Много телефонных разговоров

      Джойс сделала усилие, чтобы выдохнуть. Гнев был мимолётной реакцией. Под ним клубилось что-то другое — тревога, растерянность и усталость. Бесконечная усталость от необходимости быть сильной, мудрой и понимающей. Она закрыла глаза на секунду, сжав пальцы на краю стола. А когда открыла, её взгляд упал не на подростков, а на угол кухни, где стояли два переполненных мусорных пакета.       — Уилл, — её голос стал ровнее, но в нём зазвучала та безапелляционность, которая появлялась, когда дела не терпели отлагательств. — Ты так и не вынес мусор вчера. Уилл встрепенулся, сбитый с толку этим поворотом.       — Вчера была очередь Джонатана, — пробормотал он, но под взглядом матери его уверенность растаяла. Джонатан, их герой-труженик, всё ещё не вернулся с ночной смены. Его отсутствие висело в воздухе невысказанным упрёком.       — А Джонатана здесь нет, — констатировала Джойс. — Вынеси всё. И раз уж Майк здесь… — она на мгновение встретилась с его испуганным взглядом. — Пусть поможет другу. Хорошая разминка перед завтраком. Приговор был вынесен. Майк, с облегчением ухватившись за эту соломинку, кивнул так энергично, что кудри запрыгали у него на лбу.       — Да, конечно, миссис Байерс! Без проблем! Два парня, словно спасаясь от тисков неловкости, схватили пакеты и поспешно ретировались в подъезд. Хлопок двери и след их простыл. В этой тишине Джойс повернулась к Эл. Девочка доедала вафлю, спокойная и отстранённая, будто только что не произошло ничего из ряда вон выходящего. Она просто не понимает, — с тоской подумала Джойс. — Она выросла в лаборатории, а потом с Хоппером, который, Царствие небесное, был чудесным отцом, но скорее всего учил её прятаться, а не основам взаимоотношений с противоположным полом.       — Джейн, милая, — начала Джойс, подтягивая стул поближе. Её голос стал мягким, заискивающе-нежным. — Скажи мне честно. Майк… он спал с тобой? В одной комнате? Эл, отложив вилку, посмотрела на неё своими огромными, чистыми глазами.       — Да, — ответила она просто, как если бы её спросили, светило ли сегодня солнце. — Он ночью пришёл. Сердце Джойс ёкнуло. Страх, старый, как мир страх матери за своё дитя, сжал её горло. Она должна была поговорить об этом. Сейчас. Но как? Она воспитывала мальчиков. С Уиллом говорила об осторожности, с Джонатаном — об ответственности. А как говорить с девочкой? Как говорить с этой девочкой?       — Джейн, дорогая… — Джойс потянулась через стол, пытаясь взять её руку, но Эл инстинктивно отдернула ладонь. Джойс не стала настаивать. — То, что происходит между мужчиной и женщиной… Это очень серьёзно. Ты должна быть защищена. И он должен… должен уважать тебя. Ты понимаешь, о чём я? Эл нахмурилась. Она видела напряжение на лице Джойс, слышала дрожь в её голосе, но слова казались скользкими и бессмысленными.       — Майк меня уважает, — заявила она твёрдо.       — Это хорошо, солнышко, это прекрасно, — затараторила Джойс, чувствуя, что теряет нить. Её попытка быть корректной, взвешенной, рассыпалась в прах под грузом собственной паники. — Но дело не только в уважении! Есть… последствия. Физические. Ты же не хочешь… забеременеть. Последнее слово она выдохнула почти шёпотом, словно оно было заклинанием, вызывающим беду. Она тут же пожалела. «Забеременеть» — это абстрактное, взрослое слово из мира докторов и проблем. Оно не давало полной картины. Оди уставилась на неё с тем же спокойным, изучающим взглядом, с которым разглядывала когда-то картинки в книжке. Непонимание в её глазах было настолько чистым, что Джойс почувствовала приступ отчаяния.       — За-бе-ре-ме-неть? — медленно, по слогам, повторила Эл, пробуя слово на вкус. Оно было чужим. — Это как?       — Это… — Джойс мотнула головой, отбрасывая сложные объяснения. Её руки изобразили округлый силуэт в воздухе перед её собственным животом. — Это когда у тебя здесь, внутри, начинает расти ребёнок. Малыш. Лицо Эл не выразило ни страха, ни удивления. Оно отразило лишь усиленную работу мысли. Её брови слегка сдвинулись.       — Откуда он возьмётся? — спросила она с практической простотой. Джойс в отчаянии провела рукой по лицу. Всё шло не так.       — О, Господи… Ладно, слушай, — её голос сбросил налёт искусственной мягкости, став резче, сбивчивее, таким, каким он бывал в минуты крайнего стресса. Она наклонилась вперед, через стол. — Парни, они… Когда дело доходит до этого, у них одна мысль. Одна! Они готовы наобещать с три короба, лишь бы… ну, ты поняла. А потом — раз! — она хлопнула ладонью по столу, заставив Эл вздрогнуть. — И ты в шестнадцать лет с младенцем на руках и нулевыми перспективами. Всё, конец всем мечтам! Майк он… он хороший мальчик, я знаю. Но он тоже парень. У него гормоны. Ты должна контролировать ситуацию! Говорить «нет», если не готова! И… и предохраняться, чёрт побери! Есть такие штуки, презервативы, понимаешь? Она выпалила это всё одним духом и замолчала, тяжело дыша. Эл сидела, широко раскрыв глаза. Её мозг, способный когда-то разрывать пространство и время, теперь пытался обработать этот поток сленга. Она уловила суть опасности, но контекст был для неё тёмным лесом. В этот момент входная дверь снова открылась, впуская Майка и Уилла. Они замерли на пороге, сразу уловив гнетущую атмосферу в комнате. Лицо Джойс было красно от смущения и усилий, Эл выглядела ошарашенной.       — Всё вынесли, — тихо произнёс Уилл, словно извиняясь за своё возвращение. Джойс откинулась на спинку стула, чувствуя полное поражение. Её «серьёзный разговор» превратился в нелепый, панический поток сознания, который только запугал и сбил с толку ребёнка. Она хотела защитить Эл, а вместо этого, кажется, всё испортила.       — Отлично, — выдохнула она, избегая взглядов. — Садитесь. Вафли остывают.