Понятия доверия

У Кроули есть такая особенность — шипеть, когда недоволен, и это занятно. А ещё он весь в чёрном, обтягивающем, по фигуре; всё вокруг в тёмных тонах, все вокруг — тёмные, как бы не пытались выделиться. И глаза. Потемневшие. За непроницаемыми чёрными очками. Мимика, жестикуляция, природность движений — всё это какое-то грёбанное искусство, за которым невозможно не следить. А походка?.. «Блять, — думает Азирафель, хотя никогда такими словами не думал, и ужасается от этого, — ты с подиума сбежал или штаны всё-таки жмут?» Тот бесстыдно виляет бёдрами — такая себе нахальная открытость — будто так и надо, будто не делает это специально; выстукивает каблуками торопливый, ровным ритм. Оборачивается. — Ох, я иду, — мнётся Азирафель, потому что отстал в надежде, что возбуждение пройдёт, но взгляд наткнулся на виляющую задницу, и стало только хуже. Врать и притворяться невинной, наивной овечкой сейчас не в приоритете. — Предпочитаешь быть… гм, сверху? Вообще-то, ангел имел ввиду место в иерархии любого вида, однако, когда понял двусмысленность своей фразы, густо покраснел, натянув пиджак пониже. Кроули криво усмехается. — Увидишь, как я люблю. Не то, чтобы ангел жаловался… Не то, чтобы он не знал, что делать и к чему всё идёт. Не то, чтобы он недостаточно знал Кроули, но всё-таки ситуация кажется ему крайне неправильной, особенно, стоит тому прижать ангела к стене, целуя. Причём с такой жадностью, отдачей, что Азирафель аж растерялся. Они дружат шесть с лихвой тысяч лет; Азирафель знает его, как вечно держащее всё под неустанным контролем существо, желающее приводить весь мир в движение с — как ни странно — положительным вектором, однако может только догадываться, какой ценой. — Скоро Армагеддон, — шепчет Кроули между поцелуями, а сам притирается к чужому телу, — нужно успеть всё. Возможно, ангел слишком безучастный — скорее, просто знатно охуевший от таких стремительных раскладов — тем не менее, сначала неуверенно, а после на пробу ведёт по талии вверх, к рёбрам, забирается рукой под одежду, исследует, трогает. Впитывает каждое вздрагивание и жар кожи. Кроули вдруг смеётся, и смех этот больше походит на истеричный. — А ангел-то у нас тоже не святой, — он еле выговаривает это, словно захлёбываясь словами. Смеётся громко, отчаянно. — Как же я заебался, ангел, как же заебался… Ты представить не можешь… Господи-боже, блять. — И лбом в стену над плечом Азирафеля упирается. Тот в ступоре. Неправильность зашкаливает. Пульс — тоже. — М-может, тогда… — Нет. Просто… — Кроули облизывается, смотрит, решается и не говорит. — Просто давай продолжать, м? Скажи, что ты хочешь, и я тебе всё дам. Всё сделаю. Они дышат тяжело, будто пробежали неслабый километраж. Азирафель берёт в ладони его лицо, улыбнувшись. — Пока что я хочу тебя исследовать. Он медленно целует длинную шею, снимает пиджак, рубашку, трогает ключицы. Демон худощавый, довольно своеобразный. Нравится. Они плавно движутся вдоль стены, к дивану; Азирафель слишком нежно прикасается к чужому телу, вызывая толпы мурашек и желание продлить контакт. Поэтому Кроули приходится тянуться за лаской, снова самому, снова беря всё в свои руки, чтобы подогревать интерес. Сам целует первым. Когда дело доходит до ремня, Кроули хмурит брови, кусает губу, злится, и, не выдержав, впечатывает руку с левой стороны от головы Азирафеля, изрядно испугав. — Ну нет, так не пойдёт, — срывающимся шёпотом говорит он в покрасневшее ухо, — я хочу, чтобы ты… меня взял. Грубо и сильно, как вещь. Хочу скакать на тебе, как на молодой лошади — прости за сравнение. Хочу… оторваться, знаешь? Хочу… хочу тебя. — Он безнадёжно смотрит на ангела. — Хоть раз всё отпустить и пусть будь что будет. Он прекрасно видит, как туго до него доходит то, что лежит на поверхности, а когда доходит, тот удивлённо глаза распахивает, заморгав. — Я думал… тебе нравится всем управлять, — тихо выдыхает Азирафель. — У тебя же всё всегда под контролем, даже растения, даже… — Мне приходится всё держать под контролем, ангел. А ты бегаешь от ответственности, взваливая всё на меня, — Кроули прикусывает губу. — Я не жалуюсь, просто… устал. И вот сейчас хоть раз выполни мою просьбу. Сыграй по моим правилам так, как тебе этого хочется — организационные моменты я как всегда возьму на себя. У него дрожит голос, руки — он весь дрожит, и у Азирафеля какое-то странное чувство, нет, ни вины, ни стыда, а вот такой себе растерянности, диссонанса между привычным образом Кроули и истинным положением дел. Поэтому, поколебавшись, он подрагивающими пальцами скидывает с худых плеч чёрный пиджак. Прямо на пол. Кроули выразительно выгибает бровь. — Я согласен. — Звучит как признание. Они чуть не сбивают статуэтку на столе, взваливаясь на диван. Кроули сейчас как никогда похож на змея — гибкий, подвижный, беспокойный — вгрызается в губы ангела, получая спокойную нежность в ответ. На нём уже нет верха, и штаны расстёгнуты, а Азирафель возмутительно одет. — Тебе не нужно?.. — ангел недоговаривает, задыхаясь — на нём так хорошо ёрзают, что как бы не спустить позорно в брюки. Многозначительно смотрит второму между ног. — Мммм, ты даже не представляешь, как долго я ограничивался фантазией, — Кроули ломает брови и тихо стонет, и остатки вопросов улетучиваются от одного только этого вида. — Нет, не нужно. — Уточняет он на всякий случай. Стягивает всё ещё болтающийся галстук, сворачивает на манер петли. Ангел следит за этим с опаской, с каким-то замиранием сердца, когда тот наматывает вокруг шеи и вручает конец Азирафелю в руки. — Ты ведь не испугаешься, если я попрошу душить меня? — с придыханием говорит Кроули. Держит друга крепко, чтоб тот не сбежал, не передумал. Держится за него, как за спасательный круг. — Н-но… не хочу тебе вредить. Стой! — Азирафель пытается всё-таки вывернуться, моля, чтобы каменный стояк прошёл и не мешал думать, как рыжий демон, явно работая на опережение, уже сжимает член рукой, вырвав хриплый скулёж. — Я никогда не наврежу тебе. И слышит тихий смешок. — Хуже, чем есть, ты не сделаешь. А мне не больно, ангел. Мне это нравится. Попробуй, — искушающе шипит Кроули, и Азирафелю даже не сильно хочется сопротивляться этому — разве только для галочки, — может, понравится и тебе? И медленно, позволяя рассмотреть всё в деталях — себя в деталях — опускается на член, зажмурившись. Секунда. Две. Три. — Боже… «Наверное, — думает Азирафель, — всё же стоит хоть раз отпустить себя. Ради…» Глубоко вдыхает, прогоняя искры перед глазами, и практически кидается на вскрикнувшего от неожиданности Кроули, вгрызаясь в беззащитное горло. Несильно, но расставляя метки. Демон только открыл рот, не в силах ничего сказать. Комкает пальцами светлое пальто, а в голове — мысли. Первое движение, и Кроули поперхнулся воздухом — слишком остро. Он приподнимается ещё, и ещё, и ещё, откидывается назад, и ангелу приходится ловить его, прижав к себе — всего такого взмыленного, алчущего. У Кроули разъезжаются колени, стоит почувствовать, как второй его аккуратно, но сильно на себя насаживает, и демон воет в голос, потому что это похлеще настоящей магии. Что-то как будто бы ломается, какая-то планка допустимых ненормальностей, и, услышав плохо скрываемый стон снизу, отпускает себя. Упирается в спинку дивана руками по обе стороны от головы Азирафеля, выглядя при этом настолько развратно, что хочется перекреститься; трётся изнывающим членом об ангела, а потом резко опускается, вздрогнув. Из глаз брызнули слёзы. — Тебе больно?! — тут же закипишевал Азирафель, а взглянув на друга, простонал: нет, тому не больно, вот совсем. Зрачки настолько расширены, что почти человеческие; бьёт тело крупной дрожью от кайфа. — Блять, — шипит-шепчет Кроули срывающимся голосом. — Блять. Хочу трахать тебя собой всю ночь напролёт. И снова назад откидывается, натягивая удавку. Ангел не знает, сколько нужно затягивать петлю, но обворачивает вокруг ладони, как собачий поводок, тянет на себя, подкидывая бёдра навстречу, и Кроули жалобно хрипит, будто вот-вот потеряет сознание. — Н-никогда не думал, что мне пон-а!.. Понравится, — еле слышно говорит Азирафель, прижимаясь раскрасневшийся щекой демону к груди, целует, лижет ключицы, поднимается снова на шею. У него вкус пепла, почему-то речной тины, и запах одеколона, и это сочетание бьёт по мозгам как бутылка виски в одну харю. Ангел чувствует, что вот уже скоро, что Кроули для него чересчур… хорош? Возможно. Азирафель держал себя в руках до последнего, но когда, кончая, он дёрнул удавку, затягивая, буквально заставляя повиснуть на ней, а второй рукой прижимает его бёдра, вынуждая сесть, принять полностью, он понял, что что-то из его моральных устоев также потерпело крах. А ещё сквозь шум в ушах он слышал, как трещит обивка дивана под длинными пальцами. Он смотрит на совершенно дурной взгляд Кроули, как с чуть высунутого языка живописно стекает слюна, на скрутившую его судорогу, и поспешно ослабляет петлю, тут же красную полоску растирая непослушными руками. С ужасом осознаёт, что кончил в друга, а ещё что тот, возможно, кричал бы, если б не галстук. А вот это Азирафель послушал бы. Кроули тряхнуло последний раз, после чего он буквально стёк по ангелу на диван рядом. — Ты живой? — отдышавшись, спрашивает тот, как бы глупо это не звучало. Кроули издаёт какой-то звук, который, видимо, должен был быть целым предложением. Собирается. Произносит: — Это слишком охуенно, чтобы быть правдой, — признается он. Лениво тянется за одеждой. Азирафель хмурится. — Ты куда? — Все, знаешь… потом от меня чего-то ждут или хотят. Это, знаешь, привычка — уходить сразу, может быть, стерев память. Ну, чтобы… Ладно. Считай, что я использовал тебя, чтобы набраться сил. Пойду завершать незавершённые дела. Он оборачивается, покачнувшись на ватных ногах. — Спасибо. — Кроули, стой. И Кроули стоит, потому что по имени его лет так шесть тысяч назад никто не называл. Точней, один конкретный ангел, торопливо застёгивающий штаны и краснеющий до сих пор только сильней. — Если ли бы ты сказал раньше… Я… Я не знал, что тебе так тяжело… — Мне не тяжело, ангел, просто устал. Позвоню, как будут какие-то новости. — Кроули. Азирафель обнимает его сзади, горячо дышит куда-то в загривок. — Останься тут просто так — мне от тебя ничего не надо. — И, помявшись, смущённо добавляет. — Мне понравилось. Надо будет как-то… — Повторить? — Ага. Я ещё книжку одну видел… Там люди в очень странных позах… — Давай без фанатизма — не думал, что у ангелов шаблон настолько рвётся после экспериментов.