Туман в воздухе и Песнь духа

Степняк лежал на полу пластом, вытянув руки вдоль тела и глубоко, мерно дышал. Хёва сидел на стуле, подобрав ногу к подбородку и задумчиво смотрел вниз, на его спокойное лицо. В руке его была пригоршня семян - он сыпал их вниз, и, падая на одежду степняка, они вгрызались в неё корнями и прорастали свежей зеленой травой. - И зачем ты это делаешь? Маг пожал плечами. Я прошел дальше и, внимательно осмотрев, очевидно, бессознательное тело, спросил: - Он пьян? - Нет. Просто спит. Наверное, зашел за чем-то, пока мы спали, и…отключился. - Поэтому нормальные люди обычно стучат. - Ты никогда не стучишь. - Это мои проблемы. Думаешь, он в порядке? - Как трогательно, Сон Тиен. Неужели в тебе проснулось сострадание? - Мне просто не хочется его оживлять. Снова. Эй, - я ткнул его носком тапка под ребра. - Шевелись давай. Степняк недовольно поморщился. - Давно у тебя растет борода? - У меня она хотя бы растет, - еще один тычок под ребра, уже по-сильнее. - Взрослеть х*ево. Тихор медленно сел, пытаясь придерживать и голову и грудную клетку. - Я давно отрубился? - Зависит от того, когда ты сюда пришел, - маг ссыпал семена на стол и стал умиленно наблюдать за тем, как Тихор обрывает травы со своего и без того потасканного свитера. Тихор поморщился и уточнил: - Который сейчас час? - Почти три часа дня. - Ясно. Я пропустил занятия. - Боюсь, тебе придется пропустить еще денек. - Почему? - Нас завалило снегом. - Ты надо мной издеваешься. - Не в этот раз, шотти. Хёва кивнул и легким жестом отодвинул штору.

***

- Тебе стоило бы спать почаще. Тиш покосился на мага, и выцедил только: - Сон отнимает время. - Он и должен. Пока ты у нас, можешь отоспаться. Степняк посмотрел в окно. Оно было белым. Он подумал о том что, в сущности, все города похожи между собой. Нет разницы в том, северный он или южный, маленький или большой. Он всё равно берет у тебя что-то и не отдает. - Я знаю, что ты можешь растопить снег, Кохра. - Не на этой улице: это было бы слишком заметно, так что… - В любом случае, я спал достаточно, - Тиш почесал подбородок, чуть заросший жесткой, бурой щетиной (бритвы в доме не нашлось, так что приходилось терпеть этот зуд). Хёва усмехнулся, опустив перед ним стакан с молоком - густым, как свежая кровь. - Тогда…- Ночь долгая. Расскажи сказку, степняк. - Я ни одной не знаю. - Тогда расскажи легенду. Их-то ты знаешь. - Только дословно. Маг кивнул, всё так же поблескивая из-под лица светлыми, седыми глазами. Тихор откашлялся и стал говорить тихим, надтреснутым голосом. …все знают, что по степи ходят духи, но что это за духи и почему они ходят по ней - не знает никто. Я расскажу вам историю, которую вы забудете по словам, но оставите в сердце как росток старой истины. Сначала была только Мара, травяная невеста. Одни говорят - она и есть начало степи, другие - что она и есть её конец. У длинной Мары волос густой, как тень от шатров в безлунную ночь. У неё черные ноги, вымазанные в тени, с лошадиными копытами по низу а по теням она ходит, как по домам нищие, и спит в пепелище от костров, когда умирает трава. Если трава жива - Мара спит в ней и каждый вечер встает из стеблей, такая же, как они, тонкая и живая. Говорят, кто лентой обвяжет волосы Маре - тот час станет ночью зрячим, как раньше был слепым. Только она не дастся так просто, зубы бросит - своих лишишься… А ежели захочет - обернет волосами и вместе с нею наутро травой станешь… Многие пытались её изловить, но кто под утро таял, кто в болоте гинул, а кто и увидеть её - не мог. Но однажды пришли, один за одним, трое, и лентами изловили бродягу… Первым пришел певчий. Он был молод и весел, а каждый, кто хоть краем уха слышал его голос, забывал солнце и шел за ним следом. Он мог бы голосом одним вести людей хоть в бой, хоть в путь, но отчего-то уходил от шатров еще до рассвета. Он повязал ей волосы серой лентой и усадил напротив, крепко сжимая концы этой перевязи. Мара усмехнулась, взглянув лошадиным глазом в его печальные глаза. -Кто тут у нас? Ба! Какой глупый…Да ты ведь совсем пустой. Чужие сердца слышишь, а своё собственное молчит…Ты собираешь их, как драгоценные камушки, но кроме ничего и нет... Певчий вздрогнул. Схватился за грудь. А под ладонью только дыра свистит... Так, степной кот - Костяная Флейта - и ходит по степи. И голос его отзывается в сердце неясной тоской и тревогой. Вторым пришел воин. Он был молод и силен. Удары его копья были стремительны и точны, а сердце его ни знало ни жалости, ни пощады. Он мог подолгу пропадать в степи, охотясь на зверей, но с лица, которое не раз тревожило сны женщин из всех селений окрест, никогда не сходила ритуальная маска. Он повязал Мару красной лентой и прижал её к земле. Она усмехнулась и в его темных глазах нашла отзвук собственной силы. - Она поедает тебя изнутри, не так ли, зверь? Как будто ты только тело, что повинуется ей. Сними маску. Я хочу посмотреть на твои острые зубы…Протяни руку - и станешь зрячим. Он протянул бы, но ей на встречу дернулся только обрубок выше локтя. Сбросил маску, а под ней - волчья морда… Так Чехепсе - притворщик, блуждает по травам и по сей день…нет больше копья, и только на обрывке руки - красной лентой - её зрячий глаз. Последним пришел сказитель. Он видел столь многое, что голос его охрип раньше срока, а ноги сбили столько дорог, что стали похожи на кожаные набойки. Он не ждал, что Мара поддастся ему, но повязал её бурой лентой, и они стояли рядом, как старые друзья. - Ты хотел видеть, мальчик? Тогда закрой глаза. И глаз не стало. Но он прозрел. Так, Корсаков Отзвук, и остался там. Бывает, идешь, и на тропе встречаешь юношу, но ежели приглядеться ниже спины - так там хвост, и ноги, точно как у корсака…И только глаза, зрячие, над плечами, как отзвуки этой истины. Только между собой духи не в ладах. Да и не видятся они - у каждого свой толк: Костяной Флейте бы песни петь, Чехепсе к путникам сладок, а Корсаков Отзвук - сказки баит травам...