквозь. Он наклонился близко, упираясь руками по обе стороны от головы Се Ляня.       — Значит, «да»? — переспросил он, не отводя глаз.       Оба были осторожны в проявлении своих чувств. Оба были на грани, которую хотелось перейти и двинуться дальше, сбрасывая с себя оковы неуверенности.       — Да.       Взгляд Хуа Чэна потемнел, когда он услышал желанный ответ. Некоторое время он молчал, будто собираясь с мыслями, решаясь на дикий поступок.       — Приоткройте рот.       Се Лянь незамедлительно и послушно исполнил просьбу. Хуа Чэн разглядывал безропотного, покладистого Се Ляня, затем склонился чуть ниже и пустил ниточку слюны, тягуче, неторопливо потянувшуюся в приоткрытые, податливые губы. Мурашки поползли по коже, Се Лянь инстинктивно захлопнул рот, когда чужая слюна оказалась на языке, вздрогнул запоздало, придя в себя от потрясения. Хуа Чэн сосредоточенно наблюдал, словно выслеживал каждую эмоцию, чтобы опознать в них отвращение и неприязнь, но Се Лянь уверен: он встретил лишь изумление, любопытство и намерение продолжить.       В выражении лица Хуа Чэна появилось столько невысказанного желания, вожделения, предвкушения. С тихим, облегченным стоном он обильно вымазал своей слюной губы Се Ляня. Сердце в груди трепетало, ликовало, внизу живота сладко ныло и тянуло, когда Се Лянь языком собрал безвкусную слюну и сглотнул.       Искушение нарастало, и через некоторое время, поборов страх и стеснительность, Се Лянь мягко отстранил от себя Хуа Чэна, поднялся с травы, встал на колени и дрожащей ладонью накрыл его затылок, притягивая к себе ближе. Хуа Чэн отзывчиво раскрыл рот и высунул слегка язык, чтобы получить свою порцию нездорового удовольствия...       Закат тонул за горизонтом, сумерки опустились на луг, сменяясь темной ночью, явившей молодой месяц и мириады созвездий. Се Лянь показывал Хуа Чэну Дракона и Феникса, а тот, в свою очередь, благодарил, выражая поцелуями и ласками свою любовь.