Люди меняются

— Знаешь, когда я учился — у нас таких проблем не было. Класс был небольшой — двадцать два человека, все свои… И учился с нами один такой мальчик… Ну, как мальчик… Звали его Гоша, но все про себя и между собой говорили — Маргоша. Или Маргошик… Здоровяк за спиной подавился третьей чашкой кофе и заказал ещё одну, но никто не обратил на это внимания. — Маргошик был… Ну, как девочка-скромняшка. Мы даже смущались, когда он переодевался с нами! Он не то чтобы выглядел как девочка, просто вот бывают такие люди: смотришь и не можешь понять, то ли это мужеподобная девчонка, то ли женоподобный парень. И голос тонкий, и сам он весь такой… Беленький, худенький, слабенький, эти ручки-макарошки, не способные парты наравне с нами, пацанами, таскать. Ну и относились мы к нему соответственно, ты не подумай, никто не шутил и не обижал. Все мы знали, что у него умерла мама, а отца дома просто не поймаешь — загнал себя работой. Ну и понимали, что рубашки он себе гладит сам, как и стирает, хотя, наверное, машинка, но тогда не думали за машинку — стирали матери, а он сам себе. И готовил тоже сам. Ну чем не девчонка? — Класс у нас небольшой, девочек всего пять плюс Маргоша. Мы так, понимаешь, шутили — наш цветник. Тогда же у мальчишек ещё понятия, принципы в голове сидели: девочки слабые, их надо защищать, помогать им, заботиться о них; а девочки в то время поскромнее были. Ну и Маргошика у нас никто не обижал. Я, помню, часто с ним за одной партой сидел где-то с седьмого класса, и он всегда такой чистенький, пахнет приятно, не то, что парни — штанины разодраны, на белых рубашках вечно пятна, кто-то кетчуп разольёт, куском земли бросит или с дерева звезданётся… — И тогда ты понял, что гей? — А? Да не, ты чё! Я нормальным был — не самый высокий, но и не низкий, не слабак, но и не качок, а он ну как-то, понимаешь, ну милый, но не то… У меня мама часто болела, Гоша потом говорил, что из-за этого я девочек боялся, а я даже и не думал, что боюсь их. Хрупкие, понимаешь? Помогать — да, конечно, без проблем, а вот чтобы близкие отношения… Всё думал, что лучше им вообще с парнями не связываться. — А он же парень, пусть и выглядел как девушка, да? — Да нет же! Я и его боялся! Он же такой… маленький, нежный. Я к нему домой приходил, чтобы помочь тяжёлую работу делать! У него всегда чисто было, а мой батя маме тоже помогал постоянно. Но Маргошик… Ну, я думал, что вот он точно девочке вред не причинит, он со Светкой вообще очень хорошо смотрелся. — Но таким же парня надо! Вот ты и влюбился? — Ты вообще слушаешь или в своих розовых мечтах витаешь? — Вообще-то ты сам подсел и… — Вот и слушай! Люди же меняются! Мы в десятом классе все уже выросли — лбы такие, что физрук с нас прикол тянул — бейсбольная команда. Девочки себе всё стратегически важное отрастили — груди, бёдра. А Маргошик вытянулся, но остался тонким и бледненьким, с тем же голосом… Десятый класс такое себе, балуешься ещё, потому что в одиннадцатом уже экзамены. И вот тут надо бы объяснить, что папаша Гошки был военным, тоже лобик такой… Ну, как ещё полтора меня. Он же постоянно за его матерью горевал, а потом как глаза открыл — сын сопля. Не психологически, а физически. Десятый класс он не окончил, но вроде на одиннадцатом должен был появиться, мы так подумали, посочувствовали, ну и всё, что сделаешь, если папаша в армию забрал, вроде как для учения? Собеседник сделал большие глаза и понял, что что-то в истории упустил, но промолчал, позволяя продолжить рассказ: — Вот и пришёл Гоша к нам спустя пять месяцев… И после этого Маргошей его никто уже не называл… Я к чему вообще веду, мужик, люди меняются. Дай им условия, и они поменяются! А не вот это вот всё… «Вот это вот всё» — отказ от сына по глупой причине — сын любит члены вместо сисек. — Вот чего ты добьёшься, если сейчас на него сорвёшься? Затаённой обиды? Ты думаешь, геи не люди? Ну, а чем они отличаются? Детей не будет? Не наплодят спиногрызов, которые помешаются на телефонах и угробят планету? Или, думаешь, не родится гений? Отксись! Мужик за этим же столиков поперхнулся — он молчал с самого начала, как этот псих подсел и вмешался в его разборки с родной кровью, ступившей на голубую дорожку. Узнав об этом буквально час назад, всё, о чём он думал, это надрать жопу придурошному жопошнику, но разгорающуюся ссору остановил этот вот… молодой человек. Он бы никогда не позволил садиться себе на уши с подобными речами, если бы … молодой псих, будем звать его так, не чмокнул в щёку перед всем баром здоровенного амбала, что сейчас сидел за его спиной у стойки и поглощал кофе литрами. — Вот, к слову, мой муж в гражданском браке, мы не страдали хнёй и не узаконивали, — добавил, кивнув на того самого амбала. — Его зовут Гоша. И он дальнобойщик. Два дня без сна — из-за секса опаздывали, а эти дороги только он знает, я ещё сверну не туда. Гоша громко хмыкнул, откладывая чашку и прикасаясь к остывшей каше, что здесь подавали под названием «завтрак». Надо было просто заказать пару бутеров, но в тот момент никто об этом не подумал. — И что, давно вы вместе? Как поняли, что любите друг друга? — не унимался тот самый сын, отдалённо напоминающий Маргошу из рассказа. И вообще-то чистая правда, сейчас от взгляда Гоши слабые писались от страха, так что женским именем его уже никто назвать бы не рискнул. Ну, кроме мужа. — А я и не думал, что гей, пока он меня не завалил. Ну, я брыкался, но он ведь цветы подарил… — без обыдняков признался, вспоминая не такое уж далёкое прошлое. — Зато как это охренительно — просыпаться утром сказочно оттраханным из-за запаха жаренной картохи, и на кухне такое чудо в фартуке завтрак готовит… Папаша подавился слюной, которую сглатывал — такие гейские подробности ему «не в то горло» пошли. Он зыркнул на сына, с горящими глазами разглядывающего как одного, так и второго гея, и с ужасом представил… — С этим просто надо смириться, — поделился опытом, — как смирились наши родители. Ничего, иногда приезжают, звонят, вполне мирно сосуществуем. — А… как же… — Да просто деньги на защиту давайте и всё будет ок. У геев два пути: понять, что это ошибка и найти женщину, или смириться и найти постоянного партнёра. С этим как с бабами — одна выдра, вторая ведьма, третья тварь, четвёртая гулящая, пятая вроде идеальная, но как-то уж слишком стерильно. — Это откуда знаешь? — поинтересовался с подозрением Гоша. — Из книг, теории и интернета. Ну и Толян вечно ноет…