So Far Away

      Он улыбается так искренне, так нежно, а в глазах его лучики детской, совсем неприкрытой радости плещутся, и Ваня, кажется, совсем теряется. Где-то, может, в параллельной вселенной он пальцами в пшеничные волосы зарывается, вдыхает слабый яблочный аромат и обнимает так крепко, что сам боится хрупкое тельце сломать.       — Вань, ты чего? — Данька мнёт ткань чужой рубашки и спрашивает осторожно, едва слышно.       А у Вани весь мир с ног на голову переворачивается, потому что тепло старшего он вот прямо сейчас ощущает, прямо здесь, а не где-то в запретных фантазиях.       Сердце бьётся отчаянно, гулко отдаётся в ушах, и никто не может понять, о чьём именно сейчас идёт речь: Вани, что «брата» к себе прижимает, или самого Дани, что льнёт ближе, мажет губами по его шее случайно, чувствуя, как мурашками отдаётся это мимолётное касание и как младший выдыхает прерывисто, чуть дрожа.       — Прости, — из объятий не выпускает, судорожно спасительный вдох совершая, — ты нужен мне, Дань.       Старший на миг замирает, хмурит брови и рот открывает-закрывает в попытках найти наилучший вариант ответа, только что сказать, когда мысли так путаются?       — Вань, всё хорошо? — решается рукой по спине провести практически невесомо и сам вздрагивает, когда оказывается сильнее прижат к груди.       — Нет, Дань, всё совершенно не хорошо.       У Вани его собственные слова в голове застряли смертельно, кажется, и ему кричать хочется от собственной лжи. Даня, он же весь буквально из света; домашний, уютный, прекрасный до жути. И кончики пальцев покалывают в нетерпении обвести контуры его лица и быть может, если всё же решиться, коснуться покусанной кожи губ.       Но он отстраняется, словно в последний раз вдохнув его аромат, смотрит виновато, побито, и Даня готов поклясться, что никогда не видел младшего таким...сломленным.       Бросает очередное, никому не нужное «прости» и шаг за шагом уходит, прячется от мира, проблем, от себя самого, но не от Дани, потому что от него скрыться просто невозможно: он уже под кожей, течёт в крови, кислородом разносится по всему организму и только он заставляет сердце шатена биться.       Или к чертям ломать грудную клетку, желая на свободу вырваться, потому что Данька поглаживает аккуратно чужое запястье, ступает ближе, заставляя глаза на себя поднять. Он ведь знает, всё прекрасно видит — и чувствует тоже. Улыбается мучительно-понимающе и первый к его губам тянется.