Руки, так любимые демоном

      Чимин вихрем летел по многочисленным коридорам Архива, даже не оборачиваясь назад, чтобы проверить плетётся ли Тэхён за ним. В душе ангела клокотал вулкан смешанных чувств, который вот-вот грозился извергнуться, и помочь ему мог только Джин. Хранителя он нашёл в своём любимом кресле с каким-то древним свитком в руках и, даже не поздоровавшись, Чимин бесцеремонно задрал бежевую рясу архивариуса. Джин не ожидал таких действий от ангела и выронил какой-то важный свиток, чьё название уже забыл.       Глазам Чимина предстала малоприятная картина: выжженная кожа на груди сморщилась и покрылась сухой коркой, как раз там, где должна была находиться метка. Глаза ангела наполнились слезами, что очень тронуло Джина, прогоняя злобу и недоумение. — Спустя столько лет ты ведь до сих пор любишь его? — прорыдал Чимин, пытаясь оттолкнуть протянутые к нему руки, но уже скоро сдался.       Джин крепко обнял друга, роняя слёзы ему на макушку, гладил по спине и тихо приговаривал: — Бедное, бедное дитя. Конечно я буду любить его всегда, от этого никуда не денешься, даже если согласишься пройти такую ужасную процедуру как выжигание.       Тэхён наблюдал за этой картиной стоя в стороне и не осмеливаясь подойти ближе. Да, это он настоял, чтобы Чимин слетал к архивариусу, потому что он был мудрее и опытнее их двоих, но эта картина вызывала у него боль в груди. Всем ангелам не чуждо сострадание. Тем более болела душа за тех, кто был ближе. — Прости, Джин, я был так беспечен и глуп. Не спроста ты рассказал мне эту историю тогда, но я думал, что у меня совсем по-другому, ведь я полюбил человека, а он оказался демоном, — проговорил молодой ангел, проглатывая обиду и боль.       Джин вытер тому слёзы своей мягкой рукой и знаком показал двум друзьям следовать за ним. Тэхён наконец подлетел к Чимину, заботливо просунул свою ладошку в его ладонь, и полетел за архивариусом, который удалялся всё дальше вглубь своих владений. Он поворачивал то направо, то налево, петляя между стеллажами с, казалось бы, одинаковыми свитками; огибал расписные столы и стулья, пока не достиг такого места, где бумага свитков посерела от времени, а пыли становилось всё больше и больше. Наконец, он остановился перед дверью с витражом, где была изображена птица, бросившаяся на ветки куста, и толкнул тяжёлую дверь. Крылья ангелов задрожали от ледяного ветра, что обдал их, ведь в Раю никогда не бывало ветров. Джин взял позолоченный старинный канделябр, что стоял на тумбочке возле двери, и медленно зашёл внутрь помещения, постепенно поглощаемый непроглядной темнотой. Тэхён с Чимином в нерешительности помедлили, но тоже шагнули внутрь и поспешили за провожатым, боясь отстать и потеряться. Ангелы следовали за огоньком вдали, отчаянно пытаясь разглядеть хоть что-то вокруг, но темнота была настолько сильная и плотная, чтобы они буквально ощущали её кожей.       Наконец, мерцание свечи замерло на одном месте и раздалось странное шебуршание. Тэхён непроизвольно сильнее сжал руку друга, придвигаясь ближе, но Чимин был тоже слегка напуган. — Возвращаемся, — приказал Джин в один момент задув свечу и оказавшись рядом.       Ангелы почувствовали как он взял каждого за руку и повёл обратно — туда, где вдалеке виднелся просвет. Обратное расстояние они преодолели намного быстрее и, наконец-то, вышли на спасительный свет. Джин поставил канделябр на место, со стуком закрыл дверь и прошептал какую-то молитву. За пазухой они увидели какой-то свиток. — Забудьте куда я вас водил и не смейте никогда ходить туда сами, иначе никогда не вернётесь обратно, — сурово сказал архивариус и его глаза странно блеснули при ярком дневном свете.       Молодые ангелы, словно китайские болванчики, дружно закивали и боязливо отошли подальше от пугающей двери. Джин, наконец, достал то, что прятал и аккуратно развернул свиток. Он был настолько старым, что из него посыпалась пыль, а резная печать, что болталась на бечёвке, грозилась и вот-вот отвалиться. Архивариус щурился и пытался прочесть полустершиеся буквы, что-то бормоча под нос. Затем он подошёл к Чимину, приподнял его ризу и долго смотрел на метку в виде паучьей лилии. — Твои цветы ещё не распустились, но времени осталось немного. Когда луна перейдёт в последнюю фазу, листья лилии опадут, а цветы распустятся и тогда — вы уже ничего не сможете сделать и вас отправят в вечное изгнание. Чтобы это предотвратить в полнолуние вам надо встретиться у Священного озера и провести обряд. К этому времени ваша потребность видеть друг друга станет уже невыносимой и будет причинять вам физическое страдание, если вы не удовлетворите её, но вы не должны поддаваться. Завяжите друг другу глаза тканью, что я дам вам, возьмитесь за руки и подойдите к озеру. Уколите палец янтарной иглой и поочереди капните кровью в озеро, а затем поклянитесь, что больше никогда не увидитесь. Тогда метка паучьей лилии сойдёт с вашей груди и проклятье будет снято, но, если вы увидитесь ещё хоть раз, то никогда больше не сможете разлюбить друг друга.       От всего услышанного у Чимина закружилась голова, всё это казалось таким сложным и пугающим. Он боялся сделать что-то не то, боялся отправиться в вечное изгнание, но больше всего он боялся, что Творец опечалится, если узнает, что ещё один его ангел совершил такую ошибку. — Ты тоже прошёл через всё это? — осторожно спросил ангел и покосился на то место, где у Джина когда-то была точно такая же татуировка. — Нет, я не смог бы поступить так благородно, потому что не хотел, чтобы у меня отняли то единственное, что давало мне смысл двигаться дальше — любовь. Я прошёл через унизительную процедуру выжигания этой метки и, даже, когда она была сведена я не перестал любить, но больше так никогда и не виделся с ним.       Джин коснулся груди с левой стороны и грустно улыбнулся. Он всегда был трусом, хотя многие его и уважали, он никогда не любил себя. — Тогда я был совсем один и никто не мог мне помочь, но у тебя есть верный товарищ и я уверен, что вместе вы справитесь, — сказал Джин и развернулся, стараясь скрыть набежавшие слёзы.       Они оба ещё так юны и беспечны, так бескорыстно помогают друг другу и ничего не просят взамен. Если бы много лет назад у него была такая же поддержка — справился бы он со всем? — Тебе не стоит больше печалиться, ведь теперь у тебя есть мы.       Джин удивлённо замер, когда почувствовал как две пары горячих ладошек обнимают его со спины. Он ощутил дыхание друзей на своей спине, их светлую ауру и неподдельные тёплые чувства, и на душе стало в тысячу раз спокойнее, чем раньше. Да, если они рядом, то он определённо обязан со всем справиться. Иначе никак.

***

      Юнги обессиленно плюхается на кровать и смотрит в потолок. Мысли его занимают самые неприятные думы. Он с досадой стягивает с себя футболку и кидает в угол комнаты, рассматривая метку на груди. Паучья лилия, что за ирония. Когда-то это были её любимые цветы, которые росли на каждом углу в Аду. От них, честно говоря, уже тошнило. Юнги пытается успокоить себя тем, что представляет как расправится с этим пернатым, что испортил ему всю жизнь, но не может плохо думать о нём. Чимин ведь на самом деле не виноват…       Дверь в его комнату распахивается и на пороге появляется Чонгук, светя красными волосами. Что за дурацкий цвет, Юнги никогда не любил его. Демон демонстративно отворачивается от друга, накрываясь одеялом с головой, но назойливый мелкий, тут же сдёргивает его и бесцеремонно плюхается на край кровати. — Хватит гнить в четырёх стенах, этим ты ничего не решишь. Да, и кстати, я бы не советовал тебе светить своей меткой направо и налево, когда в комнату тебе может зайти кто угодно.       Юнги озлобленно кидает в него второй подушкой и глухо рычит: — Так бесцеремонно врываешься только ты. Как Готика вообще пропускает тебя ко мне домой. — Она просто не может устоять перед моим обаянием и парочкой собачьих крекеров, — хихикает младший демон и трясёт коробкой печенек. — Сколько раз я просил тебя не таскать к нам человеческие вещи, — закатывает глаза Юнги и скидывает одеяло на пол. Слишком жарко.       Чонгук внаглую пялится на его метку, даже не пытаясь скрыть любопытство, и присвистывает. Да, его друг тот ещё придурок. — Ладно, не куксись, есть у меня идейка, — заговорщически тянет Чонгук и придвигается поближе.       Юнги не то чтобы верит ему, но вариантов крайне мало (хотя на самом деле у него их вообще нет) и он послушно садится рядом, рассматривая свои бледные ступни. Мелкий приглушённо рассказывает ему план действий, а Юнги всё больше думает о том, что пора бы научить Готику плеваться огнём, чтобы этот придурок вообще к нему не приходил. Но как говорилось раньше, вариантов у него вообще нет, а этот — кажется самым безобидным. — Ладно, но, если что-то пойдёт не так, угадай кого я отмудохаю в щи, — грозно тянет Юнги.       Чонгук примирительно поднимает руки вверх и улыбается одной из своих самых гаденьких улыбок. По крайней мере, теперь они знают что делать.