Думай позитивно

________________ го бухатьб 6 участников 10:34

Екатерина Седова не пойму в чем проблема, подошел, взял за руку, уверенно сказал >Егор Грачев >Приглашаю тебя проебать Зарещенко Кристина Семенюк Так блять я не поняла.... Вы в крысу собираетесь съебать? Ну понятно все с вами ДРУЗЬЯ Екатерина Седова ) Егор Грачев Катя, зачем ты так.. Я же по секрету :(( Ну раз такое дело, давайте все тогда проебем уже Кристина Семенюк Поздно.... Идите теперь вдвоем...... раз вы такие..... ДРУЗЬЯ без нас. Екатерина Седова ))) Юлия Батракова А что происходит Кристина Семенюк Эти суки сговорились против нас и решили кинуть на Зарещенко, еще наверное вам Леша написал, да, типа давйте втроем проебем, а эти лохи пусть на парах сидяь

Кристина Семенюк вышла из беседы

Егор Грачев ...Чаво

Кристина Семенюк вернулась в беседу

Екатерина Седова кристина ты ебанутая? Кристина Семенюк Хуй

22:45

Кристина Семенюк Так, скажите мне кто из вас завтра пойдет на первую пару, потому что я так поняла, что в группе никто не собирается идти Екатерина Седова и че Кристина Семенюк Ниче, не хочу втык потом получать, что это никто блять не пришел Так вы идете? Екатерина Седова мм, не ) Кристина Семенюк Ясно Юля? Грачик? Антон? Маловероятно, но Леша?

нет

Екатерина Седова о, ты живой Кристина Семенюк Сука ) Ты вообще собираешься нас навестить там, не знаю??

вряд ли

Екатерина Седова ты куда пропал вообще

бухаю

Екатерина Седова все это время? Антон Донских Завидую Кристина Семенюк Антон блять, ты идешь завтра, нет????

________________

- О, господи.       Оторвавшись от телефона, поднимаю глаза. Взгляд слегка смазывается, но мамино недовольство на лице четче обычного. Что, уже с гостей пришли? Она с возмущением, плавно перетекающим в ярость, оглядывает комнату, параллельно размахивая руками, чтобы развеять дым. Я, кажется, забыл открыть окно и последние полчаса точно курил прямо за ноутом, стряхивая пепел в забытую кружку с четырехдневным чаем на донышке. - Ты совсем офонарел, что ли?       Ну забылся маленько, что начинается. Когда в тебе болтается водочка, злая, сука, и скребущая по пустому желудку, становится не до формальностей. - Лёша! - мама выпучивает глаза, готовая вцепиться мне в глотку. - Выключи музыку! Оглох?       Дыхание у меня сиплое и горячее. Пьяный я в лучших традициях синюшных свиней. Гляжу на мать, та орет, че-то хочет от меня. А, музыка, ну да. Долбит радикально, прямо по здравому смыслу. Мне похуй, только раздражает вся эта ее суета, беготня бесполезная. Что к чему? Чего мать добивается? Разозлить меня хочет, видимо. Успевает открыть окно, запутаться в занавесках - те дергаются в припадке бешенства, - и все равно при этом замечает, как я случайно пепел прямо на ковер роняю. - Ты издеваешься, что ли? - рявкает она.       Движения у меня слегка не скоординированы, недокуренная сигарета отправляется в кружку полностью, коротко шипит на дне. Тяжело оперевшись о стол, встаю. Мать снизу, я поворачиваюсь и чуть на нее не наступаю. Выдыхаю смачно. Наверное, даже ее убитый нос почуял, что от меня пасет как от твари, вон, ноздри трепещут. - Рот заткни свой, - говорю негромко, толчками, нависнув. - Заебала трещать.       Лицо у матери уставшее, лицо всю жизнь работавшей женщины, привыкшей разбираться с проблемами самостоятельно. Она сжимает губы и делается будто плотнее и будто спокойнее, но я-то смотрю ей прямо в глаза, я-то вижу, что вся ее невозмутимость - ебаная фикция и манипуляция. Она меня боится. - Лёша, - начинает с околозаискивающими, примирительными нотками, - послушай... - Нет, - обрываю. - Это ты меня послушай. Я тебе что, сделал что-то, мешаю? Сижу спокойно, ты врываешься какого-то хуя. Я тебя звал? - Лёша... - Я тебя звал? - надавливаю, она молчит. - Так че ты, блять, тут делаешь постоянно. Может, ты еще у меня в вещах шаришься? Может, ты нахуй пойдешь уже.       Мать стоит, оцепеневшая, слушает будто в гипнозе. Чем больше смотрю ей в глаза, тем больше меня тупая злоба охватывает; под конец я ее ненавижу. Она меня боится, и этим выводит из себя только больше.       Развернувшись, резко уходит. Молча, без слов. Дверь за собой не закрывает, сука, назло мне, специально. - Давай, - смеюсь отрывисто, - беги, блять, ты же только бегать и умеешь.       Закрываю дверь, она хлопает, как при бомбежке. Я падаю обратно на стул, пытаюсь закурить, но роняю зажигалку. Ебаный пиздец, и она туда же, тоже специально, тоже назло мне. Обмякнув на стуле, сижу. Трек долбит по мозгам, какое-то агрессивное тупое техно. Взглядом останавливаюсь на бутылке, она полупустая, блестит, как хрусталь. Меня размазывает, я угашенный, даже не моргаю.       Решительно открывается дверь. Потупив, поворачиваю голову. Ага, пришел бычара, сейчас будет впрягаться за свою овечку. Первым делом он выключает колонки. - Ты ахуел? - наезжаю. - Обратно включи. Сука.       Юра разворачивается. Реально злой, мудень. Еще раздеться не успел, так и стоит в выходной белой рубашке. Чистая невинность, благодетель, пришел творить правосудие. Ну, что сделаешь мне, ебнешь? Так мне похуй, я сам тебя отпизжу. А мать лезть будет - и ее отпизжу. Все, сука, говна хлебнут. - Сейчас заткнулся и меня послушал, - начинает без предисловий, сразу по делу. - Свою ахинею в задницу запихай, это раз. И спать иди. Завтра перед матерью извинишься.       Нет, вы посмотрите на него. Хозяин. Че дерзкий такой, сука. Власть имеющий? Да нихуя он не решает здесь и живет на птичьих правах. - Ты кто такой, блять, приказы отдавать? Нахуй иди, это мой дом.       Юра сгребает меня за грудки, славный русский Геракл. Пыхтит на грани бешенства. Что-то не так? Грубовато? Вы конченые, а мне похуй. - Ты вконец охерел, - вещает Юра. - Посреди ночи приходишь бухой хер знает откуда, на пары не ходишь. Пьешь круглосуточно. С матерью как обращаешься? По ебалу тебе настучу. - Ну настучи, - разрешаю великодушно, Юра только вглядывается в меня напряженно. - Че, ссышь? Хуй, блять. Конч.       Износ моральный, еще чуть-чуть, и Юра меня убьет и во дворе закопает. Около гаражей, где земля нашей спермой орошена. Понтовое место, нами забитое. Наша земля. Можно хоронить.       Юра не рукоприкладствует, хотя я надеюсь на это, жду, пока он мне ебнет, а я ебну в ответ и первый его убью, и закопаю, и харкну ему сверху на могилу, и мать заставлю харкнуть, а потом и ее рядом закопаю и сам слягу к ним же. Юра меня отпускает, трус, блять, чмошник, уходит, гнида, мразь. У меня дрожь и вертолеты, потом приходит Юра, выливает мне в лицо стакан ледяной воды. Я успеваю только зажмуриться, выходит это само, машинально, все сразу во тьме, я дезориентирован. А потом тем более - Юра меня вздергивает за ворот футболки, чуть ли не пинками загоняет в кровать.       В кровати хуже, в кровати плющит и вертит, глаза закрыть невозможно. Я, кажется, пытаюсь сесть, но не могу - Юра вдавливает одной рукой мою голову в подушку, что-то говорит, недобро, но снисходительно. Убью, сука. Всех убью.       Проходит минута, другая. Я где-то вовне, полностью потерянный в липких гадких мыслях и пьяном угаре. Юра вроде здесь, а вроде его нет. Я открываю глаза, свет горит, но никого нет. Может, мне привиделось все? Может, не было никакого Юры. Я весь потный, тошнота то накатывает, то отпускает. Ногами сбиваю одеяло в конец кровати, простыни подо мной влажные и горячие, я как в бреду. Правильно Ира говорила, может, мне и надо было пойти в туалет и повеситься, пока никого не было или еще раньше, как только все это началось, как только я спустил на мать, все можно мне простить, но разве это можно простить, разве Ира простит мне, что я на мать спустил, разве я сам себе прощу это, надо было еще раньше, как только Юра меня, урода, в угол загнал, как только я поддался ему, разве это можно простить, что я в него кончал, а он кончал в мою мать, разве Ира не была моей нормальной жизнью, которую я похерил, которую я спустил в тот момент, когда спустил перед рамкой матери, а если бы я рассказал Ире в ту же минуту, как все выяснилось с Юрой, а не лез с ним ебаться, она бы меня простила, она бы не стала меня презирать, я бы не держал Юрин хуй, а он меня за идиота, сразу бы прогнал беса из дома, а потом позвал бы Иру жить к себе или сам к ней ушел, ушел я, ушел Юра или не ушел, или жизнь моя ушла. - Лёша, - меня тревожно, но осторожно растолкали за плечо. - Ты чего плачешь?       Я вою на одной тоскливой ноте. Подушка подо мной мокрая. Лицо все в соплях. Размазываю их тонким слоем. - Я люблю ее. Люблю ее. Не могу так. Я люблю ее.       Всхлипы душат, голосок сдавленный, как у десятилетнего уебка. Чужие руки меня разворачивают. Сквозь пелену вижу мамино мертвенно-бледное лицо с четкими черными контурами. Она открывает рот, но слов не различаю, только свой невнятный вой. Рот у нее черный, как впадина, а потом вытягивается в одну нитку, а потом изгибается. Она голая, грудь тяжело качается перед моим лицом, перекидывает белое бедро через меня. Моргаю, и это уже не мамино бедро, это бедро женщины с Юриного плеча, и руки у нее тяжелые и сильные, как у Юры, и улыбается она все так же кокетливо, пока душит меня, сцепив пальцы на горле и нависнув сверху. А потом я засыпаю.

***

      Просыпаюсь с таким ощущением по всему телу, будто незаконно вернулся из мира мертвых. Светло и тихо, я открываю глаза на пару секунд и тут же смыкаю их минут на десять. Каждое движение отдается бессильной мутью внутри. Рот сухой абсолютно. Найдя в себе остатки воли, коротко поднимаю голову, оглядываясь. Так, я у себя дома, уже хорошо. Лежу в кровати, одетый. Дверь закрыта, шторы не задернуты. На полу валяется кружка.       С полустоном-полувздохом роняю голову обратно на подушку. Мелькает мысль о телефоне, но сил нет даже рукой возле себя пошарить. Я отлеживаюсь еще какое-то время, то проваливаясь в дрему, то опять выплывая в реальность. Господи, как же хуево. Я вроде не пил вчера столько, чтобы меня так кошмарило.       Все-таки сажусь на кровати, спустив ноги на пол. На это уходит большая часть моих ресурсов, поэтому на несколько минут подвисаю, уставившись на пол. О, ведро. Пустое. Значит, меня не рвало. Сейчас мутит, но не так, чтобы сразу побежать и проблеваться. У меня тошнота, вызывающая раскаяние, - если соберусь, проторчу с пальцами в глотке целый час возле унитаза, и все равно после этого хуево будет точно так же, как сейчас. В сортах тошноты разбираюсь, сугубо спец.       Поднимаюсь на ноги, потряхивает будь здоров. Боже, блять, что я намешал такого лютого? Сейчас бы водички и облегчиться, а потом спать опять. Руки дрожат, как у последнего алкаша, когда поднимаю графин. Вода мерзкая, теплая, только горло царапает лишний раз. Опускаюсь на стул, чтобы передохнуть, и замечаю Чернуху в дверном проеме. Она сидит, смотрит на меня печальными глазами и подходит, когда я вяло хлопаю себя по ноге. Почесываю ее за ухом. Чернуха вздыхает. Я тоже. Мы одни с ней в квартире.       Я помню, что вчера сказал маме. А потом и Юре. Дальше не совсем ясно, но одно понятно точно.       Мне пизда.

***

      Я отсыпаюсь все время до вечера, пока не приходит с работы Юра. Отпуск у него закончился. Мой отпуск, видимо, тоже. Я валяюсь в тревожной полудреме, когда дикий лай Чернухи, метнувшейся к входной двери, выдергивает меня, как клещами, наружу. С гулко заходящимся сердцем, которое весь день то и дело сбивается с ритма из-за любого резкого звука, слушаю, как в прихожке топчется Юран, подцепляет на собаку шлейку. Потом снова ключ скребет в двери. Я остаюсь один, ощущая себя максимально поебанным и проебавшимся, абсолютно несчастным.       Понимаю, что жить осталось мне совсем ничего - Юра придет и въебет мне уже без шуток. Воспоминания о вчерашнем весьма смутные и смазанные, но Юрец меня утихомирить пытался, а теперь его ничего не сдерживает, даже матери рядом нет, чтобы вмешаться в случае чего.       Я уныло моргаю, залипая в стену, когда Юра возвращается с Чернухой. Еще пара минут у него уходит на то, чтобы привести собаку в порядок после улицы. Еще пара на то, чтобы самому раздеться. Потом идет зачем-то на кухню, там зависает ненадолго. Шаги у него нихуя не безмятежные, как бывает, а решительные, будто он куда-то торопится. Ну да, вломить мне, например.       Когда выходит из кухни, сразу понимаю, что сейчас сюда направится. Так и есть, шагает, как палач, я начинаю нервничать уже всерьез. Да-да, вчера я был пиздецово крут, мог справиться с ним одной левой, плевал на всех и каждого. А сейчас? Что сейчас? Я умираю и все осознал. Оставьте меня в покое.       Открывается дверь, Юра заходит, смотрит на меня. Я лежу, свернувшийся под одеялом, угрюмо отвечаю на его взгляд. С каменным ебалом он сухо замечает: - Вижу, проснулся. Давай-ка на кухню. Поговорить надо.       И, не дождавшись, уходит, оставляя дверь нараспашку. Меня уже нормально так трясет, хотя с чего такой стресс ловить. Вчера же я был согласен, чтоб Юра вломил. Сейчас мне, конечно, в сто крат хуже, но я ведь заслужил.       Все еще непослушными руками откидываю одеяло, неохотно вылезаю из кровати. Я переоделся в домашнее еще днем, но уже снова всю футболку пропотел - морозит будь здоров. На кухне появляюсь с твердым осознанием, что взбучка будет по всем ГОСТам.       Юра торчит возле окна, все еще в уличной одежде. Я, потоптавшись, все-таки сажусь. Юра предпочитает стоять. Развернувшись, разглядывает меня так, что становится невыносимо. - Ну? - говорит. - Помнишь хоть, что нес вчера?       Опустив глаза, мычу нехотя. Юра с нажимом переспрашивает: - Что?       Вот урод, сука. Слышал же все прекрасно. Я буркаю: - Да. - Помнишь, значит, - повторяет тот и, прислонившись к подоконнику бедрами, скрещивает руки на груди. - А матери что ты там наговорил - помнишь? - Да бля, - тяжело вздохнув, принимаюсь растирать лицо рукой, лишь бы на Юру не смотреть. - Я напился просто. - Я заметил, - грубо отсекает Юра и хлещет уже без издержек: - Сейчас ты матом ее кроешь, а потом что будет. Бить ее начнешь, может? Все нервы ты ей вытрахал уже. Она тебе хоть раз слово сказала, когда ты черт знает откуда приходил бухой?       Ага, подбивает меня на совесть, типа я мразь последняя, семейные деньги пропиваю, жить никому не даю. Ночами я возвращаюсь не так уж и часто, если на то пошло. - Надо же, в комнату к тебе зашла. Раз и навсегда запомни, это не твой дом, а матери. Понял? - у меня даже дыхание перехватывает. - А за то, что ты тут живешь и можешь выебываться, должен ей спасибо сказать. Ты взрослый мужик уже, отдельно жить пора, а не мать терроризировать. Думаешь, она вечно будет терпеть, как ты квасишь тут целыми днями? Что вообще началось, ты почему в универ ходить перестал?       Разъеб полнейший, в голове пустота. Хочется свалить к себе в комнату и забиться в кровать, и все. - Не хочется. - Мать за твое образование платила, а тебе не хочется?.. - Я на бюджете, - огрызаюсь.       Юра замолкает ненадолго, но не теряется, еще больше взъеба добавляет: - И что теперь, можно не ходить? Ты вообще планируешь заканчивать?       Блять, ну все, конец. Проебал недельку - планируешь учебу заканчивать или что, все, бросил, да? Еблан. - Вернусь я.       Наверное, бесполезно Юре доказывать сейчас, что можно спокойно проебать весь семестр, а потом все как-то закрыть. Жопа подгорит, конечно, и долги наверняка останутся на следующий раз со всей этой свистопляской, но все же. - Ты хоть помнишь, что ночью устроил? Мы из-за тебя только под утро уснули.       Я отмалчиваюсь. Помню очень смутно, в основном пустота полная. - Как ты выл целый час, - добавляет Юра, явно наслаждаясь тем, как мне становится стремно. - Иру звал. Помнишь, а?       Молчу, руки дрожат. Издевается? Вроде нет, правду говорит. С чего бы ему издеваться. Или еще больше надавить хочет, но он бы не смог до Иры додуматься - на деле Юра не такой умный, каким хочет казаться.       Поднимаю на него глаза и снова опускаю. Тот ждет, наморщив лоб, кривит губы настойчиво. - Нет, - отвечаю глухо. - В любви ей клялся, пока в соплях захлебывался. Мы думали, ты все, того, - Юра машет возле виска. - Тю-тю уже. Допился.       Я реально так делал? Пиздец. Что за позорище. Ира ни слезинки не проронила, а я устроил какую-то хуйню. Если Юра, конечно, не пиздит. - Что у вас с Ирой произошло? - спрашивает тот чуть по-другому, без кнута, просто с грубым участием. - Ничего, - кидаю угрюмо, рассматривая свою руку на столе. - Расстались мы. - Опять?       Вон, даже он не верит, что мы можем по-настоящему расстаться. Да, блять, поверь мне на слово, дядя Юра. Насовсем. Я сначала тоже не догнал. А оно вон оно как. Наверняк. - Да, - морщусь. - И что ты устроил из этого? Сойдетесь, как обычно.       Я качаю головой отрицательно. - Все, мы... С концами.       Юра молчит какое-то время. Я бы встал и ушел сейчас, но не могу заставить себя подняться, пока он не даст добро. Вот такой я бесхребетный, самому тошно с этого. - Так ты из-за этого бесишься? А мы с Машей уже голову себе сломали, что с тобой случилось.       Какие, блять, заботливые, нахуй.       Юра продолжает разглядывать меня все это время. Я чувствую себя ужасно... во всех планах. - Из-за чего расстались-то?       О-о, даже не знаю, с чего начать. Тебе в каком порядке причины называть, в хронологическом или алфавитном? - Она думает, я ей изменил с одной телкой.       Ловлю Юрин взгляд. Он внимательный. - А ты изменил? - Нет. - Ну и что тогда.       Да нихуя, блять. Иди нахуй. - Я пытался ей доказать, ей похуй. - Значит, плохо пытался.       Если бы мне не было так хуево, я бы ему ебнул. Юра, впрочем, со своими пиздатыми наставлениями все равно о чем-то подозревает. Я не собираюсь ему об Адриане говорить. Хотя... что он сделает? Ну связался я с одним челом, и что. Я обещал Юре верность хранить? Может, мы с ним еще в любви поклянемся друг другу, блять. - Можно я уже пойду, - не выдерживаю. - Мне плохо.       Юра хмыкает. - Не заслуживаешь ты в кровати валяться. Но ладно, - тут же разрешает он, когда я уже напрягаюсь. - Иди. Только в комнате у себя приберись до Машиного прихода. И извиняться перед ней придется долго, понял? - Да понял я, понял. - И побрейся уже.       Заебал.

***

________________ Адриан, 13:08

слышал альбом? *Запись на стене* кстати тут приходила домовладелица. распизделась из за кошки. ебать мясо срочно ищем куда ее деть не передумал? отдам даром)

23:59

не, не надо

18:43

привет как насчет пересечься?

00:56

сорян, у меня тут дела последнее время

а. ну ок

________________

***

      Сквозное на повторе, трек за треком, даже не слежу, какой играет сейчас. Пялюсь в ноутбук с железным упорством, глаза сухие и будто раскаленные. Сдавшись, зажмуриваюсь на пару мгновений и растираю их пальцами до синих кругов. Не замечаю, как в комнату заходит мать. Увидев ее краем глаза, снимаю наушники, вопросительно наморщив лоб. Она, подождав, спрашивает: - Надеюсь, мне войти можно?       Я тоскливо вздыхаю. Она теперь каждый раз это делает. Каждый ебаный раз, когда заходит. И постоянно говорит с такой обиженной злорадинкой, что меня уже стреляться тянет. Я ведь попросил у нее прощение за все хорошее, и она меня даже простила. Видимо, не до конца. - Мам, - говорю. - Мм? - Конечно. - Ну мало ли, - фыркает она. - Есть будешь? - Да.       Она кивает, но не уходит - забирает со стола кружки, которые я успел стаскать к себе. Затем ее взгляд падает на ноутбук. Она даже замирает на секунду. Потом выпрямляется. - Это что? - интересуется настороженно.       Ой, блять. Забыл вкладку закрыть, дебил. - Ну, - тяну без особого восторга. - Квартиры? Смотрю вот.       Мне же делать нехуй. Могу себе позволить. Времени теперь много свободного. На учебу забил, с работы ушел. Ну как, ушел. Меня уволили за загул, так что... Неважно, в общем.       А сейчас я торчал на Авито, искал съемные квартиры. Хотя бы комнатку где-нибудь не на окраинах, желательно. Не то чтобы дела мои проходили успешно. В основном мне было просто не по карману.       Мама звякает кружками, зажатыми в одной руке. - Зачем?       Скажем так: Юра заставил меня осознать, что я, оказывается, тут нахуй не сдался и с жиру бешусь. Засиделся у мамки на шее. Надо делать с этим что-то. Вот, делаю.       Пожимаю плечами. - Подыскиваю варианты. Может, съеду в следующем месяце.       По какой-то причине мама не радуется этому, хотя я жду какое-нибудь облегченное "ну наконец-то" в ее исполнении. - Откуда у тебя деньги? - напрягается она.       Я даже голову к ней поворачиваю, чтобы недоуменно посмотреть снизу вверх. - Я работал вообще-то.       Мама фыркает. - Я думала, ты пропил уже все.       М, ну да. Теперь весь год будет мне припоминать. Ах да, я же съеду. Ну, значит, ближайший месяц. - На месяц-два хватит оплатить, - отворачиваюсь к ноуту и все-таки закрываю вкладку с объявлениями, переключив на свой плейлист. - А потом?       Голос у матери нихуя не одобрительный. Будто я какую-то хуйню затеял, но уже слишком взрослый, чтобы она мне там что-то в открытую выговаривала. - Устроюсь куда-нибудь.       Ну давай, скажи это. Мам, ну скажи. Ты же хочешь. - Как ты собрался учиться и работать?       Вот. Во-от, да. Именно это. - Как-то же до этого я совмещал.       У матери, видно, аргументов годных против не имеется, поэтому, кинув на меня недовольный озабоченный взгляд, она уходит. Покопавшись в своем плейлисте, включаю другой альбом, пободрее. Возвращаюсь к квартирам, но от объявлений уже в глазах рябит, так что, безрадостно долистав страницу до конца, закрываю все к хуям. До лучших времен.       К этому времени как раз мать зовет на кухню. Я уже забыл о еде, поэтому с облегчением покидаю насиженное местечко. У матери вместо лица одно напряжение. Все. Так и знал, не надо было палиться до самого переезда. Сказал бы за день, и нормально. А теперь начнется.       Сажусь за стол. Мы с матерью вдвоем, Юры нет, пропадает в качалке. Пододвигаю к себе тарелку с голубцами. Мама, хмурая, садится напротив. - Ты точно решил насчет квартиры? - переспрашивает она.       Кое-как держу себя в руках, чтобы не закатить глаза. И отвечаю максимально сдержанно из-за чувства вины, которое крепко держит меня за яйца: - Да.       Мама шумно выдыхает, какое-то время мы молчим. Я делаю вид, будто залипаю в телевизор, а на самом деле думаю о том, как бы поскорее доесть и свалить в комнату. - Слушай, я не думаю, что это хорошая идея.       Опускаю глаза на нее. - Почему? - У тебя последний год, диплом, защита. Какая тебе работа? После работы ни пожрать готового, ничего. Еще неизвестно где жить будешь.       Выгибаю бровь. - Я думал, ты обрадуешься.       Мама даже теряется. - Чему? - Что я съеду. - Ерунды не говори, - раздраженно обрывает меня. - Фигню себе придумал какую-то. Тут осталось-то немного. Отучишься и живи хоть на Луне.       Смотрю на нее, работая челюстями. - Я подумаю.

***

- Слышал, ты съезжать от нас собираешься.       Поднимаю на Юру выразительный взгляд. М, интересно, от кого это ты слышал, да, мам? - Да. А че? - Уже присмотрел варианты? - Ну так.       Нет, на самом деле. Все упирается в деньги. Есть одна квартира, которую можно было бы съездить посмотреть, но мне так лень. Так что оттягиваю время с этим делом. - Мм, - мычит Юра, и снова знакомые неодобрительные нотки. - Может, повременишь с этим? Маша не обрадуется, если ты сейчас ни с того ни с сего съедешь.       Да сука. Понять не могу, хули им надо всем. То, блять, на шее сидишь, то "да не, оставайся, ты че". Биполярочка взыграла?       Тяжко вздохнув, раздраженно падаю на разложенный диван и скрещиваю руки. - Ты заебал, - хмурюсь. - Тебе именно сейчас об этом поговорить приспичило?       Мы как бы тут ебемся просто. Не знаю, может, Юра не заметил, что мне немного мешает хуй во рту говорить. Или че, норм ему. На высоте, все заебись.       Юрец усмехается. - Ладно, все. Иди сюда.       Штаны нахуй, не нужны, Юра их отбрасывает в сторону, оставляя меня с голой задницей. На быстрый перепих не надеюсь, да и не уверен, так ли я хочу ебаться. Мне тоскливо - пиздец, уныние заживо съедает. Я из дома не выхожу хуй знает сколько, в сетях никому не отвечаю - да и кому я сдался, блять, будто мне кто-то пишет. В общем, полная хуйня творится, праздность и леность во плоти, только вместо праздности полное одиночество. Так что даже слегка радуюсь, когда Юра крепко жарит по щеке так, что лицо гореть начинает, а там уже не до всего остального.       Дальше все как обычно. Два шлепка по жопе, три - по роже. Попало по глазам и носу, больно, сука, но если в бонус прилетит по ребрам, я, наверное, скажу спасибо. Юра меня, правда, никогда не пиздил по-черному, но вдруг. Через два часа мне все равно захочется сдохнуть, зато, смотрите, я занимаюсь сексом.       Думай позитивно всегда.