Времена года

Осень. Леви не любит осень за двуличность. Ещё вчера небо было по-июльски насыщенным, чистым и прозрачным, природа медленно увядала, слепя глаза всеми оттенками жёлтого, оранжевого и красного. А сегодня хлюпает под ногами упавшими серыми тучами. Леви выходит из кофейни, поправляет шарф и поднимает повыше воротник пальто. Тонкая кожа перчаток защищает руки от промозглого ветра. Вокруг сплошная сырость и серость, на фоне которой ярко мигают двери и окна множества магазинчиков и кафешек. Зонт, зажатый под мышкой, так и норовит вывалиться и утопиться в ближайшей луже, и Леви перехватывает его поудобнее. В правой руке дымится стакан чёрного чая с мятой, он ведёт носом, улавливая любимый аромат, и шагает со ступени кофейни на тротуар. Дорога до дома лежит через парк и занимает минут двадцать неторопливым шагом. Есть другая, короче, но он принципиально её игнорирует. После трудового дня и шумного офиса пустынные аллеи парка — отличный антидепрессант. Да и торопиться ему некуда. Дома ждёт лишь ужин под канал новостей, одинокий кактус на стеклянной полке над кухонным столом и тишина. Пока идёт по бульвару, создаётся впечатление, что большинству людей на погоду совершенно наплевать. Все такие отвратительно весёлые, смотреть противно. Будто мерзкий монотонный мелкий дождь шёл только для Леви. На аллеях парка людей гораздо меньше, погода к долгим прогулкам не располагает, и если вода с неба не льётся последние сорок минут, вовсе не значит, что это продлится долго. У Леви даже есть любимая скамейка, и, когда погода радует сухостью, он непременно останавливается и пьёт свой чай, отрешённо наблюдая за плавающими в небольшом пруду утками. Сейчас уток нет, впрочем, как и сухости. Складывается ощущение, что вездесущая слякоть покрывает всё тело. Леви ёжится, втягивая голову в плечи, и прибавляет шаг. Чай выпит, когда до выхода из парка остаётся не более сотни метров. Стакан летит в урну точным трёхочковым, и Леви собирается взять в освободившуюся руку портфель, но его отвлекает голос. Впереди никого, да и шагов позади он давно не слышал, незнакомец возникает из ниоткуда, подходит слева, поравнявшись плечами. — Привет, — говорит он, и голос его звучит весенней капелью и колокольчиками. Леви думает, что надо больше спать, тогда странные ассоциации не будут возникать в голове. — Меня зовут Эрен, — говорит он, и его глаза светятся весной и свежей зеленью. — Давай сходим на свидание, — говорит он и улыбается так, словно весь мрак навечно покинул этот мир, оставляя только чистое небо и яркое солнце. А потом приближается и целует в щёку. Леви хлопает глазами, открывает рот, закрывает и снова моргает. Незнакомец скрывается в дали аллеи и стремительно пропадает из вида, мелькнув напоследок ярко-жёлтым шарфом. Леви понимает, что стоит как вкопанный уже несколько минут. Примерещилось — думает. Определённо, нужно больше спать. А ещё сменить привычный стакан виски по вечерам на вино. Ощущение сюрреализма происходящего отпускает, когда неожиданная тяжесть тянет правую руку. Леви переводит взгляд и с удивлением обнаруживает, что держит картонный стакан. Логотип кофейни, в которой он ежедневно покупает чай, слишком узнаваем: на цветущей терновой ветке сидит соловей и — Леви готов поклясться! — подмигивает ему нарисованным глазом. Почти под самой крышкой надпись — мокко. Леви крутит стакан в пальцах. В скудном свете фонаря привидеться может всякое, но то, что следом идёт ряд цифр, заканчивающийся улыбающимся смайликом, явно не мираж. Как оказывается дома - Леви не понимает. Но сложившимся годами привычкам не изменяет. Он снимает туфли, вешает пальто на плечики, а потом на вешалку, в шкаф не убирает, чтобы лучше просохло. Аккуратно складывает шарф. Подхватывает туфли и идёт с ними в ванную, моет и оставляет обсыхать на салфетке. Рубашка отправляется в стиральную машину, брюки в корзину для белья, а Леви тщательно моет руки. Потом идёт в спальню, надевает домашнюю одежду и лишь по пути на кухню замирает. На полке в прихожей стоит картонный кофейный стакан. Леви касается своей щеки, где совсем недавно оставил поцелуй незнакомец с весенним цветом глаз, и пристально смотрит на собственное отражение в зеркале. Подхватив стакан — не стоять же ему в прихожей, — проходит на кухню. Открывает крышку и выливает содержимое в раковину, затем ополаскивает и оставляет его перевёрнутым. Пока греет ужин, о встрече в парке практически забывает, но стакан опять попадается ему на глаза, когда он достаёт из шкафа бокал под вино. Все эмоции, которые Леви в этот момент испытывает, отражаются на его лице чуть вздёрнутой бровью. Он задумчиво наливает в бокал вино, ставит его на стол, а напротив места, где сидит, ставит высохший картонный стакан. Соловей на терновой ветке над ним откровенно насмехается. Леви думает, что в его привычной размеренной жизни пора что-то менять, и переключает новостной канал на Дискавери. Зима. Зиму Леви почти любит, особенно когда нет внезапных оттепелей и мир вокруг не превращается в месиво талого снега и грязи. Последние дни погода радует, яркое небо изредка разбавляется ленивыми полупрозрачными облаками, солнце отражается от хрустящих сугробов и слепит глаза. Слабый мороз слегка кусает щёки и рисует на стёклах машин причудливые узоры. В квартирах большинства людей, так же, как и у Леви, стеклопакеты, на них мороз ничего не рисует, и то волшебство, которое раньше возникало на окнах, остаётся далеко в детстве. У Леви настроение прекрасное настолько, насколько это возможно субботним утром, когда ты смог выспаться, приготовить завтрак и теперь сидишь, наслаждаясь чашкой чая, лениво размышляя, чем себя занять для начала. Поход в супермаркет резко вырывается вперёд, обгоняет остальных в списке планов на день, оставляет их далеко позади и лидирует на финише. Дверной звонок разрывает умиротворённую тишину квартиры, разбавленную лишь тихим журчанием воды в программе по телевизору и неторопливым голосом диктора канала Дискавери, рассказывающего Леви о жизни рыб-клоунов. У Леви нет друзей. У него есть коллеги, с которыми он заходит пропустить по стаканчику в пятницу после работы. Есть университетские приятели, с которыми можно встретиться пару раз в год, сходить на футбол или в боулинг. И есть Ханджи. Ханджи относится к тому типу людей, которые начинают с тобой дружить, даже не поинтересовавшись, а нужно ли тебе это. От таких нельзя скрыться, запереться или кинуть в игнор. Они вторгаются в твою жизнь, выбирают в ней самое удобное место, притаскивают туда кучу хлама, вроде фотографии давно почившей собаки, отвратительной расцветки пледа, искусственных гладиолусов и глобуса, потом устраиваются поудобнее, и всё — они уже часть тебя, и вывезти их вместе со всем барахлом невозможно физически. И ты вроде как смиряешься с их присутствием, пока не понимаешь, что без них уже не сможешь. Ханджи из тех людей, которые не утруждают себя телефонными звонками, предупреждениями или вопросами «А можно ли?», они просто являются, принося с собой децибелы шума и вечное ощущение праздника, на котором ты чувствуешь себя лишним. Поэтому, пока Леви идёт к двери, он даже не сомневается, кого увидит за ней. — Приве-ет! — тянет она нараспев, протискиваясь в прихожую. От неё пахнет хвоей и морозом. Очки запотели, и она забавно шмыгает носом. — Чего припёрлась? — гостеприимно интересуется Леви и получает поцелуй в макушку. В руках у Ханджи бумажный пакет из супермаркета, и она вручает его Леви, пока сама стаскивает с себя пуховик, шарф и шапку с огромным помпоном. — Так шарлотки захотелось с глинтвейном! — игнорируя тон вопроса, отвечает Ханджи, распихивая вещи строго по местам. Леви одобрительно хмыкает. Ещё пару лет назад он искренне сомневался в том, что Ханджи подлежит хоть малейшей дрессировке, а сейчас она уже самостоятельно, без напоминая, справляется с тем, чтобы не превратить прихожую в свалку своих вещей. — Спрашивать, почему ты решила готовить её у меня дома, вероятно, не стоит, — говорит Леви и уходит в сторону кухни. Ханджи топает следом, по пути заруливая в ванну вымыть руки, потому что «Мой дом, мои правила, очкастая». — Привет, Эрен, — говорит, когда заходит на кухню, и щёлкает пальцем по картонному стакану на стеклянной полке над столом. Рядом готовый распуститься кактус — подарок с намёком от Ханджи, и единственное живое существо в квартире, кроме самого Леви. Леви, который смотрит сейчас на подругу «как-откатить-время-назад» взглядом. Соловей на ветке едва не машет крыльями от восторга. «Предатель» — думает Леви и садится допивать свой чай. Ханджи шуршит пакетом, достаёт вино, пачку специй для глинтвейна, сетку яблок и ещё кучу всего нужного и ненужного, просто попавшегося ей на глаза в магазине. — Я купила тебе для себя кружку! — заявляет восторженно. — Решила, что в твоём доме должна быть моя персональная. Милый пингвин, правда? Я буду звать его Ковальски, — она чешет его нарисованное пузо и убирает в раковину для его первых в жизни водных процедур. — А где мой кофе? — она хлопает дверцами шкафчиков и роется на полках, пока не находит нужную банку и не оповещает об этом весь стояк победным воплем. — Сейчас мы жахнем с тобой кофейка, Ковальски, — обещает она пингвину, пока намывает его бока и ждёт закипания чайника. — Поставь потом чашку на полку, — просит, — пусть у Эрена будет друг. Леви бросает взгляд на соловья. Тот кажется непривычно тихим, сидит и не отсвечивает. Кажется, он заодно с этой ненормальной. Потом они готовят шарлотку, и Леви берёт на себя тесто, потому что доверять Ханджи муку всё равно что подписать смертный приговор своей кухне. И пока пирог печётся, а глинтвейн томится на медленном огне, он успевает послушать тысячу и одну историю, которые успевают случиться с Ханджи за то короткое время, пока они не виделись. Леви надеется, что до момента, когда она затянет свою любимую, у него ещё есть время. Потом они едят шарлотку руками из одной тарелки, рассевшись на ковре в гостиной. Пьют тёплый глинтвейн под фильм, суть которого не улавливают, и просто говорят. Но всему хорошему приходит конец, повисает пауза, и Леви понимает — сейчас. — Когда ты уже ему позвонишь? — спрашивает Ханджи — в какой? — тысячный раз. — Не собираюсь я никому звонить, — фыркает Леви, отводя глаза. — Ты хранишь чёртов стакан сколько, три месяца? — в капанье на мозги Ханджи нет равных. — Он мне нравится. — Эрен? — заметно, как огонь вспыхивает в глазах за линзами очков. — Соловей, — выдыхает Леви и допивает остывшее вино. Когда Ханджи уходит, за окном уже темно. Леви убирает посуду и принимает решение сходить за продуктами. Соловей на полке не смотрит в его сторону. — Познакомься, — говорит Леви и ставит рядом кружку с пингвином. Весна. Весна Леви нравится. Природа просыпается, прогревается, и нет необходимости кутаться в несколько слоёв одежды. В этот раз она, как и положено ветреным барышням, пришла с опозданием, словно запрыгнула в последний вагон уходящего поезда. Первые две декады марта северные ветра ни в какую не хотели покидать город. А потом палящее солнце растопило весь снег за неделю. Тротуары, аллеи и скамейки просохли, и люди наводнили улицы. Леви просыпается с первыми лучами, на час раньше будильника, третье утро подряд. Стоит под душем дольше обычного и надевает тонкий джемпер вместо привычной рубашки. Пора что-то менять, думает между делом, пока заваривает чай и слушает об особенностях миграции китов. Соловей на полке смотрит на него с осуждением, и Леви отворачивает его к стене. Когда после работы он заходит в кофейню, улыбчивый блондин за стойкой интересуется: — Вам как обычно? — и готовится писать маркером на стакане. — Мокко, — неожиданно для самого себя отвечает Леви. — Сироп, сахар, корица? — перечисляет парень. — Чтобы было вкусно, — говорит Леви. Он получает свой стакан через минуту и покидает кафе, уверенно шагая в сторону парка. Любимая скамейка пуста, и он садится на неё, вытянув вперёд ноги и пристроив портфель сбоку. Утки вернулись в пруд и лениво бороздят его поверхность. Леви подносит стакан ко рту, вдыхает кофейный запах и делает глоток. Приятная сладость согревает горло, сливочный вкус оседает на языке, и мысль о том, почему не попробовал его раньше, возникает сама собой. Он тянет из кармана мобильник, набирает по памяти цифры, забыть которые не сможет уже никогда, и прикладывает телефон к уху. — Я думал, ты никогда не позвонишь, — отвечает голос на другом конце спустя пару гудков, и Леви чувствует улыбку в каждом слове. — Стало любопытно, — отвечает он и делает ещё один глоток. — Надеюсь, они приготовили тебе вкусный мокко, — интересуется Эрен слегка взволнованно. — Ты за мной следишь? — спрашивает и оглядывается по сторонам. — Нет, — тихо смеётся Эрен на том конце линии, и Леви впервые понимает значение фразы «смех ложится на кожу». Тёплые мурашки ползут по затылку вниз, огибают тело в районе лопаток и замирают в области сердца. — И всё же, — настаивает Эрен. — Тот блондин твой шпион? — не сдаётся Леви. — И да, кофе вкусный, но я всё равно предпочитаю чай. — Ты близок к верному ответу, — почти сдаётся Эрен. — Так что заставило тебя набрать мой номер? — добавляет. — Соловей с пингвином объединились в коалицию и смотрят на меня с осуждением. Я чувствую себя неуютно на собственной кухне, — как на духу признаётся Леви. — Эм, — Эрен явно озадачен. — Я ничего не понял, но чувствую себя причастным. Могу я искупить вину? — Твоё предложение ещё в силе? — произносит Леви и сам в это не верит. — О! — удивляется Эрен и хрипло кашляет, извиняясь на каждом вдохе. — В ближайшее время не выйдет, — голос полон сожаления, и он собирается сказать ещё что-то, но Леви перебивает. — Я настолько опоздал? — спрашивает, не понимая, на что он мог вообще рассчитывать спустя почти полгода. — То, что ты не торопился, это факт. Но нет... Ты сейчас решишь, что я последний идиот и неудачник, — он опять тихо смеётся, — потому что я умудрился подхватить пневмонию, и родители упекли меня в больницу. Мне торчать здесь ещё как минимум неделю. — Спасал щенка из лужи? — ухмыляется Леви, признаваясь себе, что ему нравится этот тихий хрипловатый смех. — Почти, — уклончиво отвечает Эрен. — А ещё у меня завтра день рождения и праздновать его на больничной койке отстойно. Но ты позвонил, и это лучший подарок, который я только мог придумать. — Я приеду, — говорит Леви и смотрит на стакан в руке. На рисунке совершенно другой соловей, и ему нет до него дела. — Скинь координаты. — Первое свидание в больничной палате, как романтично, — Эрену трудно скрыть радость в голосе. — Ханджи будет в восторге, — хмыкает Леви. — Кто? — Поверь, чем дольше ты не знаешь, тем спокойнее твоя жизнь. На пороге больничной палаты центрального городского госпиталя Леви стоит ровно в шесть вечера тридцатого марта с парой картонных стаканов в одной руке и коробкой пирожных в другой. Дверь приходится аккуратно толкать ногой, а затем протискиваться плечом, одетым в белый халат. — Привет, — говорит Эрен слегка смущённо. Он сидит на кровати, к изголовью которой привязано не меньше пары десятков наполненных гелием шаров. На тумбочке рядом открытый ноутбук с загруженным фильмом, на окне дюжина открыток и ваза с тюльпанами. На стене напротив - плакат с поздравлениями, надписями и фотографиями; на одной Леви узнаёт блондина из кофейни и самого Эрена в их униформе. — Я должен был догадаться, — отвечает, кивая на плакат. — Я работаю по утрам, поэтому ты вряд ли когда-то меня видел, — поясняет Эрен и указывает жестом на кресло у кровати. — Я Эрен, — представляется, — хотя ты знаешь. — Леви, — отвечает он и присаживается, ставя коробку с пирожными на кровать перед Эреном. Следом протягивает стакан. — Мокко, — мечтательно тянет Эрен и вдыхает запах из-под крышки. — Себе я взял чай, надеюсь, ты не возражаешь? — и протягивает стакан, слегка касаясь им стакана Эрена. — С днём рождения, — произносит тихо. — Познакомишь меня с соловьём и пингвином? — вместо "спасибо" спрашивает Эрен, и в этих словах столько подтекста и скрытой надежды, что Леви на несколько секунд замирает. — Уверен, вы будете дружить против меня, — отвечает он на все вопросы сразу. Лето. Леви любит лето столько, сколько себя помнит, но в этом году оно открывается ему по-новому. Солнце потрясающе красиво переливается в каштановых волосах, бликует оттенками выгорающего рыжего. Сочная зелень соперничает с глубиной глаз, проигрывая их насыщенности и мерцанию. Лето могло бы потягаться в тепле и зное, но упрямые руки и губы опровергнут его в одно мгновение. Щелчок камеры телефона звучит в тысячный раз за день. — Эй, Леви, улыбнись, — говорит Эрен и наводит ракурс. И Леви улыбается. Обнимает его за пояс, кладёт подбородок на плечо и улыбается. — Ух ты, — шепчет Эрен, замирая, — эта будет моей любимой. — Ты говоришь так на каждую третью, — фыркает Леви, оставляет поцелуй на загорелой шее и откидывается на спину. Они забрались в какую-то глушь. Небольшой островок зелени с несколькими разросшимися клёнами, облаками ромашек и цикория посреди бескрайних ярко-жёлтых полей цветущего рапса. С собой у них плед, пара бутылок воды и контейнер с бутербродами, а большего и не надо. Над головами шумит на теплом ветру столетнее дерево, трещат в траве насекомые, а до дороги так далеко, что редкие машины едва слышны. Эрен лежит рядом, листает снимки, что-то удаляет и делает новые. Леви кажется, что у него не наберётся столько фото за всю жизнь, сколько Эрен делает за один день. Почти на всех он, Леви. — Я хочу сохранить каждый момент, — шепчет Эрен, находит ладонь Леви и переплетает пальцы, а затем подносит к губам и целует. — Вдруг в старости тебя разобьёт склероз, и нам придётся знакомиться заново каждый день, — смеётся. Не подхватить его смех невозможно, но Леви хватает сил. Он перекатывается на бок и прижимает его к себе. Улыбается. В глазах напротив восторг. Эрен сам тянется за поцелуем. — Пока я наблюдал за тобой, сидя в дальнем углу кофейни, всегда представлял то, как ты улыбаешься, — шепчет Эрен в губы напротив, спустя бесконечные минуты ленивой нежности. — Мечтал, что ты будешь улыбаться для меня. — Ты добился своего, — тихо отвечает Леви и целует его в кончик носа. — Боже, — Эрен прячет лицо у него на груди, — быть таким великолепным незаконно. Я каждый раз заново в тебя влюбляюсь. Леви кажется, что у него в груди столько нерастраченной любви и нежности, что вечности рядом с этим созданием ему определённо будет мало. А осенью, на стеклянной полке над столом, в теперь уже их, кухне появляется ещё одна кружка. Ханджи говорит, что всегда дарит подарки со смыслом. Леви хохочет в голос, едва сдерживая слёзы. Эрен смотрит на них со сложным лицом. На белом керамическом боку нарисовано гнездо. Соловей на картонном стакане смотрит на него с одобрением и подмигивает пингвину. За окном третьи сутки льёт отвратительный ноябрьский дождь, но Леви плевать на него хотел. В его доме солнце светит во все времена года.