В каждом из нас

Насколько я и ты, друг с другом так похожи…

Невыносимая девчонка. Таким было первое мнение Джима Хоппера о Джойс Байерс. Независимая, как уличная кошка, она была одновременно со всеми и в то же время ни с кем. Своевольная, себе на уме. Тебе кажется, что ты уже достаточно хорошо её изучил, чтобы понимать мотивы её поведения, но в следующий момент становится ясно, что на самом деле ты нисколько к этому не приблизился. Как открытая книга, но на незнакомом языке. Джойс была маленькой и хрупкой, но её невозможно было не заметить. Она была красива и притягивала взгляды, но нельзя было сказать, что девушка наслаждалась этим. Казалось, ей вообще не было до этого дела. Высокомерный и заносчивый. Такое мнение сложилось у Джойс Байерс о Джиме Хоппере с момента их первой встречи. Этот парень словно смотрел на всех свысока, и дело было совсем не в его росте. Да, он был наделён отличным чувством юмора и врождённым обаянием, но Джойс казалось, что всё и все вокруг для него были подобно игре, словно он никого не воспринимал всерьёз, и это её отталкивало. Они учились в параллельных классах, общались в разных, но часто пересекающихся компаниях, знали друг друга, но не лично, ещё со средней школы. Их пути шли рядом, но недостаточно близко, чтобы пересечься и переплестись. До определенного дня. Хоппер курил за школой, как обычно на перемене, перед этим тщательно убедившись, что никто его не заметил. Курение было строго запрещено и некоторые учителя чересчур внимательно за этим следили. Джим определённо не понимал, какое им было до этого дело. Запрет на курение не только не искоренил вредную привычку среди школьников, но и превратил учителей и учеников в охотников и жертв. Джим наслаждался каждой затяжкой ещё больше от осознания того, что ему снова удалось обвести вокруг пальца бдительных «надзирателей». Его идиллию нарушила Джойс, появившаяся из-за другого угла школы и совершенно не замечавшая, что находится здесь не одна. Она выглядела злой и расстроенной, что-то бормотала под нос и периодически вытирала глаза тыльной стороной ладони. Быстрыми и резкими движениями девушка достала пачку сигарет и теперь рылась в сумке в поисках зажигалки. Понаблюдав за этими очевидно тщетными поисками, Джим окликнул девушку. Она тут же вскинула голову, с удивлением и недоверием глядя на неожиданного свидетеля. Не говоря ни слова, Хоппер бросил ей зажигалку и, к его удивлению, Джойс её ловко поймала. Наконец-то закурив, она облегчённо выдохнула. — Спасибо, — в её голосе отчётливо звучало раздражение, но, кажется, его источником был не Хоппер. — Надеюсь, тебя никто не видел, — ответил Джим, сам не зная, зачем поддерживает беседу. Его не интересовало, кто или что так сильно вывело Джойс из себя, и уж тем более у него и мысли не было налаживать с ней контакт. Но то, какой расстроенной, даже подавленной выглядела Джойс, было настолько противоположным её обычному образу, что Хопперу показалось просто неправильным совсем её игнорировать. — Не волнуйся на этот счёт. Им сейчас есть на кого обратить внимание, — на этот раз в голосе Джойс прозвучало злорадство и Хоппер поймал себя на мысли, что не завидует тому человеку. Возможно, он бы все же узнал, что произошло, но Джойс, сделав ещё пару затяжек, выбросила сигарету и ушла, снова превратившись в ту девушку, которую Джим привык видеть в школьных коридорах. Невыносимая, точно. Хоппер вздохнул и отправил окурок своей сигареты вслед за сигаретой Джойс. С этого все и началось. С того дня Джойс и Хоппер часто сталкивались за школой в их импровизированной курилке в перерывах между уроками. Эти встречи были случайными, но со временем становились все более частыми, словно что-то специально сводило их вместе. Постепенно обмен дежурными, ничего не значащими фразами перерос в весёлую болтовню ни о чем, затем в беседы на повседневные актуальные темы. Через несколько недель Джойс и Джим свободно говорили о чем угодно, словно знали друг друга всю жизнь. Джойс не была такой уж невыносимой, а Хоппер на деле оказался вовсе не заносчивым. Первое впечатление оказалось обманчивым. Безусловно, у каждого из них были свои недостатки, но они быстро научились сглаживать острые углы. К тому же, Джойс и Хоппер с удивлением обнаружили, что имеют много общего. Оба упрямые и настойчивые, они умели быть мягкими и покладистыми, но только с людьми, которые стоили того. Джойс всегда находила слова, чтобы урезонить Хоппера, а он, в свою очередь, был для неё «стоп-краном» во многих ситуациях. По школе быстро поползли слухи об отношениях новой парочки, но Джойс и Джим лишь посмеивались над очередными сплетнями и самими сплетниками, для которых лучшим развлечением было засунуть нос в чужие дела. Джойс было абсолютно все равно, кто и что про неё говорит, и Хоппер решил, что если это не волнует её, то и его не должно. Они просто продолжали проводить неприлично много времени вместе, делиться сигаретами, ввязываться в авантюры и потом со смехом их вспоминать. То есть, вести себя как обычные друзья-подростки, для которых в мире ещё не было ничего страшнее, чем быть пойманными за курением учителем или получить домашний арест в наказание от родителей.

Насколько я и ты, одной воды, одной реки…

Их пути разошлись после школы. Первое время Джойс и Джим продолжали поддерживать дружбу, обменивались даже пустячными новостями, но течение взрослой жизни непреодолимо тянуло их в разные стороны. Джим хотел уехать из этой дыры, как он называл Хоукинс, и звал Джойс с собой, но та хотела прежде всего встать на ноги и обрести независимость, почувствовать, каково это, самостоятельно нести за себя ответственность. Кто-то из знакомых предложил ей подработку сразу после окончания школы, и девушка тут же за неё ухватилась. Переезд в другой город же означал неопределённость, неизвестность, и пусть даже она была бы с Хоппером, это все равно не могло гарантировать ей никакой стабильности. Возможно позже, говорила она, возможно потом она сможет присоединиться к нему. Позже, но не сейчас. Они оба знали, что это позже вряд ли наступит в ближайшее время, если вообще наступит, но делали вид, что верят в это. Потом Хоппер уехал. Их прощание было полным слёз, объятий и обещаний регулярно выходить на связь, которые они сдерживали довольно долго. Просто со временем письма становились всё короче, а времени на телефонные разговоры всё меньше. Чуть больше чем через год их общение сошло на нет. Джойс вспоминала о друге с горькой улыбкой, прекрасно осознавая, что в водовороте его новой жизни для неё, скорее всего, просто нет места. А Хоппер, спустя долгое время возвращаясь мыслями к подруге, которую когда-то считал одним из самых близких людей, был уверен, что её не смогло бы заинтересовать в основном мирное течение его жизни. Хоппер вернулся спустя более чем двадцать лет. Въезжая в городок, улицы которого он до сих пор помнил наизусть, мужчина отметил, что Хоукинс нисколько не изменился, только стал мрачнее. Хотя, возможно это сказывалось его, Хоппера, восприятие мира, на тот момент бывшее совсем не радужным. Теперь он будет шерифом этого города. Получить эту работу не составило труда в виду отсутствия конкуренции. Мужчину нисколько не интересовала его новая должность, однако каждому человеку нужны средства к существованию и, следовательно, работа. Даже если существовать на самом деле не хочется. Въезжая в город, Хоппер не думал, что сможет встретить там знакомого человека, кого-то, кто помнит его. По правде говоря, ему этого и не хотелось. Убегая от своего горя, он искал уединения и тишины, потакая желанию спрятаться от всего мира, сложить с себя всю, даже малейшую, ответственность, просто исчезнуть. Реальный мир не предоставлял такой возможности, но Хоппер все равно пытался. Маршрут шерифа каждый день был однообразным — работа-дом, работа-дом. В первый же день он заехал в единственный в округе круглосуточный магазин и закупился там на несколько недель. Ему совершенно не хотелось лишний раз контактировать с людьми, однако вселенная редко прислушивается к людским желаниям, поэтому, когда холодильники и кухонные шкафы в новом доме, точнее, трейлере, Хоппера опустели, ему все же пришлось совершить ещё одну вылазку в ближайший супермаркет, где он снова набрал провизии словно собирался прокормить целую армию. Подходя к кассе, шериф мысленно уже сидел дома перед телевизором, открывая холодную банку с пивом. Он почти слышал этот божественный звук, но тут его внимание привлекло кое-что другое. Голос женщины, стоявшей за кассой, был таким знакомым. Проникал внутрь, забирался в самые отдалённые уголки памяти, выуживая оттуда давно запылившиеся воспоминания. Хоппер присмотрелся, разглядывая женщину, как назло стоявшую к нему боком, так что её лицо почти полностью закрывали волнистые каштановые волосы. Но вот она подняла голову, улыбнулась уходящему посетителю, повернулась к следующему, и Джим полностью увидел её лицо. Красивое, с острыми чертами и огромными глазами. О, эти глаза были тем, чего он никогда не смог бы забыть. Они могли заглянуть тебе в душу и вывернуть её наизнанку. Словно почувствовав взгляд Хоппера, Джойс повернулась и посмотрела прямо на мужчину. Это был их новый шериф, судя по одежде, и почему-то он пристально её разглядывал, а ей самой его лицо казалось таким знакомым. В голове молнией промелькнула мысль, но Джойс не успела за неё ухватиться, так как её внимания на тот момент требовала скопившаяся очередь. Она почти забыла о шерифе до тех пор, пока он не подошёл к кассе. — Привет, Джойс. Она вскинула голову, посмотрела на мужчину и поняла всё через секунду. Только один человек в её жизни смотрел на неё так. Джойс всегда приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо, а он глядел на неё сверху вниз с лёгкой полуусмешкой. Надо же, прошло столько времени, но ничего не изменилось. Он отрастил небольшую бороду, возмужал, но в остальном… — Привет, Хоппер. Произнося её имя, Хоппер и не подозревал, что оно пробудит в нём столько воспоминаний. Его невыносимая девчонка теперь была взрослой женщиной. Безусловно красивой, но какой-то уставшей. И дело вовсе не в том, что время было позднее, а до закрытия магазина оставалось ещё несколько часов и поток покупателей не собирался заканчиваться. Нет, то была другого рода усталость. Хоппер видел её в тёмных кругах под глазами Джойс, в её опущенных плечах, в улыбке, которая, вопреки его воспоминаниям, больше не касалась её глаз. Хоппер знал, что это означает, потому что сам чувствовал то же. Выходит, жизнь потрепала не только его. — Не знал, что ты все ещё живёшь здесь. — Не знала, что ты теперь наш новый шериф. Повисла неловкая пауза. Спустя столько лет они совершенно не знали, что сказать друг другу, и не удивительно. Время неизбежно меняет людей, кого-то в большей степени, кого-то в меньшей. Им обоим досталось сполна. Хоппер наблюдал, как Джойс пробивает его покупки, которые все никак не заканчивались, и размышлял, что стоит сказать в подобной ситуации. Узнать, как у неё дела? Она ограничится дежурной фразой, потому что у неё нет времени вдаваться в подробности, которых за столько лет наверняка накопилось немало. Нет времени, либо желания. Теперь он был для неё чужим человеком, с которым она вряд ли захотела бы откровенничать. Джойс пробивала товар за товаром, удивляясь их количеству и отчаянно желая, чтобы Хоппер сказал наконец что-то, нарушив повисшую между ними тишину, которая казалась почти осязаемой. У неё самой в голове не осталось ни единого слова, чтобы завязать непринуждённый диалог, а просто молчать казалось совсем неправильным. — Как ты? — всё же поинтересовался Хоппер. — Стараюсь держаться на плаву, — на губах Джойс промелькнула лёгкая улыбка. Хоппер не успел задуматься над значением её слов, потому что Джойс задала встречный вопрос: — Что насчёт тебя? — Тебе придётся закрыть магазин на пару дней, если хочешь услышать всю историю, — он попытался пошутить, но вышло, кажется, не очень. — Боюсь, тогда на тебя обрушится гнев разъярённой толпы, — Джойс кивком указала на скопившуюся очередь. — Тогда что насчёт того, чтобы встретиться после работы? Во сколько ты заканчиваешь? Не то что бы Хоппер стремился провести вечер в компании, но ведь это была Джойс. Когда-то она была его лучшим другом и сейчас ему действительно было интересно узнать, как сложилась её жизнь. Было ли ей хорошо и без него? Скучала ли она? Эти вопросы он никогда не задаст, но сможет узнать ответ и без слов. — Я не могу, извини. Мальчишки ждут меня к десяти. — Мальчишки? — У меня двое сыновей. Уиллу ещё нет десяти, а Джонатану недавно исполнилось двенадцать. Нечестно взваливать на него мои обязанности, поэтому мне нужно быть дома сразу после работы. — Тогда давай я тебя подброшу? — Я на машине. Хоппер решил уже было, что Джойс его деликатно отшивает и ощутил разочарование. Не то что бы он сильно на что-то надеялся, но было не очень приятно осознавать, что между ним и Джойс не осталось совсем никаких связующих ниточек. — Но завтра у меня выходной, — неожиданно продолжила Джойс, — ты можешь заехать вечером. Только не очень поздно. И Хоппер заехал. Он до последнего сомневался в правильности этого поступка, но отступать не стал. Дом Джойс, пусть и небольшой, был гораздо уютнее его берлоги, а мальчишки оказались просто очаровательными. Старший, Джонатан, был серьёзным и задумчивым, и внешне походил, как предположил Хоппер, скорее на отца, зато Уилл оказался копией мамы. Он перенял у неё её самую прекрасную черту — огромные глубокие глаза. Весь вечер они провели, разговаривая. Джойс рассказала о том, как после школы работала со знакомыми, пока не встретила Лонни. О том, как поначалу он казался очень милым и заботливым, пока не начал впутывать её в свои авантюры. Первое время она на все закрывала глаза, но потом забеременела. На время Лонни успокоился и даже сделал ей предложение. Джойс позволила себе думать, что теперь у них все наладится, и несколько лет у них действительно все было хорошо. Однако после рождения Уилла все вернулось на круги своя и Джойс, потеряв остатки терпения, выгнала мужа и с тех пор находилась с ним в бесконечной ссоре. Слушая историю Джойс, Хоппер чувствовал, что в нем закипает злость по отношению к незнакомому мужчине, который, без сомнения, был тем ещё мудаком. Как Джойс могла полюбить его? Терпеть столько времени? В голове не укладывалось. Но ещё больше удивляло поведение самого Лонни, бросившего жену с двумя детьми. Позволившему ей его выгнать. Хоппер многое хотел сказать по этому поводу, но оставил все комментарии при себе, считая, что не вправе вмешиваться в эту ситуацию. Наблюдая за Джойс во время их разговора, Хоппер поначалу с тоской отметил, что больше не замечает того огня, который бушевал в ней во времена их молодости. Однако потом, приглядевшись, понял, что ошибся. Огонь не погас, а лишь поутих, скрытый за грузом повседневных проблем, но Джойс все ещё оставалось той девушкой, которую он помнил. Сильной, независимой, боевой. Теперь она была готова на всё ради своих мальчиков, и когда она говорила о них, Хоппер видел в её глазах отблески того самого огня. Когда настал его черёд рассказывать, Хоппер замешкался, взвешивая, стоит ли ему говорить обо всём. Говорить о Саре. Но в итоге решил, что должен быть искренним с Джойс в ответ на её искренность, и выложил ей всё, что было у него на душе. Он говорил без остановки, потому что не был уверен, что сможет найти в себе силы продолжить, если сделает паузу. Он говорил и смотрел на Джойс, желая увидеть её реакцию и не зная, чего, собственно, ждёт от неё. Джойс оставалась неподвижной на протяжении всего его рассказа, казалось даже, что на какой-то момент она перестала дышать. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что женщина погрузилась свои мысли и отстранилась от собеседника, однако Хоппер знал её достаточно хорошо, по крайней мере когда-то, чтобы понять, что это совсем не так. В её глазах он видел грусть, сочувствие, и в какой-то момент даже уловил отголоски своей собственной боли. Глядя в её глаза, мужчина наконец чувствовал, что его слова обретают смысл. Ему так не хватало этого раньше, так нужен был кто-то, кто одним взглядом дал бы понять, что понимает его горе. Сочувствие Джойс было искренним, а не ради соблюдения приличий. Потому что им обоим всегда было плевать на эти приличия. Джойс слушала Хоппера и чувствовала, как замирает её сердце. Ей было безумно жаль, что его жизнь сложилась подобным образом. Она бы очень хотела дать ему понять, как сильно она желала бы для него и Сары другой судьбы, но не могла подобрать нужных слов. Она хотела бы облегчить его боль, но было уже слишком поздно, да и вряд ли она была тем человеком, в котором нуждался Хоппер. Их дружба осталась давно в прошлом, и теперь они были просто старыми знакомыми и никем более. С того вечера они виделись пару раз в неделю и в основном в магазине. Перекидывались парой фраз или шуток, задавали вежливые вопросы и не переступали неизвестно откуда взявшиеся, но чётко ощутимые границы. Просто старые знакомые. Годы, прошедшие с момента их последней встречи, изменили и разделили их слишком сильно. А потом исчез Уилл. Тот день, когда Хоппер с самого утра обнаружил Джойс у себя в кабинете, перевернул всё с ног на голову, но зато положил начало тому, что в их отношениях, вопреки всему остальному, всё стало возвращаться на свои места. Глядя в её полные отчаяния и безмолвной мольбы глаза, Хоппер почувствовал, что у него наконец-то появилась реальная цель. Когда стало ясно, что пропажа Уилла — не просто детские игры или подростковое бунтарство, мужчина поклялся себе, что найдёт сына Джойс во что бы то ни стало. Он не мог позволить ей потерять ребёнка, как когда-то потерял он. Трагедия снова сблизила их. Джойс видела в Хоппере надежду на спасение сына, а он не мог подвести её и делал все, что было в его силах. И добился успеха. А потом в его жизни появилась Оди. Девочка перевернула его мир на сто восемьдесят градусов и теперь Хоппер чувствовал, что несёт за неё ответственность. Словно вселенная давала ему второй шанс, который он не должен был упустить. Кроме Одиннадцать в его жизни теперь была и семья Джойс, которые наравне с Оди занимали первое место в списке его самых важных забот. И это ему нравилось. Нравилось снова чувствовать себя живым, чувствовать себя нужным. Нравилось, что Джойс снова видела в нём друга и их отношения вышли на новый, куда более доверительный уровень. Впервые за долгие годы Хоппер снова ощущал, что действительно живёт, а не просто существует.

Есть только я и ты, всё остальное в прошлом…

Кажется, даже в молодости они не были так близки, как сейчас. Пережитое за последние годы стало для них мощным толчком в направлении друг к другу. Они все ещё продолжали двигаться, делали маленькие, неуверенные шаги, перед этим тщательно прощупывая почву. Это было похоже на ходьбу по минному полю, где каждое неверное движение является фатальным. Джойс не могла точно сказать, в какой именно момент у Хоппера каждый день стали появляться причины для того, чтобы навестить её на работе, иногда даже не один раз за день. Просто в какой-то момент для неё стало таким привычным, что в любой момент к ней может заявиться Хоппер, чем-то раздражённый, взволнованный или, что бывало реже, удовлетворённый. Его настроение неизменно было напрямую связано с развитием его отношений с Оди, и Джойс как могла помогала ему, хотя на её взгляд Хоппер и сам довольно неплохо справлялся. Немного неуклюже, местами забавно, но справлялся. Хотя над выдержкой поработать не помешало бы. Иногда Джойс ловила себя на мысли, что ждёт своего постоянного посетителя, хочет увидеть его, услышать, поймать на себе его взгляд. Такие размышления её серьёзно пугали. Она не была уверена, что готова снова полностью открыть кому-то сердце и душу, тем более если в случае неудачи это грозило ещё и окончанием дружбы, которой она так дорожила. Поэтому Джойс старалась держать свои чувства под контролем. В большинстве случаев ей это удавалось, однако иногда она даже не замечала, что сидит или стоит слишком близко к Хопперу, явно нарушая границы его личного пространства и не чувствуя при этом никакого дискомфорта. Иной раз она обнаруживала, что её рука сжимает его ладонь, и он не делает попыток отстраниться, словно все так, как и должно быть. Когда это случалось, она замечала в его взгляде то же, что сама усердно старалась спрятать глубоко внутри себя. Ей до безумия нравилось, когда Хоппер смотрел на неё так, и в такие моменты Джойс не всегда могла заставить себя отвести взгляд. Хотелось быть ещё ближе к нему, настолько, насколько это вообще возможно. Иногда она была готова сделать решающий шаг, но тут же неизменно просыпался страх, отрезвляя и заставляя отталкивать Хоппера. Она корила себя за это и видела в глазах мужчины разочарование, но ничего не могла с этим сделать. Когда-нибудь она обязательно решится, но только не сегодня. Навестить Джойс стало постоянным пунктом в его распорядке дня. Хоппер наслаждался улыбкой, которая озаряла лицо женщины каждый раз, когда она видела его заходящим в магазин. И эта улыбка отражалась в её глазах. А ещё заставляла его сердце радостно сжиматься. Хоппер не вполне мог объяснить тот прилив нежности и желания защитить Джойс и её семью от всего и всех, который он испытывал каждый раз, глядя на неё, но зато точно знал, что их отношениям давно пора выйти на новый уровень. Будь его воля, это произошло бы уже давно, но Джойс отталкивала его, так что Хопперу приходилось быть крайне осторожным в своих действиях, иначе все могло закончиться, так и не начавшись. Он смирился с её постоянными отказами хотя бы поужинать вместе, но не оставлял попыток переубедить Джойс и, кажется, у него начинало получаться. Это был всего первый шаг, но даже он стал бы большим прогрессом. Часто случалось так, что весь осторожный план Хоппера оказывался под угрозой срыва. В основном это происходило, когда Джойс отказывалась слишком близко к нему, переступала какие-то собственные границы, неизвестные мужчине. Или когда Хоппер чувствовал её руку на своей. Казалось бы, простой дружеский жест, но он вызывал в мужчине такой шквал эмоций, что сдержать их стоило неимоверных усилий. Тяжелее всего приходилось, когда они разговаривали и Джойс заглядывала ему в глаза. В такие моменты Хоппер начинал чувствовать, что тонет. Так трудно было отвести взгляд от её бездонных глаз, а ещё труднее было не позволять себе смотреть на её губы. Хоппер точно знал, что для поцелуя ещё слишком рано, но легче от этого не становилось. Его удерживала лишь мысль о том, что, поцеловав её, он не сможет остановиться, и это разрушит дружбу, которую они воссоздали за последние годы. Хоппер готов был ждать, сколько потребуется, однако была одна вещь, которая ограничивала имеющееся у него в запасе время. Джойс собиралась переезжать и не сказала Хопперу об этом. Он бы и не узнал, если бы не звонок её риэлтора. Первой реакцией Хоппера был гнев. Как она могла умолчать о таком важном решении, скрыть это от него? Неужели он значит для неё недостаточно, чтобы стать быть причиной остаться? Обуреваемый подобными мыслями, он был готов сорваться и поехать к Джойс в тот же момент, но, находясь уже в машине, передумал. Своим гневом он только заставит её закрыться от него, встать в защитную стойку и тогда, Хоппер отлично это знал, он в лучшем случае ничего от неё не добьётся, а в худшем останется виноватым. Этот план определённо был паршивым. Но этот переезд был тем, чего Хоппер хотел меньше всего на свете. Это означало бы конец всему, что было между ним и Джойс сейчас. Безусловно, они бы виделись, потому что Джойс ни за что не разлучила бы детей с их друзьями навсегда. Но перспектива видеть женщину раз в несколько месяцев Хоппера совершенно не устраивала, потому что в его планах было заполучить её всю и навсегда. После пары дней мрачных раздумий, Хоппер пришёл к выводу, что лучшим вариантом будет показать Джойс, что для неё и её семьи лучше будет остаться в Хоукинсе. Что здесь есть люди, которые готовы их защитить, которым они дороги. Что есть он, Хоппер, которому особо дорога она. Он хотел, чтобы Джойс оставила прошлое, чтобы поняла, что, несмотря на пережитое, сейчас важны были только они двое. Что надо было двигаться дальше и перестать противиться тому, что было совершенно очевидно. Он ещё не знал, как именно это сделает, но твёрдо решил идти до конца. Потому что был безнадёжно влюблен в эту женщину и не собирался снова её терять.