Ночной разговор

       Это было летом. Мы с лучшей подругой сидели на веранде дома в деревне. С веранды открывался чудесный вид: чёрное небо с яркими точками миллиардов звёзд и поле. Дом мой стоял на краю леса, что придавало ситуации ещё больше завораживающего очарования.        И вот мы сидим, закутавшись в тёплые флисовые пледы, пьём обжигающий горячий шоколад и молча наслаждаемся видом, но внезапно я нарушила эту тишину: — Знаешь, что для меня было действительно страшно? — я сделала паузу, но не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, ответила сама, — Это когда в один прекрасный момент я осознала, что полюбила жизнь… Вот тогда я была дико счастлива. Я наконец вырвалась из этой тьмы! — сказала я на подъёме, но тут же снова заговорила тише и серьёзнее, — Но в то же время я испытала дикий ужас… — Почему? — не поняла подруга, — Это же невероятно здорово. — Да, но… Ты же помнишь… порезы, повешение… Я не кичусь этим, как многие могут считать. Я просто не скрываю этого и не отрицаю. И я это делала не потому что: «Вот, смотри, я такая несчастная! Смотри же!» — театрально страдальчески спародировала я, — Нет. Я это делала потому, что реально хотела умереть. Я никому не говорила, но… у меня была куча удобных случаев прыгнуть под машину или сигануть с балкона. Но балкон не катил, там деревья. Я только изранюсь, но не умру. Машина — тоже. Ни в чём не виновных водителей жалко. Я-то, может, и сдохла бы, да вот их психику кто восстановит? И верёвку я тоже несколько раз искала. — невесело усмехнулась я, — Только вот одна тянется, другая от старости порвалась… А третья в роковой момент меня подвела. — я вздохнула и продолжила, — Никто не знает. Но сейчас я действительно рада, что жива. А другие думают, что я такая же тупая школьница, как и те, выкладывающие фоточки своих порезов в Инстаграмм. Но я была совершенно серьёзна. И я понимала даже тогда, что самоубийство – не шутка. И сейчас все: и ма, и одноклассники под#бывают с темой смерти и суицида… А я смеюсь, скрывая боль. Потому что я понимаю и понимала всю серьёзность моих действий. Это им кажется, что их подколы очень смешные и тонкие, и что я тоже суицидница в кавычках. Но нет. И тогда, когда я осознала, что полюбила жизнь, я испугалась, потому что так никогда не было, и я сомневалась, что будет. Такое ощущение, что меня подменили. И это говорит не подружка или прикалывается мамаша… а это говорю я сама… Вот что меня так напугало.        Она помолчала с секунду, осознавая мои слова, а потом произнесла: — Так, стоп. А почему я не знала о таком количестве суицидальных мыслей? И откуда они брались? Почему ты хотела покончить с собой? И, да, я несказанно рада, что ты наконец-то счастлива. — Я не счастлива. — быстро ответила я, — Вернее, наполовину. Потому что я, с#ка, не доверяю сама себе. Кстати, это не я сказала, и ты это помнишь, я тебе говорила. Почему ты не знала? — я снова невесело усмехнулась, — Никто не знал. Я же говорю: я не кичилась и не кичусь этим, поэтому и не знал никто. Откуда они брались, я не помню. Я мгновенно забываю всё плохое. Помню только, что что-то плохое было, и оно было настолько сильным, что я не выдерживала. Но мне было так плохо, как видишь, — с невесёлой улыбкой произнесла я, — очень долго. — Но как ты вырвалась из всего этого? — Я не знаю. И, наверное, никогда не узнаю. Но, думаю, так будет даже лучше.