Новая пчелка

— Я принес самый сладкий мед для моей любимой пчелки. Баззо улыбается, чувствуя, как немеет его лицо. Радость медленно поднимает его над землей, а кислота делает эту землю немного ярче. Обычно Баззо старается держаться подальше от кислоты и тому подобной дряни, но какого хера — сегодня был долгий день, и Баззо нужно немного расслабиться, а под кислотой легче поверить, что трахаешься с настоящей девушкой, а не с каким-нибудь бывшим водителем школьного автобуса, которому не хватает денег на выпивку. — О, как мило, — Роджер встряхивает плечами. Глядя на его лифчик, Баззо гадает: интересно, это вата или Роджер уже начал мутировать, и у него растут сиськи? Впрочем, может, он нашел какого-нибудь коновала, согласившегося ему их пришить. — У меня тоже есть для тебя подарок, — добавляет Роджер. — Сегодня новая пчелка, прямо такая, как ты искал: настоящая брюнетка. — Где? — Баззо кажется, что локоны Роджера превращаются в змей. Отлично, значит действие кислоты дойдет до пика, когда он будет развлекаться. — Дальний номер на первом этаже, — Роджер улыбается, кивая на поднятую крышку люка. — Оставь ей что-нибудь на чай, пусть останется с нами подольше. Баззо кивает в ответ, сжимая пальцами последнюю пилюлю радости, лежащую в кармане. На первом этаже всегда темно, болотная сырость просачивается сквозь старые стены, запах тины и плесени такой густой, что липнет к коже. Баззо на секунду кажется, что он попал в огромную пизду, черную, гнилую пизду великанши, мертвой с самой Вспышки — но потом кислота откатывает назад и он опять оказывается в улье. Дальний номер находится прямо напротив прачечной, так что в нем вечно воняет грязными носками, но Баззо плевать. Он столько раз трахался тут с Роджером и его пчелками, что уже привык к вони, а заодно запомнил каждую трещину в потолке, на который пялился, засаживая — не важно, в рот или под хвост — представляя себе Лизу. Потому что больше никого он представлять не хочет. Когда он открывает дверь, на секунду ему кажется, что он ее видит, она стоит перед ним в своем охренительно красивом белом платье, ее губы красные как кровь, а вместо глаз зияют черные дыры. Даже несмотря на это она все еще красива, и Баззо тянется к ней, чтобы обнять, но Лиза исчезает. На ее месте оказывается эта самая «новая пчелка» — здоровенный жирный мужик, с него ростом, или даже чуть выше, и брюнетом его можно назвать только с огромной натяжкой, потому что он почти лысый. Его лица Баззо почти не видит, оно расплывается, намазанные липкой помадой губы то растягиваются, будто кто-то разрезал щеки бритвой, то исчезают, брови тонут в морщинах, водопадом струящихся по лицу, глаза расползаются, как пара жуков-трупоедов. Вот ради этого Баззо и жрет в придачу к радости еще кислоту: чтобы не видеть их рож. — На колени, — говорит он и пчелка слушается. — Отсоси мне и получишь подарок. Мужик может начать мутировать — ведь наверняка он тоже сидит на радости, все пчелки на ней сидят, ведь иначе у них не будет сил летать — прямо сейчас, с его членом во рту, и Баззо даже не заметит. И ему плевать. Может, он даже рад. Он думает о мертвой Лизе, о ее черных волосах, и трупных пятнах на бледной коже. Лиза была такой особенной, даже сдохла не как все, не дожидаясь вспышки. Пчелка не умеет сосать: постоянно давится, то и дело выпускает член изо рта, язык слишком сухой, и, черт побери, Роджер даже не научил этого мужика убирать зубы, но Баззо даже на это плевать. На все плевать. Ему кажется, что он чувствует запах Лизы сквозь вонь трясины, а больше ему ничего не нужно. Он ебет мужика в рот, запрокинув голову, и пытается представить себе, что Лиза стоит рядом — потому что никогда не сможет представить, как ебет ее. Она мертва. И она все равно рядом, никуда не уйдет — Баззо сам ее не отпустит. И это хуже всего. — Лиза, — зовет он, — Лиза, не оставляй меня. Лиза, пожалуйста, не уходи. Пчелка что-то мычит в ответ, но Баззо хватает его одной рукой за ухо, а другую запускает глубже в жидкие волосы за затылке, черные и липкие — черные, липкие волосы мертвой Лизы — насаживая его ртом на свой член. Баззо опускает взгляд. Ему вдруг кажется, что у него больше нет рук, только окровавленные обрубки, с которых капают капает на пол кровь, черная, старая, густая кровь мертвеца: кап, кап кап — и, вслушиваясь в этот звук, он, наконец, кончает. Ему кажется, что все заняло целую вечность, хотя на самом деле, наверное, минут пять, но это не важно. Из-за радости Баззо почти ничего не чувствует, но это тоже не важно. Пчелка о чем-то спрашивает его, глухим хриплым голосом. Баззо не разбирает отдельных слов, но не переспрашивает, потому что не хочет знать, он ничего не хочет знать. Он молча вытаскивает из кармана пилюлю и бросает ее на пол — та катится в сторону топчана, но пчелка бросается за ней, ловит ладонями, и, неуклюже завалившись на бок, запихивает в рот. Баззо кажется, что пол вокруг пчелки прогибается, превращаясь в колыбель из гнилых досок и тьмы. Он хочет засмеяться, но смех застревает во рту, и он просто уходит. Лиза смотрит поверх его плеча. Как всегда — мертвее мертвого.