Не классическая сказка

      Как оказалось, у Гломова не было собственного транспортного средства, но оно было у Бейбарсова. Поэтому, когда Аня звонила Гломову и ныла, что ей бедненькой темно и страшно идти домой, то совершенно точно знала, что Гуня не оставит даму в беде и попросит друга съездить.       Естественно, ни я, ни Глеб понятия не имели о присутствии друг друга.       В машину сели молча. Меня распирало от негодования и неловкости. Хотелось прижать подругу лицом к асфальту. Раз пять, минимум. — Гунечка, солнышко, как ты нас выручил! — пела Морозова своему воздыхателю — Ну да, Гунечка выручил! — недовольно пробормотал Бейбарсов с водительского сидения.       Самое интересное было, когда Аня, усевшись на заднее сидение, где уже присутствовал Гломов, прямо перед моим носом захлопнула дверь иномарки. — Не мешай влюблённым! — аргументировала нахалка.       Я, лелея в мыслях, что скоро мы останемся с ней вдвоём и я смогу её огреть чем-то тяжёлым, скрепя сердцем села вперёд. — Давно не виделись, Гроттер, соскучилась уже? — съязвил Глеб, заводя мотор — Как по тебе можно не скучать, Бейбарсов? Ты ж просто лапочка! — не удержалась я.       Морозова громко кашлянула, давая понять, что нам уже довольно обмениваться любезностями. — Гунечка, как прошёл твой день? — вновь обратилась Аня к Гломову.       Тот засмущался, как пятнадцатилетний пацан.       Странно было наблюдать, как взрослый парень, ростом почти два метра, косая сажень в плечах, да ещё и с таким басом смущается от сладкого пения моей кокетливой подруги. Она одной рукой поглаживала его по плечу, а другой, перекинув через шею парня, массировала голову с коротким ёжиком волос. — Ты хоть иногда ведёшь себя прилично? — сказал увидевший это дело в зеркале Бейбарсов. — Людям свойственно проявлять и такие эмоции, а не только злость и недовольство, к коим привык ты! — парировала Аня       Глеб не стал отвечать на эту колкость. А ещё он всю дорогу старался не смотреть не меня. Как и я на него.       Я никогда в жизни так не хотела, чтобы поездка кончились как можно быстрее.       Но мы, по закону подлости, застряли в пробке. И на довольно долгий промежуток времени. Минут двадцать стояли без движения, Бейбарсов успел выкурить полпачки сигарет.       Видимо, Морозова решила, что сидеть в тишине не интересно и обратилась к Глебу: — Глебзик, а что ты меня больше домой к себе не зовёшь? Больше не устраиваешь попоек со старыми друзьями? — все так же обнимая Гломова спросила неугомонная Морозова.       Я знала, что когда Глеб приехал, то собрал старую компанию, в которую и входила Морозова, она же мне об этом и повествовала давиче. Собственно, так Аня и узнала, что Глеб в городе, но подруга не уточняла в рассказе о том, что он собирал всех у себя дома.       Но я слишком хорошо знала Морозова, поэтому ожидала от неё подлости. И дождалась. — Не лезла бы ты куда тебя не просят, приглашал бы! — ответил Глеб закуривая новую сигарету.       Его тон, казалось, был довольно добродушный, но Аня не унижалась: — Ну а что мне ещё оставалось? Мне было скучно и я решила пройтись! — театрально надув губки сказала Анька. — И почему ты никому не показываешь свои работы? Таня, например на том портрете получилась лучше, чем в жизни! — делая невинный вид, продолжила она.       В этот момент наступила гробовая тишина. Глеба будто контузило. Сидел и смотрел в одну точку, только жевалки ходили. Уставился перед собой, хотя там не было ничего интересного. Рукой, что лежала на руле, так сжал оный, что костяшки побелели.        Гломов тоже как-то заметно напрягся. Аня почувствовав, что может получить пизды решила вести себя тихо. Она прижалась к Гуне и, кажется, задержала дыхание. Мне, которая первые пару секунд не понимала в чем дело, тоже стало как-то не по себе.       А спустя пару секунд дошло, что мой портрет, который рисовал Глеб три года назад все ещё хранился в папке с его рисунками. И именно это сейчас так беззастенчиво выдала Аня. Хранился долгих три года. Ещё стало понятно, что он и являлся одной из тех “бумажек” о которых говорила Аня. — Закрой свой рот, Морозова! — грубо сквозь зубы сказал Глеб. — Или пойдёшь пешком!       Аня ничего не ответила. Она вжалась в сидение и теперь старательно делала вид, что её в салоне автомобиля нет вовсе.       Не зная куда себя деть, я заерзала. Аня умудрилась одно фразой поставить и Глеба и меня в неловкое положение. Мне было приятно, что он хранил эту небольшую память обо мне, но ему совершенно не по душе пришлось то, что я об этом узнала.       Напряжение росло с каждой минутой, а тишина, казалось, звенит.       Было трудно представить, что такой, как Глеб, может оказаться настолько сентиментальный, что станет хранить портреты бывшей возлюбленной. Я бы на месте Глеба истыкала его канцелярским ножом и сожгла.       Тишина продолжала нагнетать и последующие пять минут. Никто не решался прервать ее и я решила, что пора что-то делать. — Я, кажется, у мамы забыла телефон! — делая вид, что ищу в карманах мобильник, сказала я. — Вы меня не ждите! — протараторила я, вылезая из машины прямо посреди пробки. — Гроттер! — окликнула меня Аня.       Я сделала вид, что не услышала и старалась как можно быстрее уйти.       Вздохнула воздуха без напряжение и двинулась по направлению к маминому дому.       Но мне не удалось пройти и десяти метров. Глеб догнал меня очень быстро и грубо развернул к себе лицом. — Немедленно вернись в машину! — приказным тоном начал он.       Бейбарсов, в отличии от меня, был без верхней одежды. В обычных тёмных джинсах и чёрной футболке с каким-то принтом. Явно не собирался вылезать из салона. — Езжайте без меня! — упрямо настаивала я, пытаясь развернуться и идти дальше, но мне не дали       Всегда бесила эта манера Бейбарсова везде и всюду доминировать. Всегда он главный, всегда выше других. И ведь другие даже не сомневались в его авторитете.       Бейбарсов глубоко вздохнул, будто сдерживаюсь от того, чтобы не натворить глупостей. Не ударить, например, тупую рыжую девку. — Мы оба понимаем, что никого телефона ты не забывала, Гроттер, поэтому прекращай строить из себя дуру и вернись в машину! — прямолинейно отчеканил он. — А ещё мы оба понимаем, что нам противопоказано находится в одном машине, поэтому я повторюсь: езжайте без меня! — копирую его тон, ответила я.       Трудно строить из себя крутую, когда твой оппонент выше тебя на две головы и шире раза в два, а то и в четыре, но я не отчаивалась. Неуютно, конечно, смотреть на него снизу вверх, но ничего. Жить можно.       Бейбарсов нервно поправил слегка отросшие волосы и снова вздохнул. — Не будь ребёнком, Гроттер! - призывал он меня. - Что за манера одной разгуливать по темным переулкам? - почти заботливо уточнили он.       Глеб не раз провожал меня до самого подъезда, поэтому знал наверняка по каким закоулкам приходилось идти. Мне и самой стало как-то жутко, когда подумала о том, что придётся тащится там одной, но отступать было поздно. — Какая разница? Ходила же как-то раньше и сейчас пройду! — настаивала я. — Блять, Гроттер, ты решила сильную и независимую из себя строить? — злился он. — Ну так я тебя домой отвезу и делай что хочешь!        Забавно, что в этот момент он своим тоном напомнили мне маму, которую, сам едва зная, мягко говоря, недолюбливал. — А как мне с тобой в одном салоне сидеть, если каждое твоё слово и телодвижение пропитано ненавистью ко мне? — не выдержала я. — Брось, Глеб, ты сам прекрасно знаешь, что не хочешь чтобы я находилась рядом с тобой в радиусе километра!       Бейбарсов смотрел на меня своими чёрными глазами, будто пытался найти что-то в моём образе, но потом посмотрел в глаза, словно успокоившись, взял меня за предплечья, поглаживая его большим пальцем. Не знаю, меня он пытался успокоить или себя, но, как ни странно, мы оба сбавили обороты. — Конкретно сейчас хочу, чтобы ты села в мою машину и я отвёз тебя домой вместе с этой чокнутой дурой. — медленно проговорил он.       Я разделяла его чувства к Морозовой. На этот раз возражать не стала, наверное, его сменившийся тон повлиял. Такой ровный и спокойный, будто загипнотизировать меня пытался. Но я не сдалась просто так, хотя скорее всего сыграло женское любопытство. Или глупость. — Какая вторая? — спросила я. Когда поняла что сказала, едва сдержалась чтобы не хлопнуть себя по лбу ладонью. Нет, ну это надо было именно в этот момент спросить такое?! — Что? — не понял он. — Морозова сказала, что ты хранил две бумажки. Одна — мой портрет, а вторая? — разъяснила я. В этот момент он убрал руку с моего предплечья, пряча обе ладони в карманы джинс. Посмотрел на меня, будто экспонат разглядывать.       Откуда во мне столько храбрости?       Но, несмотря на смену позы, Бейбарсов не изменился в лице. Более того, мне показалось, что он окаменел. Так же не выражая никаких эмоция и смотря прямо мне в глаза, он ответил: — Эскиз. — коротко сказал он. — Чёрная, роза. — добавил спустя секунду.       Та самая чёрная роза, что красовалась у меня на лопатке. Эксклюзивный эскиз тату, которой в мире не было больше ни у кого, только у меня одно. — Это все, что ты хотела знать? — он дождался моего утвердительного кивка. — А теперь пошли в машину! — нахмурившись сказал он снова поправляя волосы. "Окаменелость" вдруг спала с него и он сгорбившись направился к автомобилю.       Я молча последовала за ним.       этот эскиз он сделал специально для меня и он должен был быть у меня Как он оказался у Глеба? Не понимаю...