Пахнет, как Рождество

Баки пахнет хвоей, молоком и имбирем. Он с утра не менял свитер, поэтому впитывал все запахи кухни, как губка, и сейчас пахнет Рождеством. На его груди пятнышки корицы, а рукав мокрый, потому что сполз некстати во время мытья посуды. Тарелок катастрофически не хватает, и Наташа кричит из комнаты, чтобы они потарапливались, а Стив, у которого на лбу выступает испарина от проведенных у плиты часов, сочувственно косится на Баки, который теперь профессиональный мойщик посуды, чем Стив обещает воспользоваться, если у них выдастся отпуск. Но его не будет. Кого он обманывает — у вселенной не бывает простоев. Зато когда-нибудь эта вселенная их убьет. У Стива остается только почти готовый глинтвейн, за которым, слава не нужно слишком уж следить, поэтому он позволяет себе отлучится от плиты и упасть на стул, уронив голову на руки. Спина ноет, а Тони фыркает «слабак», проносясь мимо. В его волосах конфетти, потому что Питер — «Только попробую! А вдруг они нерабочие?» — решил взорвать хлопушку прямо в прихожей. Ель привезли Тор и Брюс, немного потрепанную и подавленную после дороги, но все были готовы простить им это, потому что они привезли еще и Ванду с Виженом. Или наоборот. Здесь нельзя быть уверенным на сто процентов. Баки как раз заканчивает с посудой — Стив ставит на то, что через десять минут в раковине снова не останется места — и падает рядом со Стивом. Он испускает самый тяжелый и грустный вздох на свете, и тоже кладет голову на руки, так что теперь между их лицами остается сантиметров двадцать. У Баки покрасневшая ладонь настоящей руки, а кожа на пальцах скукожилась и распухла. Глаза закрыты, а рукав мокрый теперь почти полностью, и Стив тихо смеется, легонько толкая его локтем. Он сегодня необычно молчалив, но Стив списывает это на непривычную обстановку. Нет, они все успели привыкнуть друг к другу, но некоторая неловкость все же остается. У него влажный лоб и комочек пены на виске. Не открывая глаз, он что-то недовольно бурчит и толкает Стива локтем в ответ. Каждому дали по локации и по заданию (а потом ещё не раз — по голове, но уже это другая история). Стива и Баки оставили на кухне, и если Стива — потому что он, как никто другой, хорошо знал расположение всех кастрюль, а еще немного умел готовить, то Баки просто потому что больше было некуда. Хотя в мытье огромного количества посуды в рекордные сроки он очень даже преуспел. Елку устанавливал Тор, а наряжал уже вместе с Вандой, и надо отдать им должное — замученное дерево даже не выглядело так, как будто хотело умереть. Тони и его ребята украшали квартиру, позволив Питеру вырезать снежинок из сиреневых салфеток и тонкой бумаги на целую снежную бурю. Наташа же, после того, как они опустошили местный гипермаркет, служила связующим звеном кухни и комнаты, носясь туда-обратно, и Стив подумал, что, открой они ресторан, к организаторской стороне было бы не придраться. Баки ерзает и перекладывает подбородок на руки, открывая себе обзор на комнату. Ее можно смотреть, как новогодний выпуск плохого ситкома нулевых — Тони, ругаясь, собирает с пола осколки разбитого шарика, а Клинт горестно вздыхает, потому что «как можно было умудриться разбить пластмассовый шар?». Тор, связав мишуру наподобие лассо, размахивает ею над головой, сдувая с дивана разложенные Питером снежинки. Сам Питер прыгает вокруг, пытаясь ухватиться за край мишуры, а позади, на полу, Ванда и Вижн уже четверть часа бьются над гирляндой, которую никто не доставал года два точно, а то и больше, добрая половина лампочек на которой либо не горит, либо вовсе отсутствует. Вижн, в замешательстве держась за голову, уже находится в опасно близком к перегреву состоянии, а Ванда заливисто хохочет над ним. Наташа собирает конфетти от хлопушки, не замечая, что у нее в волосах тоже запутались разноцветные бумажки. Стив рядом вздыхает и перекладывает голову Баки на плечо, упираясь в ключицу острым подбородком. Его дыхание щекочет волосы над ухом, и Баки пожимает плечом. Стив заменяет подбородок на щеку, упираясь в плечо скулой. Звезду на верхушку елки водрузить дают Брюсу. Ее тоже сделал Питер, она тоже бумажная, тоже немного кривая и скорей всего не переживет эту ночь, в общем, елке, повеселевший, но все еще немного помятой, она подходит отлично. Питер сияет в два раза ярче старой гирлянды, над которой все еще колдуют Ванда с Виженом, а Брюс едва заметно раздувается от гордости, вставая на табуретку, и Тор даже хлопает в ладоши. Остальные подхватывают, и Брюс чувствует себя героем вечера. Стив разливает глинтвейн по кружкам, по разным кружкам, потому что Тони Старк не один из тех парней, у которого обязательно дома есть праздничный сервиз, а одинаковые кружки вообще-то для слабаков. Баки держит поднос, на котором одна за другой появляются кружки, и корицей от от них тянет сильнее, чем вином — наверное, Стив немного перестарался. Стив щадит его, что абсолютно не имеет смысла, но все равно приятно, и две последние берет в руки — как раз для себя и для Баки. Глинтвейн раздать помогает Наташа, и, то ли нарочно, то ли случайно, но Клинту даёт пузатую кружку с мишенью, Тору огромную пивную кружку, Питеру достается кружка в стиле железного человека, и он разве что не молится на нее, а Тони возмущенно вскакивает, когда Наташа подает ему кружку со щитом Капитана Америка. Тор устраивается в ногах у Ванды, и она заплетает ему косички. Тор немного жмурится, и, наверное, если Баки пахнет как Рождество, то этот парень, с обрывками мишуры в волосах и на свитере, в руках сжимающий поломанную искусственную веточку омелы из пластмассы и проволоки, выглядит как Рождество. Вижн устроился рядом с Вандой, настороженно принюхиваясь к глинтвейну, кружку с которым держит в руках, и настороженно поглядывает на тех, кто уже начал пить, и Стиву почему-то легко верится в то, что он едва ли действительно знает, что такое глинтвейн. Наташа устроилась рядом с Клинтом, уложив голову ему на плечо, выбирая-таки остатки конфетти, запутавшиеся в волосах Тони. Он приземлился у Нат между ног, щелкая пультом в поисках подходящего фильма, передачи, сериала, или чего-нибудь, хотя, может, он и не ищет ничего, а просто хочет занять руки. Баки, как на жердочку, уселся на подлокотник дивана, привалившись к Стиву, стоящему рядом, согревая руки о дымящуюся кружку. Баки старательно дует на глинтвейн, поднимая на поверхности маленькую бурю, от которой, как фейерверки, разлетаются крошечные красные капельки, а потом шумно отхлебывает, и вот его нос уже мокрый, а сам он морщится — мало того, что горячо, так еще и мокро. Стив улыбается и, пониже натягивая рукав толстовки, вытирает нос Баки. Тот на это будто бы и не обращает внимания, снова принимаясь дуть в кружку. Стив пробует свой глинтвейн. Правда горячий.И пряный. Тони наконец откладывает пульт. Заканчивает говорить свою речь президент, его перебивает Питер, начиная радостно отсчитывать секунды до нового года. Десять. К нему присоединяется Ванда. Девять. А потом Тони и Наташа. Восемь. Даже Брюс — тише, чем остальные, — и Клинт, наоборот, громче. Семь. Тор перекрикивает всех. Шесть. Баки смотрит на Стива. Пять. И на самом деле им двоим есть, за что благодарить этот года. Да, они оба чуть не умерли раз пятьдесят, оба попадали в невероятные передряги, дрались, получали раны и ранили сами, но… Четыре. Но ключевое слово тут именно «но». Три. Два. Баки целует первым, и Стив шепчет: «С новым годом». Один.