Вороны

Воля в кулаке, мысли в разные стороны, по моей комнате гуляют черные вороны... Очередная бессонная ночь. Сколько он уже не спал? Он не знает. С того самого дня под его глазами, нередко красными от слез, пролегли темные тени. Он просто пролежал всю ночь, смотря слезящимися глазами в потолок и никак не желая мириться со своим прошлым. С самим фактом того, что это - прошлое. Он изредка поглядывал на часы, смотря как короткая стрелка медленно, но верно описывает полукруг с полуночи до шести утра, а затем на его телефоне срабатывает будильник, оповещая о времени подъема и начале нового рабочего дня. Хочешь не хочешь, а вставать надо, чтобы не потерять работу. И приходится это делать. Он поднимается, свешивает ноги с кровати и садится, ссутулив спину. Замирает, смотря в пол и пытаясь найти хоть одну причину встать. Ну потеряет он работу, и что? На его счетах достаточно денег, чтобы обеспечивать себя еще лет десять и ни в чем не нуждаться. Подумаешь, в мафии станет одним эспером меньше. ...Но нет. -Пожалуйста, ты должен двигаться дальше. Если не ради меня, родной сестры, то хотя бы потому, что он не хотел бы, чтобы твоя жизнь встала. Рюноске, выслушай меня... Сестра. Она слезно уговаривала его не бросать работу еще тогда, в больнице, через несколько часов после той новости. Говорила, что стоит хотя бы попытаться продолжить. Обещала быть рядом. И он согласился. Сам не знает, зачем. Он поднимает голову и окидывает взглядом комнату. За окном уже вставало солнце, лучи его проникали в помещение, освещая тоскливые серые стены и пытаясь придать хоть какой-то живости, но тщетно. В этой квартире все мертво, включая её обитателя, только делающего вид, что живет. Лицемер. Лжец. Вот кто он. И лучше бы он умер вовсе. Он поднимается, берет со столика полупустую пачку сигарет, а затем идет на балкон. Ширкает зажигалка, а легкие наполняет едкий дым. Он начал курить лишь для того, чтобы заполнить себя изнутри хоть чем-то. А со временем это стало чем-то обыденным. Вот только это стало повторяться всё чаще и чаще. За прошедшие сутки он скурил ровно половину пачки. Даже Накахара-сан так много не курил, когда Дазай ушел из мафии. Вот только Дазай остался жив. Несколько затяжек на голодный желудок слегка дают в голову, но ненадолго. Вздохнув, тушит сигарету и уходит с балкона. Недели две назад он в первый раз попробовал затушить сигарету о собственную руку. Болеть перестало только сейчас, а яркий ожог постепенно превращался в уродливый шрам, один из тех, что усыпали его тело вдоль и поперек. С тех пор он сделал это еще несколько раз, последний из которых был, кажется, пару дней назад и все еще болел, поэтому пришлось заклеить его пластырем. Вообще, если учитывать, сколько на его теле шрамов и ранок, удивительно, что он не стал вторым Дазаем, хотя и было такое желание. Он пару раз пытался даже заняться селфхармом. Ночью, сидя в коридоре на полу, водил по рукам лезвием, после которого по коже алыми цветами расплывалась кровь, медленно сочащаяся из под кожи. Порезы жгло, но этого он не чувствовал. Он был мертв. Ведь ты жив лишь пока чувствуешь боль. А Рюноске Акутагава физической боли не чувствовал. Зато утопал в море моральной. Несколько ночей подряд он так сидел и часами будто что-то выводил лезвием на руках. Но вскоре понял, что этим становится противен самому себе. Что селфхарм - это слабость. А слабость не для него. Он должен держать себя в руках, должен быть сильным. Должен доказать всем это. ...Хотя кому он лгал. Он был слабаком. И это видели все. Все, кто пытался хоть как-то "помочь". Ведь ему не понадобилась бы помощь, будь он сильным и способным справиться с этим. Но он не мог. Да любой бы не смог. Ведь...

Ведь очень трудно пережить смерть любимого человека. Того, кто стал для тебя всем. Особенно в той ситуации, когда этой смерти можно было избежать, а тебе нужно было лишь вмешаться.

***

В тот день они просто не справились с заданием. Все вышло из под контроля, пошло не по плану, и даже Дазай, дистанционно направлявший их, не смог предугадать, как все может обернуться впоследствии. Изначально легкое задание за пару десятков минут получило вдруг уровень "сложное", в это же время на подкрепление были высланы еще люди из Агентства и Мафии, включая исполнителя Накахару-сана. -Отряд Чуи летит так быстро, как только может, но все равно им понадобится примерно час, чтобы добраться, - вещал Дазай через беспроводные гарнитуры Ацуши и Акутагавы. - Вы как, сможете продержаться? Акутагава посмотрел на порядком уставшего Накаджиму и встретился со взглядом двухцветных глаз. Напарник выглядел сильно вымотанным. Сейчас им удалось скрыться в более-менее безопасном месте, чтобы связаться с экс-мафиози и доложить ему об ухудшении ситуации, а так же перевести дух и осмотреть самих себя на предмет ран, которые они, конечно же, получили. Пусть и не такие опасные, но значительно ослабляющие. И хотя регенерация Ацуши работала, почему-то она справлялась совсем плохо. Дазай высказал предположение, что пули, которыми в них стреляли, были ядовитыми и, вероятно, как-то влияли на их способности. -У нас нет выбора, Дазай-сан, - ответил за Рюноске Ацуши. Осаму отключился, перед этим бросив короткое "вас понял, удачи". И действительно, выбирать не приходилось. Даже чтобы сбежать, им придется прорываться через множество врагов, и тогда жертв избежать не удастся. Это была ловушка. Оба это понимали. Первое время им удавалось скрываться, не нарываясь на врагов, и оба радовались этому мимолетному успеху. Но в один миг все переменилось. Их заметили, и снова открыли по ним огонь. А ведь помощь должна была прибыть с минуты на минуту. Не медля, Акутагава схватил за руку своего возлюбленного и потянул за собой, стараясь уйти от шквала пуль, обрушившегося на них сзади. Оба словили еще по пуле - Ацуши в бок, а Рюноске пришлось хуже, потому что пуля попала в спину, когда он закрывал напарника. Способности обоих буквально растаяли на глазах, стоило им только оказаться в пустом коридоре и позволить себе отдышаться. Ни Рассемон, ни Лунный Зверь не слушались своих хозяев, и призвать их снова будет очень трудно. В воздухе повисло напряжение вместе с запахом их собственной крови. Темноволосый облокотился о стену, так как на ногах стоять становилось все труднее, а перед глазами уже чуть ли не плыло. Накаджиме пришлось лучше - его раны были не такими серьезными, да и первое время даже работала регенерация. -Рю... Ты сильно ранен! - юноша подбежал к любимому несмотря на собственную боль и помог сесть. В его широко распахнутых глазах читались беспокойство и страх. - К-как ты? Передвигаться сможешь? Это заставило слабо усмехнуться. Как всегда этот теплый, мягкий мальчишка переволновался, подскочил и засыпал уймой вопросов сходу. Но от этого стало хоть чуточку легче. Ведь пока рядом он - Рюноске готов на все. Костьми поляжет, но сделает что требуется, только чтобы увидеть его нежную лучезарную улыбку снова. -Я... Наверное. Если бы я не защитил тебя, ты бы погиб. У Ацуши, придерживающего за плечи Акутагаву, затряслись руки, а сам он нервно улыбнулся, смотря прямо в глаза любимому. Дрожащим голосом он зашептал с горячим волнением: -А если умрешь ты, что я.. Что я без тебя... Как я без тебя буду? Темноволосый хотел было что-то ответить, но с ними связался Дазай, дабы проверить обстановку, а следом же его линию перехватил Чуя, докладывая о том, что его отряд прибыл на место и готов забрать их. Это, несомненно, обрадовало. Финишная прямая, скоро все закончится, стоит лишь добраться до своих, и там им окажут помощь, а затем и вовсе заберут из этого ада, и можно будет зализать раны в госпитале мафии, куда скорее всего Дазаем будет прислана Акико Йосано для оказания медицинской помощи. Вот только радовались Ацуши с Рюноске слишком рано. Выдвинулись они вполне удачно, никого на пути им не встречалось. Но стоило им увидеть замаячившую вдалеке надежду в виде выхода, как их тут же заметили. Снова эта погоня, они помчались к выходу как ошпаренные, и каждый и думать забыл о том, что любое движение отдается болью. Правда, у Акутагавы уже вся одежда со спины пропиталась кровью. Резко Накаджима, бежавший первым, остановился и обернулся. В двухцветных глазах плескались паника вперемежку с беспокойством, а также доля решимости. -Рюноске, беги к нашим за помощью. Их слишком много, я задержу. -Что!? Ну уж нет, мальчишка, ты пойдешь со мной. Парень схватил было любимого за руку, чтобы тянуть за собой, но сам пошатнулся. Его состояние стремительно ухудшалось, что заставило юношу напротив запаниковать сильнее и прикрикнуть: -Рюноске, спасайся, я справлюсь! - а затем услышать крик в ответ. -А если нет!? Ацуши, почему ты такой упрямый!? Акутагава действительно боялся. Он не хотел отпускать руку своего парня. Да и сейчас ведь тот был без способности, а значит, регенерация не сработает. И какого тогда черта этот идиот собрался лезть на рожон!? Но юноша вдруг улыбнулся ему. Та улыбка, которую так любил Рюноске. -Не волнуйся. Я вернусь. Обещаю. Вот только в тот день Ацуши в первый и последний раз солгал ему. Ацу осторожно вытащил руку, вложенную меж рук своего возлюбленного, оставил легкий поцелуй на губах, а затем просто ушел, оставив Рюноске смотреть ему в спину. Он плохо помнит, что было дальше, все как в тумане. Но ему рассказали, что он вышел к своим, а затем, едва завидев их, рухнул навзничь без сознания. Его подобрали, пробовали привести в чувство, чтобы узнать, почему он один, но это сделать не удалось. ...Очнулся он в больнице через несколько дней в стабильном состоянии. В первые же секунды от писка аппаратов разболелась голова. Ему проверили самочувствие, затем наведалась доктор Йосано, чтобы поспрашивать о миссии. Но на вопрос, где же Ацуши, она не ответила. Не отвечал и персонал, что заставило поселиться в разуме сомнения. Что, черт возьми, происходит, почему они молчат!? Неужели самочувствие его второй половинки является такой уж тайной!? Целых полдня он промаялся в ожидании чего-то, просто лежа и смотря в потолок. Ну же. Вот сейчас в коридоре послышатся приближающиеся шаги, а затем дверь откроется и в палату заглянет белая лохматая макушка. Конечно же он скажет, что волновался, что примчался сюда как только смог. Сядет на кушетку, виновато глядя в глаза, а затем потянется и обнимет. Осторожно, чтобы не задеть аппараты и капельницы. И снова можно будет вдохнуть его дурманящий запах, зарыться носом в растрепанные волосы и понять, что все хорошо. Они в безопасности. И он сдержит обещание... Поток мыслей прервал шум. Кто-то идет. Слышны шаги, но это не кошачья поступь, как у Ацуши. А значит, это снова не он. Дверь приоткрывается и являет взору серьезного и чем-то опечаленного Осаму. Весь его вид говорил об этом. Экс-мафиози принес вещи Рюноске, молча протянул их ему, а сам сел на стул, оказавшись напротив и смотря в глаза. -...Привет. Ты как? -Может быть хоть ты скажешь, почему все молчат, и где мой Ацуши? - парень решил не тянуть и сразу спросить в лоб, потому что знал, насколько долгими могут быть "прелюдия" Дазая. Это очень сильно удивило последнего, хотя тот и догадывался, что так и будет. -Понимаешь ли, Рюноске, - шатен говорил как будто кошка кралась, осторожно, наблюдая за реакцией. - те пули... В общем, предположение мое оказалось верно. И его регенерация... Она просто перестала работать как надо. Что-то кольнуло. Звякнул тревожный колокольчик, заставляя ощетиниться, насторожиться. Зачем он повторяет очевидное? Хотя на самом деле он просто отмел сам факт того, что Дазай может иметь в виду именно это. -Ты, конечно, это знаешь. И в итоге.. Он получил слишком много серьезных ранений. Его не спасли. Приговор озвучен. Гильотина отпущена и ее уже не остановить. Эти слова, что были страшнее всего на свете, которых Рюноске так боялся, прозвучали. И он остался один. Что-то внутри оборвалось, а затем сильно сжалось, а грудь пронзила острая боль. Как будто кто-то решил вырвать его сердце голыми руками прямо из груди. Ацуши больше нет. Его солнышко, что дарило всем свет и тепло, а особенно щедрым было к нему, угасло. И в груди осталась лишь пустота. Зияющая черная дыра. Со временем она разрослась и уничтожила в нем все. Все, что было ему так дорого, вмиг обесценилось. Теперь никто не приготовит ужин и не встретит его с работы объятиями и нежными поцелуями, говоря на ушко, как скучал. Никто не будет сопеть под боком ночами и согревать теплом своего тела с неестественной температурой. Не будет воскресных прогулок. А Танабата, он ведь так хотел пойти туда вдвоем... Там Рюноске хотел сделать Ацуши предложение и сделать его Акутагавой. Они оба так ждали этот фестиваль, до которого оставался лишь месяц... Мои мысли, идите на четыре стороны, но не трогайте, не трогайте меня, вороны! Он заливал свою боль алкоголем. Каждую ночь напивался и сбивал кулаки о стены до крови. А затем этими же руками утирал слезы, пачкаясь в собственной крови, бессильно оседая на пол, вспоминая все, что у них было и этим причиняя себе еще большую боль. Винил себя, ведь он мог все изменить. Он мог переубедить мальчишку, утащить с собой, тогда все было бы иначе. Он, черт подери, был бы жив. И в такие моменты пробирала злость. Злость и отвращение на самого себя. Раньше, когда они были врагами, он постоянно унижал Ацуши, тыкая того в собственную слабость. А слабым тут оказался только он. Слабым, жалким, неспособным защитить самое дорогое в своей жизни и так по глупости все потерявшим. Он вспоминал все теплые моменты, помнил наизусть каждое свидание, все долгие и уютно-ленивые вечера, наполненные разговорами и иногда прогулками, каждую жаркую ночь. Все это было вырезано ножом у него в сердце. И все это постепенно окутывал мрак. Он сильно изменился за это время. Похудел, осунулся, стал и сам походить на черного ворона, такого же, как и те, что сотнями терзали его душу и мысли постоянно. И от них он уже никогда не избавится. ...Тогда, в больнице, когда Дазай ушел, он дрожащими руками выудил из-под подкладки своего плаща фотографию любимого Солнца. На бумагу часто-часто закапали слезинки, застилая взор, размывая все, что он видел, скрывая ту самую лучезарную улыбку. Он прикрыл глаза одной рукой, а плечи затряслись от беззвучных всхлипов. Ты солгал мне, Ацуши...