Потребность

      Чуя устало смотрит на дату на экране блокировки и думает преимущественно нецензурно. Ему предстоит тяжелая миссия, а на отдых этой ночью он даже не рассчитывает — нужно забрать своего алкаша из «Люпина». Это стало дурацкой традицией.       Чуя находит его за барной стойкой в компании двух стаканов виски. Дазай что-то пьяно напевает, чокается с наполненным стаканом сбоку и выпивает свой залпом. Он никогда не бушует, будучи даже в хлам, и это невероятное везение. Накахара даже готов признать, что карма не такая уж сука. Жаль, лишь иногда. Он перекидывает руку Осаму через плечо и придерживает его за талию. Разница в росте немного мешает, но у Чуи достаточно сил, чтобы удерживать этого долговязого болвана, которого качает в разные стороны.       — Чу-уя-а-а! — тянет нараспев Дазай и смачно икает.       — Тц, ты просто невыносим.       Они садятся в такси и едут домой. Осаму укладывает голову на плечо Чуи и переплетает их пальцы. Сегодня они не будут спорить и ругаться. У Дазая нет настроения дразниться, у Чуи нет сил. Их отношения — запутанные, странные. Ни любовь, ни ненависть, но привязанность. Доверие. Временами пугающая нежность. В такие моменты Накахара ощущает себя оголенным нервом — это так неправильно в своей правильности.       Они добираются до квартиры спокойно, Дазай непривычно покладистый и тихий. Чуе становится теплее от мысли, что Осаму сейчас не пытается строить стены. Он позволяет видеть себя беззащитным. На это понадобилось почти семь лет.       — Раздень меня, пожалуйста, — томно шепчет Дазай и дует Чуе в ухо.       — Какой же ты, блять, придурок! — тут же отзывается Чуя под тупое хихиканье Осаму.       Они живут вместе уже три месяца, но у Накахары предательски бегут мурашки по спине. Он тяжело вздыхает и выполняет просьбу — снимает с Дазая одежду и скользит пальцами по забинтованным рукам. Шутки про мумию уже года четыре как перестали быть смешными, но их актуальность никуда не делась. Чуя привычными движениями разматывает бинты: сначала руки, потом торс, затем шея. Дазай начинает дышать чуть свободнее. Он мягко зарывается пальцами в волосы Чуи и благодарно улыбается.       — Больно? — спрашивает Накахара, заранее зная ответ.       — Четыре года недостаточно, чтобы перестало болеть, — улыбка Осаму меркнет, сменяясь тоской. — Кажется, я никогда не перестану скучать по нему.       — Не вини себя.       Дазай делает глубокий вдох, будто ему не хватает кислорода, и закрывает глаза. Появись он тогда хотя бы на пару секунд раньше — смерти Одасаку можно было бы избежать. Но он не успел. Судьба преподала жестокий урок. Дазай не чувствует ничего, кроме тоски. Он цепляет Чую за руку и тянет на себя. Сегодня никаких масок — только открытая потребность в чужом тепле. Чуя очень теплый, почти обжигающий. Он послушно ложится рядом и заключает Осаму в объятия. Мажет губами по его плечу и тихо шепчет:       — Эта боль никуда не уйдет, но я здесь, чтобы её облегчить.       Дазаю впервые за долгие годы не снятся кошмары.