Поверь

Теплый ветер, случайно заблудившийся в комнате, ласкал шелк простыней, но Кейденс не спала. За окнами тихо посапывал город; его дыхание убаюкивало и внушало спокойствие, но оно было соблазнительно обманчивым. Королева никогда не забывала о вьюге, ревущей за пределами защитного барьера, установленного самим Кристальным Сердцем. Иногда она просыпалась от резкого свиста, словно злые порывы метели хлопнули ставнями и теперь гуляют в коридорах замка, завывая свою дикую песню. В такие моменты её зрение улавливало движение фиолетовых кудрей с бирюзовой полоской за тысячи лиг, и ей все время казалось, что они вот-вот скроются под шапкой снега. Кейденс вскакивала со слезами на глазах. Её колотила дрожь и крик разрывал грудь, но так и не врывался в скомканный воздух. Кобылка ложилась обратно на кровать, засыпая в слезах. Обычно она представляла своего любимого мужа, обнимавшего её и ласкавшего до потери пульса, но сегодня все вышло иначе. Кейденс представила Сомбру. Да, черногривый единорог занял место Шайнинг Армора под солнцем, и за это она не готова была его простить. Из-за него и её дочь оказалась под стрекозиным крылом королевы чейнджлингов, и неизвестно, что стало с ней потом. Но хоть грехи его пред ней были ужасны, Сомбра был единственным родным существом, защищающим и оберегающим её. Он всегда старался ради кристальных пони, с рвением и энтузиазмом отвоевывал их права на независимость, отделяя Кристальную Империю от павшей Эквестрии. Его необыкновенная чуткость и деликатность спасли Кейденс жизнь, в конце концов. И, наблюдая каждый этап изменения его души, она чувствовала, что он заслужил если не прощения, то уважения. Кейденс методично расчесывала волосы, сидя на краю кровати и глядя в окно. Безлунная ночь была темна и непроглядна, но ей хватало памяти и воображения, чтобы представить, что где находится. Она прокручивала каждый момент прошлой ночи, которая изменила её сновидения.

***

Кейденс снова плакала. Она обнимала подушку, которая когда-то хранила запах Шайнинг Армора, и слезы сами катились по щекам. Дверь затворили не до конца, и в коридор падала полоска света от зажженной свечи. Она даже не услышала, как в комнату кто-то вошел. — Кейденс? — от мягкого, сочувственного голоса она вздрогнула и повернулась. Сомбра стоял на расстоянии вытянутого копыта, и на миг слух обманул её, убедив в том, что это — её муж. Кейденс всхлипнула и протянула копыта, боясь спугнуть видение. Оно исчезло само собой, когда на груди единорога вспыхнул огненными бликами голубой кристалл. — Сомбра? — аликорница протерла глаза, замялась. — Дверь была открыта, — пояснил единорог, отвечая на безмолвный вопрос. — Что с тобой? — Все хорошо, — солгала она без раздумий. — Я просто очень устала. Лукавый взгляд дал понять, что её ложь раскусили, и Кейденс вздохнула. — Иногда мне снятся сны. Я вижу свою дочь. Вижу, как она умирает под этим снегом. А я заперта здесь и не могу её спасти. Ты обещал, что будешь присматривать за ней. — И я сдержал свое обещание. Из Флёрри вышел волчонок, каких поискать, Кризалис она спуску не дает. Я делаю все возможное, чтобы забрать её оттуда, поверь мне. Кейденс молча поежилась. Мысль о том, что её малышка живет под одной крышей с монстром, внушала ужас. — Кейденс, — Сомбра подошел к кровати, заглядывая ей в глаза. — Ты же знаешь, что я не лгу тебе. И никогда не лгал. — Да, — глухо отозвалась аликорница. — Ты патологически честен. — Обещаю, ты увидишь свою дочь. Клянусь тебе. Он приложил копыто к висящему на его груди кристаллу и уже хотел было уходить, но вопрос Кейденс остановил его. — Почему ты клянешься на нем? Эта вещь представляет собой такую ценность? — Да, — единорог нежно провел по голубой грани кромкой копыта. — Это самое ценное, что у меня есть, кроме жизни. Хотя, пожалуй, она даже ценнее, чем мое существование. — Неужто может быть что-то ценнее жизни? Сомбра горько усмехнулся и отступил в тень. Его присутствие выдавало только едва различимое голубое свечение. — Моей — определенно. — Что это? — спросила Кейденс, вставая. Единорог замер, остановившись у двери, и медленно проговорил фразу. — Душа пони, которую я любил. Королева на секунду перестала дышать. Сомбра не двигался, словно ожидая приговора. Он сгорбился, и Кейденс чувствовала его…скорбь? — Это та самая пони, бросившаяся на тебя с криками по прибытию в Империю? — спросила она, бесшумно подходя к нему. Сомбра приподнял бровь. — Откуда ты знаешь? — Стража рассказала, — пожала плечами королева. — Но я не знала, что она погибла. Кризалис убила её? — Нет, — после недолгого молчания ответил он. — Это сделал я. Кейденс показалось, что её сердце остановилось, упав с привычной дороги пульсирующей плоти в черный провал. — Ты? — тихим, чужим голосом переспросила она, теряя под копытами землю. Образ единорога перед ней вдруг оброс страшной подробностью, искажающей все его черты. Все старания его души, все его светлые поступки перечеркнуты теперь грехом убийства, и не просто убийства, а святотатства. — Да, — тяжело повторил он. — И я себе этого не прощу. Никогда. — Зачем? — со слезами в голосе вымолвила Кейденс. — Зачем ты это сделал? — Я не хочу оправдываться, — Сомбра оглянулся на нее и покачал головой. — У меня не было другого выхода. — Почему ты не спас её? Почему запер её душу в этом кристалле и носишь его с собой?! Ты же мог победить Кризалис и быть с любимой пони! — Тогда я думал, что так и сделал, — тихо произнес Сомбра и Кейденс кое-что поняла. Вот причина его защиты и покровительства. Под эгидой властителя теней она находилась не как ценный пленник или льстивый трофей. Он любил её. И эту неожиданную любовь ей почему-то очень сильно не хотелось терять. — А теперь нет? Сомбра опустил взгляд. Кейденс слабо улыбнулась и отвернулась. Очевидность происходящего горьким соком легла на язык, перекатываясь и смешиваясь со слюной. — Я думал, что любил тебя, — сказал он тихо. — Но это было не совсем так. Твое появление в моей жизни — божественное провидение, открывшее мне глаза. Я когда-то умел любить, но забыл. Ты напомнила мне, каково это, когда удерживала щит над Кристальной Империей. Кейденс вслушивалась в его слова, в звук усталого голоса. Сомбра и правда был патологически честен. Потому что сейчас он ей не лгал. — Я старался защитить тебя, чтобы напомнить себе, что я ещё жив, что я — не темная сущность, лишенная радости любви и счастья. Но потом…потом я понял, что мои чувства обращены не к тебе. Ты — богиня. Ты выше любви смертных и даже фактически бессмертных. — Это бред! — воскликнула Кейденс, чувствуя отчаяние. — Шайнинг Армор полюбил меня! Богини тоже могут любить и быть любимыми! — И испытывать горечь утраты каждый раз, когда их любовь умирает, — усмехнулся Сомбра. — Я донельзя напоил себя ею. А ты всё ещё страдаешь, Кейденс. Ты плачешь каждую ночь. Это заметно. — То есть, ты считаешь, что лучше жить, страдая от одиночества, чем разбавлять жизнь печалью и радостью? — аликорница вскочила и подбежала к нему. — Это же неправильно! — Зачем обрекать любимого на страдания? Ваше расставание обозначено смертью. Все уже предрешено. — Но можно сделать тот кусочек жизни, в который вы были вместе, незабываемым. Можно подарить друг другу счастье, пускай мимолетное, зато настоящее. Сомбра грустно улыбнулся, но его глаза потухли. — Все, что я смог дать ей — страдание, — он приложил копыто к кристаллу. — Даже сейчас я слишком эгоистичен и труслив, чтобы отпустить её. Но она…я не могу без неё. — Всё, что ты делаешь — ради нее? — догадалась Кейденс. Сомбра кивнул. — Я хочу доказать себе, что способен на большее. Что я не только темный маг, погрязший в жажде власти. Я…я хочу, чтобы меня тоже полюбили. — Он резко зажег рог и дернул ручку двери. — Поэтому я верну твою дочь. Клянусь. Прежде чем она успела что-то сказать, Сомбра нырнул в темноту коридора и растворился. Кейденс осталась один на один с тем, что он ей доверил, и с неожиданным признанием.

***

Отложив расческу, она встала и вышла в прохладу коридора. Сомбра был не прав. Да, кристальные пони ещё побаиваются его, но его уже полюбили. Покои первого советника располагались в левом рукаве замка, и идти до нее было довольно долго. Но сейчас минуты до встречи помогали убедиться в намерениях. Она тихо шла по коридору, кивая стоящим на посту стражникам, отдающим ей честь, и звук её шагов отражался на стенках черепа. Бесконечные одинаковые коридоры. Темно-серые в ночи кристаллы не имеют отражения. Кейденс скользит взглядом по стенам, в поисках двери. Сомбра не до конца доверял стражникам. Всё ещё свежи были в их памяти лязги цепей и грохот каменных кирок. Кейденс не стала зажигать рог. Прикоснувшись копытом к едва заметному выступу, служившему ручкой двери, она слегка толкнула её и вошла внутрь. В комнате было тихо и темно — Сомбра не нуждался в свете, чтобы читать или работать. Но сейчас, на удивление королевы, он лежал на кровати. Кейденс слышала его дыхание, но оно было не похоже дыхание спящего. Она старалась двигаться как можно тише, чтобы не побеспокоить его раньше времени. Единорог перевернулся лицом к окну и открыл глаза. — Что-нибудь нужно, ваше величество? Кейденс болезненно дернула ухом — титул резал слух, особенно сейчас, после вчерашней ночи. Она промолчала, вставая так, чтобы видеть его лицо и закрывать собой едва различимый свет звезд. — Ты хотел, чтобы тебя полюбили, — произнесла она, склоняясь к нему. Дыхание Сомбры обжигало, растерянный взгляд вызывал внутренний трепет и раззадоривающее веселье. — И я исполнила твое желание. Кейденс быстро, чтобы он не успел увернуться, наклонилась и поцеловала его. Теплые губы, чуть сухие от жажды, податливо раскрылись под её нежным напором, пока Сомбра осознавал происходящее. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы слегка дёрнуться, но Кейденс мягко положила копыто ему на грудь и чуть надавила, заставляя его лечь. — Позволь мне любить тебя, — прошептала она ему в губы, осторожно и медленно забираясь на кровать и лишая его возможности двигаться своим телом. Сомбра напряженно вглядывался в её лицо, судорожно дыша и не чувствуя себя в безопасности. Его мышцы напряглись, Кейденс чувствовала, как их тугие комки перекатывались под кожей и бархатной серой шерстью. Она снова накрыла его губы поцелуем, провела копытом по шее и плечам. Сомбра не двигался, но её прикосновения ослабляли его напряжение. Он смотрел на неё не мигая, и в ярко-рубиновых радужках пульсировало недоумение вперемешку с недоверчивым радостным трепетом. Кейденс терлась грудью о его шерсть, гладила кромками копыт скулы, скользя к плечам и обратно. Её крылья медленно расправлялись, выдавая нарастающее возбуждение, но Сомбра не спешил отвечать. Она не вымаливала его ласки, но постепенно разочаровывалась всё больше и больше. Кейденс целовала его настойчивее и настойчивее, сохраняя при этом необязательность и нежность. Она оторвалась от его губ, чтобы взглянуть ему в глаза и взглядом спросить: «Неужели ты не позволишь мне любить тебя?» Воодушевление, охватившее её перед входом в комнату, уже почти угасло, когда Сомбра наконец ответил. Он целовал её в ответ чуть грубее, чем она, сжимал копытами её плечи, вплавляя её в себя своими объятиями. Кейденс улыбнулась сквозь поцелуй и позволила крыльям раскрыться. Сомбра коснулся копытом их оснований и выбил рваный вздох — крылья были крайне чувствительной зоной. Шайнинг Армор тоже любил так доводить её. — Ах, — выдохнула Кейденс, едва сдерживаясь, чтобы не выкрикнуть имя мужа. Сомбра резко перехватил её талию и перевернулся, навис сверху. Она смотрела в его глаза, вобравшие в себя всю пролитую кровь, и чувствовала, как растворяется в его объятиях. Он целовал её, каждый миллиметр кожи, вырисовывая языком мокрые узоры, и шептал одно и то же слово. «Зачем». Без вопроса, как утверждение, он повторял это, пока она целовала его в ответ. Их копыта сплелись так тесно, что становилось тяжело дышать. — Позволь любить тебя, — шепнула она ему на ухо. — Прошу. Я буду любить тебя, буду с тобой. Ты достоин счастья, Сомбра. Просто позволь его себе. Сомбра рвано вздохнул, чуть ли не рыча, и уткнулся в её грудь. — Кейденс… Я не могу. Не мучь меня. — Просто позволь, — мягко прильнула к нему аликорница. Сомбра закрыл глаза и зарылся носом в её шею. Кейденс обняла его крепче, раздвигая ноги. — Просто поверь, что тебя могут любить. Сомбра не верил. Ровно до того момента, когда Кейденс прижала его к себе и прошептала: — Я не буду заставлять тебя. Я просто хочу дать тебе то тепло, которое ты заслужил. — Я не могу его принять, Кейденс. Мне… Кейденс с печальной нежностью посмотрела на него. Сомбра смутился и улегся рядом с ней, скрывая собственное возбуждение. — Мне страшно, Кейденс. Страх оставляет во мне следы. Я думал, что для меня страх — просто слова, но ошибся. Я не хочу, чтобы история повторилась. Он замолк, почувствовав, как она прижалась к его спине. И тяжело вздохнул. — Она не повторится, — прошептала королева. — Мы с тобой — два почти бессмертных существа. И даже если ты умрешь, если мне придется скорбеть над твоей могилой, это будет проявлением моей любви. Я вольна выбирать, Сомбра. И я выбираю тебя. Он повернулся к ней. Кейденс никогда не видела такого выражения в его глазах. Благодарность и трепет, удивление и обожание. — Ты сумела простить меня за всё, что я сделал? — спросил он, прижимая к груди едва тлеющий кристалл. — Я причинил тебе столько боли, а ты выбираешь меня — разрушителя твоей жизни, убийцу и… Он не договорил. Кейденс ткнулась носом в его губы. Её копыта снова обвили его плечи, и Сомбра поверил. Он поверил, что она выбрала его, несмотря на все его грехи. В конце концов, Лауриэль тоже выбрала его. «Это правда, — прозвучал её голос, — я любила тебя. Поэтому я желаю тебе счастья. Люби, Сомбра. Люби так, как велит тебе сердце. Не такое уж оно у тебя темное». «Ты уходишь? — спросил он, чувствуя, как закипают слезы в уголках глаз. — Ты покидаешь меня?» «Мне пора лететь. Прощай». Он целовал Кейденс так, как будто ему не хватало кислорода. Она извивалась в его объятиях, вздыхая от экстаза. Сомбре не приходилось сдерживать собственную натуру — с Кейденс ему хотелось быть нежным и ласковым, чутким и терпеливым. Она раздвинула задние ноги, обвивая ими его талию. Он тяжело дышал, серая грудь вздымалась бурно и часто, но взгляд — взгляд был тот же трепетный и благоговейный. Кейденс снова чувствовала себя любимой и желанной. Она чувствовала напряжение воздуха, их общее возбуждение, становящееся всё более и более невыносимым. И когда он медленно скользнул в неё, заполняя собой, им обоим стало немного легче. — С-сомбра, — выдохнула она ему в шею, оглаживая копытами плечи и спину. От нежности хотелось плакать. Единорог рвано выдохнул и поцеловал её в висок. Кейденс позволила ему двигаться, всем телом следуя за ним. Его копыта скользили по её телу, как по шелку. Каждый поцелуй отпечатывался на коже, каждое движение было электрическим импульсом, который передавался от одного к другому. Сомбра любил её. Так нежно, как мог, как умел. И Кейденс любила его в ответ. Кристалл угасал. Ему больше незачем было гореть.