так, как должно быть

Шань просыпается от духоты. Не от духоты палящего солнца, в наглую крадущего всю влагу в воздухе. От нехватки воздуха в лёгких, будто ты делишь с кем-то оставшийся кислород. И почему-то все сжимается внутри, словно испаряется. Шань поворачивается на другой бок. И застывает, не успев открыть глаза. Едкий запах геля для душа ударяет в ноздри, принимается рецепторами и подаёт сигнал в мозг. Мажор. Хэ-чертов-Тянь. Мо не открывает глаза, не хочет видеть эту наглую морду, проевшую дыру в мозгу и засевшую глубоко внутри грудной клетки. Он хочет пнуть его в живот, чтобы тот упал и разбил себе башку об пол. Или хочет сам соскочить с дивана и разбить себе башку об пол. Так, чтобы мозг вытек из проломившегося черепа. Только бы не думать. Не краснеть, каждый раз и делать вид, что так оно и должно быть, хотя грудина трескается под бешеными ударами глупого сердца. Не замечать всех этих подкатов, намёков – всей этой ерунды для малолеток. Не хочет. И никогда не хотел. Факт того, что он опять думает о нем на ночь, приводит в ярость. Шань откроет глаза с готовностью рвать за своё личное пространство. Он хочет высказать ему все, показать всю свою ненависть и, наконец, вызвать отвращение. Лишь бы не привязываться. Ещё сильнее. Ярость растёт, как голод голодного зверя. Она питается мыслями о собственной ничтожности. И сжимает, там, внутри, все больнее. И Шань открывает глаза. И молчит. И зверь сбегает, столкнувшись лицом к лицу с беззащитной жертвой. Ведь Тянь лежит, здесь, рядом.Укрытый лишь небольшим кусочком одеяла. Тянь, в распоряжении которого огромный дом, парочка телохранителей, прислуга, лежит под боком на какой-то банкете, а его ступни упираются в лакированный столик. Лежит, как брошенный жизнью пёс, ищущий тепла. И именно сейчас хочется прижать его ближе, поделиться теплом, спасти. И Шань поднимает руку, комкает одеяло, чтобы поделиться с этим идиотом, и, бессознательно, на рефлексах, выкидывает лишние подушки, упирающиеся в спину, и чуть-чуть отодвигается назад. — Спасибо. Тяжёлый выдох. Глаза в глаза. Тянь не спал, не мог заснуть. Просто лежал, наслаждаясь теплом и запахом пряностей. А Шань смотрит в тёмные глаза, находящиеся сейчас не так близко, но ощущающиеся очень интимно. Смотрит и думает о том, о чем нельзя думать – о сне Тяня. Сколько он спит и спит ли вообще? Насколько чуткий его сон? Снятся ли ему кошмары, и если да, то какие? — Что ты тут делаешь? Сказано шёпотом, но звучит слишком громко. Но Тянь молчит, не хочет отвечать, ему нравится смотреть на Шаня, когда он так близко, когда он так спокоен, словно они лежат так каждый день и долго разговаривают перед тем как заснуть. Ему хочется думать, что все хорошо, все так, как должно быть. И Тянь глупо улыбается от этой мысли и нежного, тёплого чувства около живота. — Лежу с тобой. И что-то щёлкает у обоих, но они продолжают лежать, спокойно рассматривая друг друга. Шань на секунду думает, что это не так уж страшно и стыдно, смотреть на него вот так; рассматривая аккуратные тени вокруг глаз, спутанные волосы, слегка закрутившиеся на концах из-за влаги, острый нос, подбородок и контур губ. — Иди спать. И Тянь снова улыбается. Не может справиться с теплом, окутавшим живот, плавно поднимающимся выше, к рёбрам. Тянь уверен: сейчас ему не помогут даже самые сильные антибиотики. Пальцы аккуратно касаются ладони, слегка подпирающей веснушчатую щеку. Тянь делает это неосознанно, нежно, едва касаясь, гладит пальцами снизу-вверх, сверху-вниз. — Не хочу. Шань не убирает руку, несмотря на то что щекотно и пахнет сигаретами. Он думает что все так, как должно быть. Все правильно. Ты. Я. Мы. Шань прикрывает глаза, и отодвигается назад в два небольших, чётких движения. Чувствуя спиной обивку дивана, открывает глаза и спокойно смотрит на тонкие пальцы, ползущие к его собственным. — Почему? Слегка раздвигает их, позволяя чужим протиснуться в маленькое пространство и непринуждённо сжать руку. Так, как должно быть. Шань не сопротивляется, когда чужое тело полностью перебирается на диван. Не сопротивляется, когда оно подвигается ближе, вплотную, чтобы коленками упираться, и слегка касаться носами. Тяню сейчас, как никогда, хочется тепла. Хочется открыться и рассказать, что стоит за столь уродским характером. Хочется поделиться, разделить тяжёлый груз на двоих, понять, что он больше не один. Понять, что кому-то не все равно. Понять, что он кому-то нужен. И Тянь не сдерживается. — Я чувствую себя одиноко. Постоянно. И тянется-тянется, медленно, не настаивая, слегка приподнимая голову, потому что чувствует – сейчас ему не будет противно. Сейчас теплота, окутавшая живот Тяня, добралась до лёгких и по трахее ползёт к глотке. И так хочется поделиться ею. Просто невозможно больше держать в себе! И Тянь, прикрывая глаза, надеется получить хотя бы грамм этой же теплоты в ответ. — Идём. Подушку возьми. Шань резко вскакивает, освобождает руку и, хватая подушку и набрасывая на плечи одеяло, перепрыгивает через спинку дивана и выходит из комнаты. И нет больше теплоты, пригревшей все тело. Она испарилась, выбежала вместе с Мо, исчезла. Теперь она сковала все тело, перекрывая дыхательные пути, затруднив дыхание. И хочется разбить башку от пол. Потому что снова повелся. Снова поспешил. Снова все испортил. Тянь встаёт, ногой отпихивает столик, который звучно проезжается по полу, и прикрывает глаза. Хочется курить или плакать. Хэ хватает подушку, идёт за Шанем, и доходит до собственной спальни. Шань стоит, укутавшись в одеяло, с подушкой в руках, светлые глаза слегка щурятся от яркого света лампы. — Ложись. Тянь стоит. Смотрит на него. И не знает как все вернуть. — Шань, я не хотел этого. Прошу забудь, что я сказал. Это только мои проблемы. — Я сказал ляг. И Тянь ложится, у него нет сил, он хочет уснуть и навсегда забыть, то что было сегодня вечером. Утыкается носом в подушку, настойчиво закрывая глаза, игнорируя все вокруг происходящее. Слышит только, как выключается лампочка, закрывается дверь, и звук падающей подушки прямо под носом. Чувствует прикосновение одеяла, накрывшего тело, возню совсем близко, тёплые пальцы, слегка поднимающие лицо, нежный поцелуй в лоб и руку, настойчиво прижимающую к себе, вплотную, близко-близко. И Тянь улыбается, жмётся к шее, вдыхая давно полюбившийся аромат, и обнимает в ответ, сильно-сильно. — Спи спокойно, придурок. И Тянь спокоен. Ведь все так, как должно быть.