Совершеннолетие.

      Заводить отношения в группе – такое себе занятие, особенно, если ты несовершеннолетний, а хен, о котором в твоей голове слагаются пошлые (слишком), для своего возраста, фанфики, и который нравится безумно – старше тебя и уже имеет в паспорте штамп 'могу трахаться'. Чимин – вот источник постоянных проблем маленького Чонгук-щи. Он безумный старший, любящий пошутить, выпить, даже иногда на хена-то не смахивает, но Чонгук все равно наблюдает за ним влюблено и кусает пересохшие губы. Когда макнэ только попал в группу совсем несмышленым мальчишкой, на уме были только: работа, тренировки и, возможно, немножко компьютерных игр. Позавидовал бы нынешний, восемнадцатилетний Чонгук, такой опустошенной, не занятой другими людьми, голове. Иногда, сидя просто у себя в комнате, где-то глубоко-глубоко в сознании, слышен голос своего маленького хена. На это, обычно, Чонгук дергает головой, отгоняя неожиданный приступ шизофрении, но в данный момент этот высокий голос реален и действительно разговаривает с макнэ, разложившись лениво на диване. Чон, как всегда, погружен в компьютер, не обращая внимания на Чимина, что-то рассказывающего о последнем фансайне, какие фотки в сети были после того, как Пак невзначай расстегнул пару пуговиц на рубашке. «Арми такие пошляки» - но Чимин это отмечает, вроде бы, как что-то забавное и даже усмехается. А Чонгук… А что Чонгук? У него голос старшего в его мокрых снах стонет сладко и шепчет непристойности. О чем он может еще думать, если хен-совсем-не-хен поселился в его голове и вылезать не хочет, будто приклеился, как грязюка (сказал бы он это обладателю такого статуса – сразу бы получил по лицу). Что Гук знает точно – все взаимно, этот фАкТ радует безумно. Между прочим, Чимин был инициатором их 'отношений', а потом уже в этом вихре потерялся и младший. Пак это воспринимает, как… Просто симпатия? А на детскую голову Чонгука – влюбленность невероятная и беспрепятственная. Глупый, наивный малыш? Возможно. Но этот малыш нагнет 'совсем не малыша', обещает. Жалко только, что фанаты не узнают, интересно, как бы они отреагировали на такую пару? Большинству фандома она, кстати, нравится, и Чонгука это что-то не особо заботит. Он, как котенок, радуется скорой кормежки собственного эго, и уже предвкушает ту ночь, когда исполнится красивая цифра – девятнадцать.       —…И потом Юнги-хен просто ушел, а что я должен был ответить? «О, да, Мин Шуга-хен, конечно, ты можешь занять мое место»!? Но это же глупо! — Чонгук разворачивается на стуле к возмущенному Паку, и хочет перебить его словесный понос, задав вполне ожидаемый, но неожиданный, в тоже время, вопрос.       — Хен, поцелуй меня? — он сказал это так спокойно, что у Чимина в груди ёкнуло больно, и он даже закашлялся.       — Айщ, Чонгуки, ну нет же, совсем не слушаешь меня, ребёнок, — отнекивается, но все равно встает с дивана и направляется прямо к макнэ, склоняясь над его лицом. Чмокает в лоб, бросая: «не дорос до большего»; и уходит из комнаты, смущаясь дико, как девственник (хотя, принципе, таким и является), даже забывая, что до этого рассказывал 'невероятно-интересную историю про Юнги'. Чон фыркает. «Не дорос» как молнией пронзает тело. Ну, ничего, осталось всего два месяца, два года ждал и такой срок выдержит. Улыбается победно, ловя все еще ощущаемое прикосновение губ, и поворачивается обратно к монитору.

***

      Конец августа – поездка в Японию – концерты – все как обычно? Чимин-хен устало скидывает полотенце с плеча после довольно долгого концерта, казалось, что он никогда не кончится, потому что к концу Пак уже валился с ног. Утренняя фотосессия, вечерний концерт – все так выматывает… Но вот кто был полон сил - так это их младший. Безумно вымокший и уставший, с микрофоном в руках, он все еще напевал какую-то песню себе под нос и улыбался, получая полный кайф с таких дней. Он кинул сияющий взгляд на поникшего Пака и подошел к нему, предлагая бутылку прохладной воды.       — Ты как, Чимин-щи?       — Хен, — поправил Чона старший и взял из его рук то, ради чего, казалось, он бы грыз глотки другим сейчас, — спасибо. Я в порядке.       — Ты не кушал утром, — констатировал Гук, кивая на свою сумку, из которой торчал контейнер с салатом.       — Точно не будешь? — Чимин уже принялся уплетать, а макнэ усмехнулся скорости хена и присел рядом.       — Нет.       — Ты слишком заботишься обо мне, — показалось, что старший даже покраснел немного, но не подавал виду, будто, так и надо. И Чонгука это еще больше раззадорило.       — Конечно, ты ведь мой хен, — блять, тут даже ежу понятно, что не тОлЬкО. Это звучит так же неубедительно, как если бы Чону сказали, что у Тэхена появилась девушка. По-моему, это парень голубее всех голубых…       Ким, как только Чонгук вспомнил о нем, появился тут как тут, устроившись на коленях младшего, но Чонгук смотрел на блаженное лицо Чимина и не обратил внимания на чужие руки, сжимающие его шею. Этого мелкого можно было читать по взгляду. Не знаю, как еще никто не догадался, что Чон давно-о утонул глубоко в обожании своего 'парня'. «Своего парня Чимина» - как же, черт возьми, приятно думать об этом, пробовать на вкус в своей голове каждую букву и хотеть, чтобы это стало правдой, и скоро станет, но пока… «Не дорос еще», верно?

***

      Чимин прекрасно видел все взгляды, надеясь, что после них в своем теле не появится прожженных дыр. Везде: на интервью, на шоу, на фансайне, на концертах - маленький всегда с ним рядом, смотрит на него влюблено, души не чая, и, кажется, превознося в своем взгляде Пака, как бога. Это должно, вроде как, смущать, но Мин привык. Теперь уже, наслаждаясь этим сполна, ловя мутные карие глаза на своих и посылая огромное сердечко одними только улыбающимися щелочками, которые так нравятся Чонгуку, настолько, что это стало его фетишем. Работающим только на Чимине. А вообще, Пак считает Чона своим, а что? У них все взаимно и, казалось бы, ничего мешает? Хотя, мешает... страх, волнение, первая влюбленность, как-никак. Чимин же взрослый? Но трясется, почему-то, словно мальчишка в чужих руках. И потом, странно это, ведь когда макнэ приобнимет за плечи и произнесет: «хорошо выглядишь, хен», подмигнет и уйдет с веселой улыбкой - все страхи улетучиваются, может потому, что он рядом, и Пак чувствует себя более защищённым? Да черт его знает, этого Чон Чонгука. Черт знает, как справляться с этим спектром различных чувств, но Чимин отчаянно пытается. Скоро ведь... Чон будет полностью его?..

***

Они снова касаются рук друг друга на очередном концерте в Токио и снова смеются вместе, не замечая других мемберов и целый стадион фанатов - голубки, серьезно, слов нет. И даже когда, наблюдая за невероятно красивым Паком, Чонгук пропускает свою партию, другие не удивляются, потому что уже привыкли к их гейской ауре, постоянно летающей рядом с этими двумя.

***

      — Чонгук-щи! — зовет Чимин, бегая по общежитию, как ошпаренный, - ты мой телефон не ви- Чон, явно не ожидав такого резкого прихода, прячет что-то за спиной и улыбается хитро. Пак прикрывает дверь и охотничье подходит к младшему, наверняка, чтобы не спугнуть.       — А ну, отдай! — приказывает Пак, хотя это больше похоже на наезд. Он резко прыгает Чонгуку на грудь, пытаясь маленькими ручками уловить корпус телефона, но длинная рука, поднявшаяся над головами, обидела малыша Чим-и, — Не смешно! — Гук, зараза, высокий. Вымахал парень, а что сказать о его теле… Мне кажется, тут и говорить нечего – сложен, как Аполлон, красив, как Гермес, а что? Гермес, между прочим, и правда красивым был, да и, как думал Чимин, идеально подходит Чонгуку, как бог изворотливости и хитрости. (прим. Гермес, так же, считался богом дорог и полевых межей. Его культ ТАКЖЕ связывался с изворотливостью, хитростью, (прим.2 посмотрите его скульптуры, я влюбилась)).       — Один поцелуй – один телефон, — но он, скорее, бог шантажа.       — То есть, если я поцелую тебя дважды, подаришь мне свой?       — Все, что хочешь, — Чонгук тепло улыбнулся, но после добавил, чем озадачил Пака, — Но сначала поцелуй. Чимин дует губы и уже хочет бежать. Младший смотрит выжидающе, радуясь скорой победе, но парень напротив все еще хмурится, не решается сделать шаг.       — Не доро-       — Не дорос? Ну, хе-он! — наигранно тянет Чон, — Сегодня двадцать пятое, двадцать пятое августа, осталась неделя! Потом я тоже буду «не дорос», да? Расстраиваешь. «Потом я буду наслаждаться, просто сейчас честь не позволяет, пойми же». Юноша все-таки сдается, под тяжестью чужого взгляда и тянется ко лбу, на который упали неаккуратные пепельные пряди челки, но Чон останавливает его рукой, отрицательно качает головой, показывая шаловливым пальчиком на губы.       — Сюда. «Да чтоб, сука, ты провалился», - если бы Гук умел читать мысли, то, Чимин уверен, у него не только бы уши отвалились от бесконечного мата и работы мозга, генерирующего все новые и новые слова, но и лишился бы речи, на добрые часа так два. Чимин задумался. Тут же и так все ясно - он хочет. Хочет поцеловать, до дрожи в коленках и бешеного биения сердца. Хочет ощутить эти кроличьи пухлые губки на своих, зализать зажившие трещинки, и просто зацеловать своего маленького малыша до потери пульса, потому решает для себя, – «а хотя, к черту, к черту ебаную честь, серьезно, хватить ломаться, давай целоваться», – звучало как гимн – победно и громко, Пак даже посмеялся внутри. Старший кивает, и невинно, мягко касается своими губами чужих. В голове все поплыло на несколько секунд, но Чимин даже в таком состоянии глубокого 'отходняка' успевает вырвать телефон из обмякших мужских рук, да еще поспешно скрыться за дверью. Его молодость, состояние опьянения, сыграли большую роль теперь и в личных отношениях. Когда тебе пятнадцать, и на вписке звонит мамка, тут, извините, выкручиваешься, как хочешь, каждый сам за себя! (пить плохо, котят, не пейте хотя бы в раннем возрасте. Ну это так, совет;) А вот Чонгука накрыло конкретно, да так, что он не понимает происходящее 'после' и все еще погружен в 'тогда'. Застыл на месте, даже сдвинуться не может, неужели нужно вызывать скорую и спасать свой мозг от этих пухлых губ с малиновым блеском? Чонгук в восторге. Победил маленького хена и радуется, как ребёнок конфетке. Давит лыбу, и весь краснющий валится на кровать. (Честно, он не думал, что старший согласиться на поцелуй, ха, первый шаг завершён... Осталось са-амое сладкое.)

***

      — Так, ребят, прекращайте, что между вами двумя происходит? — Намджун не выдерживает, осматривая полностью парализованного, но довольного Чонгука и не менее напуганного, удовлетворенного Чимина. Они кидают друг на друга взгляды, все еще морозясь с того, настолько милого, теплого, обволакивающего поцелуя, что даже ни разу не поговорили после, хотя прошло уже пару дней.       — С кем? — отвечает Пак вопросом на вопрос, прекрасно понимая, что РМ-щи имеет в виду, — Между нами? — он указывает на Тэхена, тот давится обедом, совсем не ожидав услышать о своей персоне, как и, собственно, Чонгук, сидел в шоке, — Признаюсь, грешный, — у Чона даже в груди защемило на мгновение, — Это я украл твою старую футболку и теперь использую ее как тряпку.       — Чего? – Ким настолько сильно прифигел, что было слышно, как его челюсть упала на пол с грохотом.       — Прости? Но она действительно была тебе не нужна, чувак, скажи спасибо, что это был не галстук.       — Спасибо? А вообще, какого хре-       — Я про Чонгука, — перебил старший Ким и снова откусил кусок булки, будто не замечая назревавшую ссору, в которую так нагло влез. Все в комнате бросили на макнэ непонятные взгляды.       — А что, Чонгук?       — Вы встречаетесь?       — Что? Не-ет, — не выдерживает мелкий и выдает это, косясь глазами на взмокшего от неожиданного допроса, Чимина.       — Правда? — Намджун так натурально удивился, даже было незаметно, что вопрос послан с явным сарказмом, — Ну, ладно, — он пожал плечами и скрылся за стенкой, беззаботно что-то напевая.       «Чего это сейчас было?» - как один, подумали чигуки и взглянули друг на друга. Нет, хены не должны узнать. Это будет огромной ошибкой, их отношения с Чимином не станут мешать работе и усердным тренировкам. Остальным не стоит волноваться, потому что у этих двух все под контролем. Ну, почти… Не считая постоянного флирта? Гляделок? Эм… Комплиментов, касаний? Все под контролем, точно.

***

Сегодня утро первого сентября, многообещающее и солнечное, впрочем, как настроение у всех участников группы. Гавайское солнышко светило уже высоко. Да, они уже на Гавайях, снимают бон вояж и радуются, ведь для них это шоу, как предлог, чтобы отдохнуть. Мемберы собрались на кухне, заранее купив подарки и торт. Перед тем, как они отправятся на съемки есть немного времени, сейчас всего лишь-то шесть часов утра, ничего необычного - в это время обычно просыпается макнэ. Он, кстати, открыл глаза в прекрасном настроении, предвкушая сегодняшний вечер, который планировал уже года два, может, больше? Спустив ноги с кровати, он отправился в комнату к Чимину, чтобы поцеловать спящего принца и напомнить, какой сегодня интересный день. Но его поток фантазий прерывают мемберы, стоящие с счастливыми лицами на кухне и Пак в первых рядах. Черт. Да что ж такое, если бы он их не заметил, то так бы и спалился, приоткрывая дверь в чужую комнату и облизывая от волнения губы. Чимин улыбается широко и довольно, Гук даже больше не злится, а только растекается перед его улыбкой, как шоколадная лужица.       — Поздравляем! — Кричит Джин, впихивая в руки младшему свой подарок. Так поступили и остальные, оставив Чонгука под тяжестью пяти пакетов. Пяти?.. Чимин все так же солнечно улыбается и протягивает свой подарок. Самый важный для Чона, поэтому он берет из рук Пака с осторожностью и нежностью его презент.       — Используй с удовольствием, — Чонгук улыбнулся в ответ наивной улыбочкой, мечтая уже поскорее посмотреть, что внутри, но Хосок посадил его за стол и принялся нарезать торт. Завтрак выдался калорийным, но вкусным. Торт, который купили ребята, нежный до безумия, сливки и бисквит таяли во рту. Сидевший рядом Чимин весь измазался, но продолжал кушать, что радовало довольного Чонгука. Хен мало ест в последнее время, но при Гуке все время что-то уплетает, чувство, будто специально, чтобы тот не волновался. Чон, увидев белый испачканный нос старшего в сливках, усмехнулся. Все-таки маленький ребенок совсем, а строит из себя невесть что, но эта черта нравится макнэ и он даже считает это достоинством. Пока другие участники что-то оживленно обсуждали, Чонгук был погружен только в свою влюбленность к хену, и улыбался по-дурацки, смотря на него.       — Ты испачкался, хен, — рукой по грязному носу проводит, хотя слизал бы сам, но тут мемберы, поэтому опять нужно скрываться, а потом облизывает палец в сливках, ловя на себе смущенные глаза Чимина.       — Попались! — крикнул неожиданно Тэхен, указывая на парочку и на испуганного Чонгука, который корчит лицо, мол, не понимает, о чем Ким. Старшие перевели на них взгляды, и Пак от такого внимания съежился, но Чон под столом успокаивающе поглаживал его коленку, говоря этим жестом: «все хорошо, хен, сейчас разрулю».       — Ничего не было, Тэ, — бросил Чонгук, продолжая делать вид, будто не при делах, а старший нахмурился обидчиво. Разрулил, блять.

***

      — Нас чуть не раскрыли. Опять, — добавил Чимин, грустно смотря на младшего, и после съемок заходя в дом, где они заселились.       — Ну, Чимин-щи, все нормально же. Не раскрыли, может, видели что-то, но все натуралы так делают, — Мин засмеялся, теребя волосы макнэ.       — Действительно. Кстати, — он сменился в лице, показывая хитрую и красивую улыбку, — Ты уже посмотрел мой подарок?       — Ой! Забыл… Чонгук даже замялся от стыда, но Пак кивнул.       — Все нормально, открой его вечером, а лучше ночью, — шепнул интимно на ушко, а после подмигнул, — как будешь готов, — и снова гладя по волосам, усмехнулся, бросая слова, будто они вроде и ничего не значат, но имеют подтекст. Жирный такой, — Мой маленький совершеннолетний Чонгуки, — Чимин скрылся за дверью своей комнаты, а Гук прокручивал его слова снова и снова. Открыть ночью? Почему ночью, а не сейчас? Макнэ планировал сегодняшнюю ночь сделать незабываемой и, наконец, нагнуть своего хена, желательно в разных интересных позах, но его слова выбили из колеи. Сейчас уже час ночи, можно ли это считать тем временем, о котором говорил старший, да? Он посидел еще и повтыкал в телефон, поглядывая на эту торчащую коробку, но выдержал максимум пять минут. Интересно пиздец, посмотреть бы, что там, потому Чонгук уже тянется своими ручками к заветному пакету, а о других подарках даже не думал, ведь этот – он ждал больше всего. Раскрывает аккуратно коробку и…       — Еба… — парень редко матерился, но это слишком сильно ударило его по голове. Там лежала записочка от Мин-щи, какие-то ленточки и маленькая коробочка от вибратора, да, самого настоящего, блять, вибратора, — он не перестает меня удивлять, — смеется Чонгук и достает свой подарок. «Чонгук-щи! Пользуйся с удовольствием, ведь ты уже взрослый малыш!^0^» - ну, хе-он.       Смазка предусматривается? И… Да, ибо она лежала прямо под коробкой от огромного члена, как и пару презервативов. Что ж, хен, грязно играешь. Он улыбается, уже прознав о планах Пака, и смотрит на время - 1:45, интересно, Чимин не спит? Ждет, наверное… Ждет… Гук пошатнулся, и голова закружилась только от одной мысли, что у него сейчас будет секс, жаркий секс с любимым человеком, который он ждал два года и вообще не знает, как жил все это время. Чонгук тихо-тихо пробирается по темному коридору к своей цели (комната Чимина). Они оба прекрасно знают, что Тэхен спит, как убитый и точно ничего не услышит, поэтому так смело решают сделать это именно сейчас, в этом коттедже, полным чужих ушей и это еще больше будоражит внутреннего демона. Дверь щелкает и открывается спокойно, ведь старший ждал – не закрывался. Чонгук буквально весь на взводе, особенно от такого неожиданно-приятного подарка от своего хена, ему уже возбуждение в штанах ударилось о ширинку, и тело покрылось каплями пота.

Черт.

      — Чонгуки, это ты? — доносится из глубины темной комнаты хриплый голос, слышно, возбужденный до невозможности, и это было так притягивающее и маняще, что сдержаться и нормально идти было сложно. Когда Чонгук прошел дальше, опираясь на стенку, чтобы ни во что не врезаться, он увидел шевеление на незаправленной кровати. Макнэ сглотнул. Теплые руки коснулись его тела, и темный силуэт прильнул ближе, — Понравился подарок, малыш? — томный шепот дошел до ушей Гука мурашками по телу, а маленькие пальчики ощущались сквозь ткань футболки - это током вышибало всю смелость из головы. Чимин улыбался, видны даже в темноте эти блядские белые зубки. Его ручки занырнули под футболку, изучая каждую мышцу и вырисовывая рисунки по прессу. Горячее дыхание сбивалось, но все также обжигало кожу живота из-за приподнятого верха. Чонгук смотрел на бесстыжие глаза, исподлобья наблюдающие заворожено, и словно ожидая дальнейших действий младшего - парень улыбнулся, высунув эротично язык, поведя им по верхней губе, толкнул чужое тело на постель, и рваными, быстрыми движениями снял с себя футболку. Нахуй страхи, когда здесь такой сексуальный Чимин рядом. У любого бы поехала крыша, а у Чонгука давно. Пак облизывает губы, извивается от невыносимого узла внизу живота, притягивает Чона за накаченные плечи и целует мокро, языком изучая десны, проглатывая чужую слюну – это возбуждает до невозможности и потряхивает от нетерпения. Они отрываются друг от друга, стреляют глазами - оба изучают. Чимин никогда не видел Чонгука таким страстным и красивым; мужественным он был всегда, но настолько сексуально-мужественным… Он стонет резко, сдерживая громкость где-то в глотке, когда ощущает нечто теплое рядом с ухом. Чонгук выцеловывает его шею аккуратно, боясь сделать что-то не так, словно его хен – самая дорогая фарфоровая игрушка. Он языком проходит по ключицам и прикусывает кожу, вызывая у Чимина миллионы мурашек по всему телу. Чонгук всегда мечтал оставить на теле старшего прекрасные цветы, принадлежащие только ему. Засосы, оставленные ртом младшего – самое красивое и нежное, что видно приватно Гуку, поэтому он делает это с удовольствием. Медленно, наслаждаясь этим вечером сполна. Все растягивает, мучает бедного старшего, который ерзает по подушкам, ощущая потягивающую боль от долгих действий.       — Терпи, хен, — Чонгук усмехается, проводит рукой по поясу джинс, случайно задев возбужденный бугорок. Чимин стонет, просит и уже чуть ли не плачет, но младший непреклонен, на все уговоры он улыбается пошло и целует грудь, мягко покусывая соски. Сказать, что он сам изнывает и страдает от тесноты брюк – ничего не сказать, но терпит, просто наслаждаясь обмякшим в его руках, Чимином.       — Ты сводишь меня с ума, просто трахни, просто, сука, трахни меня уже. Чон медленно встает с бедер Пака, с громким щелчком расстегивает ремень:       — Я бы, конечно, еще помучил бы тебя, Чимин-щи, — затем снимает штаны, сжимая свой каменный стояк в боксерах и улыбается, — Но сам страдаю. Вибратор – отличная вещь. И Чимин, похоже, в этом абсолютно согласен, особенно увидев его в чужих руках. Он облизывается и разворачивается к Чону попой, виляя ей, словно преданный щенок, ожидающий своей игрушки. Но две игрушки - это уже дело другое. Чонгука упрашивать сто раз не нужно, он теперь взрослый малый и знает что к чему. Рывком сдирает со старшего джинсы, на что получает недовольный рык. Смазка капает на дырочку, и Гук послушно растирает упавшие капли, просовывая один пальчик внутрь.       — Твою ма-ать, — слышен писк Чимина и Чон продолжает, — Чонгук-щи, пожалуйста, тебя… Агрх. Тебя хочу.       — Ты готовился? — Чонгук ощущает это по легкости проникновения, и старший подтверждает это глухим стоном. Возбуждение било по голове просто дико тяжелым молотком, но даже это не останавливало Гука дальше издеваться, — Соси, — Чимин раскрыл глаза, осматривая Чона непонятливо, но он точно и грубо приказал ему, — Чего смотришь? — указывает пальцем на боксеры и шлепает Пака, чтобы тот поторапливался. Заводит. Такой Чонгук заводит. Чимин разворачивается к нему, поглаживает твердый член и даже улыбается. Чон знает, что ему нравится это. Поэтому включает в своей руке вибратор, и ловит искру в чужих глазах. Чимин рассматривает его сегодняшнюю игрушку, в качестве члена младшего, и проводит рукой по всей длине. Чонгук гортанно стонет, когда горячий рот обхватывает красную от возбуждения головку. Пак целует потихоньку, обсасывает, как леденец и ловит слухом приятные звуки, смешанные с жужжанием вибратора.       — Что ты собираешься с ним делать? — старший отрывается от минета с пошлым хлюпаньем, указывая головой на секс-игрушку, и смотрит на макнэ, который улыбнулся хитро в ответ, сильно надавив на голову своего партнера, возвращая к прошлому действию.       — Не останавливайся, прошу. Сейчас узнаешь... Рот уже ноет от размера Чонгука, но он все равно с удовольствием проводит по каждой набухшей венке языком, что, видимо, безумно нравится Гуку, иначе, почему от него так много вздохов? Пак дрочит рукой член, доводя младшего до звездочек перед глазами, и причмокивает, наблюдая за прекрасной картиной перед ним. Чонгук дает волю Чимину проиграться в свое удовольствие, насадиться глубоко и давиться от неприятного чувства в глотке. Младший наблюдает, капая немного смазки на вибрирующий прибор, растирает и получает невероятное удовольствие, когда Пак отрывается от чужого тела и кричит, ощущая в себе что-то огромное, дергается, вдыхая больше воздуха. У него все поплыло перед глазами, словно резкое опьянение настигло, удовольствие от приятного покалывания в районе ног растекается по всему телу и мешается с болью, создавая идеальный контраст, который хочется ощущать вечно.       — Су… Сука, Чон Чонгук, — единственное, что он смог выдать из себя, пока дрожащими руками добирался до лица макнэ. Идеальный поцелуй – это тот, где партнер содрогается в невероятном экстазе, сжимая твою руку до хруста костей; где любимый стонет в губы и ноет, желая поскорее излиться на постель, а ты усмехаешься в мыслях.       Чонгук навис над маленьким тельцем и потянулся пальчиками к члену. Эти стоны музыкой ложатся на уши, создавая сонату, под которую крышу срывает с концами, с мясом. И тут уже плевать, сделаешь ли ты больно или нет, здесь просто красным орет «трахай, трахай, сильнее».       — Нравится? — хрип младшего не прерывал сладкие вздохи Чимина, да и боялся прервать, только надрачивал чужой член мягко, снова издеваясь, но все равно доставляя нереальное удовольствие.       — Да-х, — Пак пытался сдерживаться и не кричать, но вибрация силой выбивала голос из его горла. Да и, плевать уже было, пусть застукают, пусть ругают, просто то, что он испытывал сейчас – в сто раз ахуеннее обычной дрочки, где стоны сдержать вполне возможно. Но с Чонгуком, с его рукой на своем члене, с вибратором внутри - это кажется просто вселенской проблемой. Чимин на пределе, и его парень это прекрасно видит, выключая вибратор и заканчивая свои ласки, — Ты… Ты, войдешь в меня, да? — голос дрожал, но был полон радости и предвкушения. И старший мог бы даже не спрашивать, потому что по действиям Чона он хочет не просто войти, но трахнуть и сделать это жестко. Малыш облизывается, надевая презерватив, и льнет к теплому телу. Эта ночь заставит пару наслаждаться друг другом полностью. Слушать будоражащие звуки и шлепки двух мокрых тел. Это то, чего действительно хотелось больше всего на свете - любовь делает человека зверем и побуждает кричать от любой близости. Они вдыхают пропитанный сексом воздух, слышат друг друга, проникаются этим и тонут вдвоем, когда старший сжимается вокруг Чона и макнэ задевает простату, стонет глубоко и ускоряется, когда оргазм стукает внутри сильно. И после, невероятное чувство достигает их почти одновременно, Чимин изливается на подушки, кричит и дышит устало, затраханно (;*З*). А Чонгук догоняет его движениями руки и валится на спину Пака, содрогаясь в своей эйфории.       — Пиздец, будто отжался раз двести, — выпаливает Чон, все еще пытаясь отдышаться, и Чимин улыбается самодовольно.       — Может по второму? Ах-ха-ха-ха, — старший смеется издевательски, на что получает ладошкой по попе. Это получилось самое ахуенное день рождения в жизни Чонгука, и даже не потому, что исполнилась огромная мечта или не потому, что это был вообще первый секс в его жизни, а потому, что он провел его с любимым человеком, которого гладит сейчас по голове и обнимает тепло. Ему все равно, что эта любовь, возможно, неправильная, но что уж сделать, если так вышло? Ничего, ибо Чон счастлив. Ничего не нужно, ведь у него есть Чимин рядом. Они целуются неторопливо снова и прижимают сильно друг друга к себе, набирают воздуха и смущенно улыбаются, отводя глаза.

— На самом деле спасибо, спасибо за лучший день в моей жизни, хен.