just blooded flowers.

Дейдример чаще всего скрывала, что рисует. Ведь она ужасно боялась критики и вообще людей. Совергон Михаил — единственное исключение. Его она не боялась ни капли. Непонятно, почему, но он внушал ей некое странное спокойствие. Он просто медленно вышел из ванной, почувствовав нежный аромат ягодного зеленого чая и мелиссы. - Куда я могу пройти, Светик? — хер его дёрнул назвать Дейдример Светиком. Они ещё не в таких отношениях. - Ааээ… — голос Светы вздрогнул от удивления, но, не растерявшись, она все-таки ответила: — Можешь пройти в комнату.

Только спустя сорок секунд ее схватил флешбек, из-за которого она кинулась за Циркуновым.

Девушка спокойно сидела и мелкими мазками наносила бледно-фиолетовый цвет на холст. Запах легкой лаванды окутал ее не только потому, что она пила чай с ней и ромашкой, но и потому, что она рисовала французские лавандовые поля. На столе лежали некоторые скетчбуки, и один из них был полностью заполнен набросками с Михаилом. Да, его фотографий было предостаточно в интернете — он как-никак блогер, и она с ошарашено-влюбленными глазами рисовала его на белоснежных плотных листах. - Динь-динь, блять, кто дома? — голос Неред прервал ее спокойствие и рисование цветов. - Я, блять, ща открою! — Турбина кинула кисти и быстрым шагом, забыв снять с себя фартук, что был весь в краске, как и ее руки, пошла открывать дверь. - Охх. Я поняла, ты рисовал, — сказала с усмешкой Лиза, скидывая обувь. — А ну-с. Неред быстро поправила на полу кросовки и забежала в комнату. М. Лаванда. Стоп, Лиззка выглядит удивленной. В ее руках скетчбук. Она смотрит на рисунок и оборачивается на Свету: - Ахахаахахаха. Ты серьезно? Почему не порисуешь с натуры? — девушка просто подкалывала подругу. - Ну... ээ…

end

- Стой! Миша, постой! — она поставила горячие кружки на стол и понеслась за ним. Он уже разсматривал картины, но по его ухмылке было видно, что он явно видел те наброски карандашом. - Как мило. Все в таких нежных цветах. Мне нравится, - говорил Совергон, немного запинаясь, и продолжил. - Мне нравишься. Ты. Света закрыла рот руками. Ее сердце начало подрагивать. Она слышала только отдающиеся эхо слов Миши: «Мне нравишься. Ты.» Раз за разом она прокручивала эти слова у себя в голове и убрала медленно руки с лица, как только увидела, что Михаил приблизился к ней. Он легко взял костлявыми руками её талию и своими искусаными губами накрыл её. Нежный поцелуй охватил чувственное сердце Турбины. Ее губы на вкус будто карамель. Его же губы соленые и чуть кислые из за ран, которые он сам себе наносит, искусывая их до алых капель. Личная жизнь Циркунова не очень задалась, у него были причины себя недолюбливать. Девушки всегда обходили его стороной. Он начал критически относиться к своему весу. Он был пухлым в детстве, и его из-за этого игнорировали. Он перестал есть. Не начал худеть, а просто перестал есть. Дистрофия. Он начал весить слишком мало, а на бледных от истощения руках появлялись нервные порезы. Он до сих пор еле отошёл от этого — ему очень трудно что-либо есть.

***

- Рогатая блядь... - проговорил шепотом рыжеволосый. Лиза убрала русую челку со своего лица. Они топали к аккуратному подьезду коричнево-телесного цвета. Она прикладывает ключ-магнит к двери, и они поднимаются на этаж и заходят в квартиру. Неред спокойно снимает обувь и рюкзак, идя на кухню. А вот Кашина подкосило. Он упал на колени, а с колен вообще лег на землю. Он схватился за руку и понял - он прямо сейчас спалится. Цветок стал посвежее, появились нераспустившиеся бутоны и лоза, кроваво скользя под кожей, приносила адскую боль. - А-аись? - Елизавета подбежала к упавшему, стонущему от боли Кашину. - О господи, Даня! Девушка достала с кухни аптечку с бинтом, ножницами и спиртом. Подошедши к нему, она обрезала все стебли и залила их спиртом. Даниил взвизгнул, но Лиза все равно перетянула рану. - Ты.. Ты не смеешься. Почему тебе не смешно? - парень выдохнул и посмотрел в пол, ведь даже бывшие друзья и родственники смеялись над ним. Отец. Мать. - Чего тут смешного? Ладно тебе.. - девушка протянула своё запястье, проросшее розами. Одновременно прозвучало два предложения. Л : - Мои любимые цветы - тюльпаны. Д : - Мои любимые цветы - розы. Они взяли руки друг друга. Вся лоза и цветы рассыпались в пыль. Даниил нагло убрал руку и резко схватил Лизу за шею и сразу же, поцеловав, укусил за губу. Она приблизилась так, чтобы чувствовать тепло его тела. Шрамы щекотали шею девушки, когда он ее обхватывал. Отпустив ее, обдав лицо обжигающе горячим дыханием, он прошептал: "Так вот кто мой соулмейт, лизо4ка..." Он прошел с ней на диван, и они сели вместе. - Теперь... Мы... Пара? - в перерывах между словами девушка смеялась. - Не... Мы не пара. Это слишком примитивное слово для того, что между нами, - парень встал и ушел за кухонную стойку. - Коли уж я теперь мужчына - аккцент на Ы - добытчик, то я добуду какой-нибудь еды у тебя на кухне. Лиза смеялась от того, какой Данич смешной. Она любила его веснушки. Его растрепанные рыжие волосы. Его несмешные, иногда баянстые шутки, которые всегда поднимали ей настроение. Его кровь, что постянно капала с рук, на что только Неред обращала внимание и волновалась. - Опа!! - крикнул будто на корейском рыжий. - Греча! Какая встреча! Чо еще... О! Какая-то хуета в банке. Лиззка встала и подошла к нему и выхватила банку из рук. - Го-вя-ди-на с ту-ше-ны-ми гри-ба-ми. Срок годности истекает через два месяца. Рыжеволосый забрал жестяную упаковку и начал пытатся разорвать ее руками. Царапал ногтями, бил о столешницу - она только мялась. Лиза же спокойно взяла открывашку и сняла верхнюю часть упаковки. Данил посмотрел на неё огромными глазами и убрал с её лица недлинные русые пряди, оставив руку на щеке. - Вот это ты гений, конечно.. - Кашин улыбается от уха до уха, так мило и чисто. Он наливает в кастрюлю все, что нашел в шкафу и перед тем поносил на голове, а ещё воду. Кипятит, засыпает гречку. Пытается поджарить говядину с тушеными грибами, отчего раздаётся громкий смех Лизы. Он сам начинает смеяться и ссыпает с горячей сковороды все содержимое. Гречка и консерва .... Не лучшее, что мог принести бухой добытчик, но и после такой пьянки сойдёт. Они едят эту прекрасную еду, и Елизавета понимает, что все таки этот засранец пересолил гречу. (>;'>) Почему-то его озарила странная, но прекрасная мыслЯ - акцент на Я. - Слушай... - начинает рыжий, крутя вилку в еде. - А может... - парню не удавалось соединить нелепые слова в предложение. - Короче, бля, пойдём на крышу, или какая там у вас ещё поеботня высокая есть, а? Очень романтично, но учитывая, что это говорил абсолютно сухой, не романтичный человек, да ещё и полушепотом с красным, будто помидор, лицом, это было достаточно мило и романтично. - Айа, Кашин, умеешь же, сучка, испортить момент, - говорила с огромной улыбкой Елизавета. - Мне кажется, что крыша — это прекрасное место. Некоторые там обретают покой, а кто-то любовь, - слова девушки звучали не очень трезво, а потом она громко засмеялась. Парень надел куртку, Неред же была в одной толстовке. Их крыша была огрождена по пояс, чтобы всякие тупые дети не спрыгивали, хотя это мало кого останавливало. Они поднялись по тонкой лестнице и сели на холодную крышу. Они как-то странно сидели, не как пара, а как-то через расстояние. - Лиза, помнишь Алину Мрктчан, твою лучшую подругу? - говорил паренёк, смотря на свои бледные руки. - Да... А к чему ты спрашиваешь? И да, откуда ты знаешь, кем мы были друг для друга? - Мы тоже были друзьями. Мы, по сути, почти брат и сестра... Наши родители встречались на тот момент, а сейчас вообще женаты. - Серьезно?! Как так, мне не рассказывала Монтана об этом... - Наши родители были херовой парой. Они сами по себе не хотели детей, употребляли столько наркоты, сколько могли. Сейчас мой отец алкоголик, - парень говорил об этом с лёгкостью, доставая из куртки сигарету и зажигалку. Подпаливая в звёздной темноте ночи, сверкал красный огонек сигареты, развевая табачный дым по ветру и надёжно въедаясь кисло-горьким вкусом в десны Кашина. - А?.. Почему ты не говорил? Он смехом выдохнул дым сигареты и ответил: - Думаешь, мне можно было? Аха, мой отец лупасил меня острыми бутылками, а я что, как девчонка буду жаловаться Тушенцову и Онешко? Девушка молча встала и подсела гораздо ближе к Дане, прижимаясь, так как чувствовала ужасный холод. Она, смотря на звёзды, простонала над плечом Кашина: "Бр.. холодно.." Он скинул с себя плечо теплой куртки и обкинул им дальнее плечо Лизы. Он выдохнул из фильтра и, смотря в глубокие глаза своей бесконечности, прилёг горькими губаими к чужим сладким. Они уже даже не были чужими. Они были роднее всего на свете.

Я реву на виду у толпы,

Ну же, делайте зелье из слез.

Оркестр играет, давай полетаем?

Вдохни в меня сладкий наркоз.