Поражение после победы

       В конце июля мы наконец покинули больницу. Северусу так и не стало значительно лучше, но он уже мог спокойно пройтись, не устав через пару десятков метров. Кошмаров меньше не стало, и усталость на его лице окаменела подобно маске, скрывающей под собой последние капли, делающие его похожим на человека.        Перед самой выпиской Северус зашёл к мистеру Лэнгу, чтобы в последний раз посоветоваться по поводу того зелья, которое он давал пить Дамблдору, чтобы отсрочить его смерть. Это могло сработать, и мистер Лэнг посоветовал Северусу запатентовать это зелье, связавшись с юридическим отделом Мунго.        Мы покинули Мунго, проводив верхушку дерева, с которого полностью слетели все цветки, прощальным взглядом. Северус спешил вернуться в Хогвартс, а я — нет. Процесс, проходивший без его непосредственного участия, вытянул из меня все соки, я знал, что Северус полностью оправдан и что никто не посмеет сказать ему злого слова, потому что каждый знал о моей роли в этом деле, но ещё я знал, что далеко не все смирились с тем, что Северуса не только признали невиновным, но так же оставили директором Хогвартса. Не будет ли повторения истории с Люпином, или с Дамблдором, как это было на пятом курсе, когда я заявил, что Волан-де-Морт вернулся? Это тревожило меня. Я всё думал о том, как отнесутся к Северусу остальные профессора, с которыми он в последний год испортил отношения? Как отнесётся к Северусу Макгонагалл?        Из Хогсмида мы ехали в повозке, запряжённой фестралами. Кабину немного потряхивало, в крошечном стеклянном окошке проплывали знакомые силуэты деревьев и троп. Как часто я видел эти окрестности и даже не задумывался о том, что когда-нибудь мне придётся возвращаться в Хогвартс, деля дорогу с Северусом Снейпом. Сейчас, в самом начале августа, ландшафт мало отличался от сентябрьского, и всё же ощущение того, что всё теперь иначе, не покидало меня.        Северус сидел напротив, он тоже смотрел в окно, и я в такие моменты мог позволить себе рассмотреть его получше. В иные разы, когда он ловил меня за этим безобидным делом, мог высмеять и сказать что-то подобное: «Я не собираюсь умирать прямо в эту минуту, Поттер, даже не надейся так просто от меня избавиться» или «Ты уже прожёг во мне дыру своим взглядом, прекрати немедленно, иначе линзы в твоих очках рискуют стать в два раза толще». Смысл последней фразы оставался для меня загадкой: линзы должны были стать толще из-за ухудшающегося зрения? Но почему зрение должно ухудшиться? Спрашивать я не решался: казалось, я только что вырос в глазах Северуса, и мне не хотелось терять этого своего маленького достижения. Удивление в глазах Северуса, когда я что-то говорил или делал, порой так сильно льстило мне, что я наконец чувствовал себя достойным его, Северуса, любви.        Когда мы подъехали к школе, мы прошли мимо ещё нескольких чемоданов (видимо, в Хогвартс-экспрессе мы ехали не одни, хотя никого из преподавателей я больше не видел), которые ждали, когда за ними придут школьные эльфы. Миновав эту небольшую горку из сумок самого разного размера и кроя, мы шагнули за огромные витые ворота, и внезапно я подумал о том, где буду жить в этот последний год обучения? О том, где я буду жить после, думать пока было рано, но мне, ещё с тех самых пор, когда мы с Северусом только-только начали углублять наши странные отношения, хотелось быть с ним рядом как можно дольше и ближе.        В поезде большую часть времени мы молчали. Я дочитывал книгу, которую начал читать Северусу в Мунго, сам Северус почти всю дорогу спал, и я, вставая размять ноги, старался особо не шуметь и не делать каких-то резких движений, чтобы не потревожить его хрупкий сон. С трудом приходилось сдерживать себя, чтобы не поцеловать его в усталое лицо, но я преисполнялся горячей благодарностью и радостью от понимания, что Северус достаточно доверяет мне, достаточно открыт передо мной, чтобы позволить себе расслабиться и уснуть у меня на глазах.        Мост и все остальные пострадавшие в битве окрестности уже восстановили, только в западном крыле ещё велись какие-то работы: в воздухе висело лёгкое облако пыли, в котором угадывались невысокие силуэты гоблинов. Отстроенные заново башни, арки и прочие сооружения сразу бросались в глаза: камни белели на солнце, не успевшие впитать в себя достаточно пыли, и выглядели более пористыми, не обмытые тысячами холодных дождей, не облизанные вечным утренним туманом.        Замок скорбел тишиной и пустотой, по пути в директорский кабинет нам встретился только Филч. Он осклабил зубы в желтоватой улыбке и поприветствовал Северуса. Гарри от него бросило в мутный неприятный жар, и он отвёл глаза.        — Всё восстановили, — тихо сказал Северус, оглядев коридор и остановившись перед горгульей. Она оказалась всё той же, но стояла на новом круглом постаменте из кремового камня. — Пока я валялся в Мунго.        — Не говори так, Северус, — я подошёл к нему поближе и, скользнув по предплечью, спустился пальцами к его ладони, сжимая прохладные пальцы. — Ты не виноват в своём отсутствии.        Северус ничего не ответил, вместо этого он мотнул головой и снова посмотрел на горгулью, гадая: остался ли пароль прежним. Попробовать в любом случае стоило, но не пришлось: как только Северус открыл рот, горгулья, будто того и ждала, резко встрепенулась и отпрыгнула в сторону, открывая проход на винтовую лестницу.        Вместе мы поднялись наверх. Кабинет совсем не изменился с тех пор, как я видел его в последний раз, перед самой битвой, когда целовал Северуса у директорского стола, зная, что мы касаемся друг друга в последний раз. Какое счастье, что мы оба оказались неправы! Уже после этого нам пришлось вернуться «к своим» и сыграть последние роли. Уже после этого Северус покидал школу под возгласы Макгонагалл, после этого я не удержался и проследил за Северусом до Визжащей хижины. Всё плохое случилось после нашего прощального поцелуя.        Да, кабинет остался прежним, пусть я и не особенно рассматривал его в последний раз. Северус прошёл по кругу и, видимо, придя к тому же выводу, что и я, осторожно присел в директорское кресло. Я осмотрел директорский стол: на самом краю покоилось две стопки: одна — пухлая и широкая — с «Ежедневным пророком», на который, видимо, Северус ещё когда-то давно оформил подписку. Вторая стопка с письмами по высоте превосходила первую раза в два, и для меня осталось загадкой, как она до сих пор не рассыпалась.        Я наугад вытянул из пухлой стопки газет первую попавшуюся (из самой середины). Бумажная башня пошатнулась, но выстояла. Я развернул газету, и разворот тут же запестрил огромными буквами: «СЛУШАНИЕ СЕВЕРУСА СНЕЙПА ОТКРЫТО. ГАРРИ ПОТТЕР ВЫСТУПАЕТ В РОЛИ СВИДЕТЕЛЯ ЗАЩИТЫ». Неужели даже с приходом Кингсли «Пророк» продолжает печатать скандальные заголовки? Я отбросил эту газету на стол и вытащил вторую, тоже из середины, но ближе к верху, там, куда складывались газеты посвежее. «СЕВЕРУС СНЕЙП ПОЛНОСТЬЮ ОПРАВДАН. ГАРРИ ПОТТЕР НИКАК НЕ КОММЕНТИРУЕТ СВОЮ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ В ПРОИСХОДЯЩЕМ». Я начал злиться и ворошить эту несчастную стопку газет. Заголовки и развороты мелькали перед глазами, как старый диафильм, которые так любили применять многие преподаватели на своих уроках. «КУДА ПРОПАЛ МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ?» «СЕВЕРУС СНЕЙП ОСТАЁТСЯ ДИРЕКТОРОМ ХОГВАРТСА. ПОСТ ВРЕМЕННО ИСПОЛНЯЮЩЕЙ ЕГО ОБЯЗАННОСТИ ПЕРЕШЁЛ К МИНЕРВЕ МАКГОНАГАЛЛ». «КИНГСЛИ БРУСТВЕР: НОВЫЙ МИНИСТР МАГИИ». «ДЕЛО №526: ВСЕ ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ ОСУЖДЕНЫ И ПРИГОВОРЕНЫ К АЗКАБАНУ. МАЛФОИ СНОВА НА ПЛАВУ».       — Ну и дерьмо! — я выругался и отбросил все газеты. — Нужно сжечь эту гору бесполезной бумаги немедленно.       — Не выражайся, — упрекнул его Северус. — Что ты там такого нашёл ужасного?        Я покосился на газеты: может, собрать всю эту кипу и выбросить пока не поздно? Пока мы с Северусом находились в Мунго, мне почему-то и в голову не могло прийти, что магическое сообщество так волнует личность Северуса. Но с другой стороны, он оставался директором, а многие ли родители хотели такого своим детям, не зная никаких подробностей дела? Напечатал хоть кто-то правдивую статью с моими словами из зала суда? Надеюсь, что да, потому что все эти заголовки твердили об обратном.        Видимо, на моём лице отпечаталось достаточно эмоций, чтобы Северус сделал выводы:       — А ты думал, мы всегда будем жить в том замкнутом мире, где завтрак, обед и ужин по расписанию, по вечерам посиделки в саду и чтение книг? Люди напуганы, Гарри, а потому хватаются за любую информацию, как за свежий кусок мяса, — Северус снял газету с самого верха и пробежался глазами по заголовку: «ОПРАВДАННЫЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ХОГВАРТС». — Пусть даже «свежесть» в их понимании — то же, что и «сырость».        Наверное, он имел в виду сырой кусок мяса, но уточнять я снова не стал, вместо этого разразившись тирадой:       — Я столько времени потратил на это слушание! Упросил Кингсли начать его, убедил, что твоё присутствие необязательно. Дамблдор оставил свои воспоминания и все бумаги, написанные его же рукой, подтверждающие твою невиновность. Они столько недель вели следствие, я таскался туда, как проклятый, предоставил им всё, что мог, и что?       — Визенгамот оправдал меня, Гарри. И за это я тебе благодарен. Но пока ты не скажешь всё людям сам, не сделаешь какое-нибудь громкое заявление или не дашь интервью (чего я делать тебе не советую, чтобы не вызвать новых пересудов) — люди так и будут обсасывать те кости, которые у них есть. Я по-прежнему директор, и меня не волнует чужое мнение. Успокойся и ты.       — Это тебя-то чужое мнение не волнует? — я усмехнулся и сделал глубокий вдох. — А кто волнуется, что люди узнают о нас правду? О том, что мы любим друг друга?        Северус поморщился. Я знал почему: слова на букву «л» всегда вызывали у него какой-то неотвратимый страх перед их семантикой. Он словно до сих пор не мог поверить то ли что достоин этого чувства, то ли что мы действительно, несмотря на все палки в колёсах, в итоге пришли к этому. Он мне этих слов не говорил никогда, но он в принципе предпочитал молчать. Моменты, когда он целовал мои руки, ценились гораздо больше обычных слов, которых я, тем не менее, не стыдился никогда.       — Это другое, — он покачал головой. — Наши отношения касаются не только меня, но и тебя. Я не хочу, чтобы это принесло тебе какие-либо неудобства или обрушило на тебя злые слова. Ты и сам знаешь, какими бывают люди.       — Ладно. Но я всё равно не стыжусь этого, ты знаешь? Нас с тобой.        Я встал позади Северуса и положил подбородок ему на плечо, левой рукой опираясь о стол, а правой поглаживая его прямое жёсткое плечо, спрятанное за тёмной мантией. Сам я ограничился джинсами и однотонной тёмно-красной рубашкой.       — Что ж ты никак от меня не отлипнешь, — вместо ответа проворчал Северус, но я знал, что он это не со зла и что до сих пор не может достаточно отпустить себя для принятия моих касаний и ласк. А я действительно никак не мог насытиться им, всё стараясь держаться поближе, не в силах поверить, что мы оба живы и рядом.        Я не стал ничего отвечать: Северус и сам знал причину, по которой я не могу от него отлипнуть. Вместо этого я поцеловал его в щёку и вздохнул, прикрыв глаза и замерев так: согнутый, опирающийся одной рукой на стол, второй на плечо Северуса.        Северус взял со стола нож для писем и принялся вскрывать корреспонденцию. Какие-то письма он сразу же отправлял к газетам, и я понимал: они от неадекватных родителей. Какие-то письма Северус осторожно складывал и клал обратно в конверт.       — Работы непочатый край. Столько всего нужно успеть до сентября. Хвала Мерлину, Минерва хорошо постаралась: дел могло быть ещё больше.       — Ну я как раз здесь и готов тебе помочь. Кстати, Северус, где я буду жить?        Мне хотелось жить с ним. Почему нет? Но вместе с тем я понимал, что мы в школе и это неподходящее место для таких отношений. С другой стороны, для многих Хогвартс — это больше, чем место работы, это самый настоящий дом, а разве дома нельзя быть собой? Но, зная Северуса и его строгость, я понимал: моя попытка тонко намекнуть на желаемое провалится с треском.       — А что, комната для мальчиков тебя не устраивает? — я по-прежнему не видел лица Северуса, обнимая его со спины, но могу поклясться: он выгнул свою левую бровь. Он принял правила игры и теперь забавлялся ею.       — Ну, — а что дальше говорить я не знал: не было никаких причин, по которым я не мог бы жить в гриффиндорской башне.       — Ну вот и всё, — Северус отложил очередное письмо и вспорол брюшко следующему пухлому конверту, из которого на стол тут же посыпались более маленькие конвертики. — Твой чемодан ждёт тебя в твоей старой комнате в башне Гриффиндора.       Я сник и выдохнул Северусу куда-то в щёку:       — Ладно.        Северус повернул голову, и мы оказались в жаркой близости друг от друга:       — Послушай, Гарри. Никто не должен знать, что мы вместе. Я директор, ты станешь студентом седьмого курса. Люди должны знать и видеть, что ты живёшь в обычной комнате вместе со всеми. Но я не запрещаю тебе приходить ко мне в любое время.       — Я понял, Северус.        Я действительно понял. Я знал, что он прав. Мне вдруг остро захотелось поцеловать его, но почему-то окружающая обстановка будто тормозила меня. Мы уже в Хогвартсе, и что-то вновь стопорило меня на пути к желаемому: я боялся, что при возвращении в Хогвартс утрачу возможность дотрагиваться до Северуса всякий раз, когда мне этого захочется. А вдруг он против? Скажет, что нам нужно сократить контакт, или что-то ещё, ведь сам он очень редко выступал инициатором наших невинных ласк.        Его лицо находилось в считанных сантиметрах от моего, солнце светило с западных окон, заливая левую сторону теплом и оставляя правую в полутьме. Я всё никак не решался, и Северус сделал это сам: спустя секунду я уже отвечал на его поцелуй.        А ещё через несколько Северус уже поспешно отстранял меня. Я, не понимая, что происходит, выгнул спину и увидел в дверях профессора Макгонагалл. Видимо, она постучалась, но мы этого не услышали. Одновременно с досадой я почувствовал горячую волну стыда, окропившую весь затылок и кипятком стёкшую вниз по спине. Одно дело говорить, что мне безразлично мнение окружающих (и я не отказывался от своих слов), но совсем другое — оказаться в подобной ситуации. Как много профессор успела увидеть? Я коротко глянул на неё и понял: достаточно.       — Здравствуйте, профессор, — я попытался улыбнуться. Вышло неловко, но могло быть и хуже. — Рад Вас видеть! Как вы?       — Добрый день. Благодарю, мистер Поттер, прекрасно. Я прошу прощения, я постучалась, но мне никто не ответил. Мне сказали, Северус, — она посмотрела на него. — Вы вернулись в школу.        Северус встал со стула и вышел вперёд.       — Здравствуйте, Минерва. Да, так и есть.        Я видел, что им обоим неловко. Возможно, даже ещё больше, чем мне, потому что весь последний год у них, вероятно, прошёл во взаимной ненависти, а, может, и не только последний. Я понял, что мне нужно оставить их одних: обсудить всякие взрослые дела и прочие занудные вещи. Ещё с секунду я поколебался, а после извинился и направился к двери. У самого выхода меня догнал голос профессор Макгонагалл: «Ужин в шесть, Гарри». Я сказал «спасибо» и вышел в коридор. Если «Гарри» — значит, она точно не злится. Или же настолько растеряна, что забыла об официозе, который мне, если честно, не особо нравился.        Оставив Северуса самому расхлёбывать последствия нашего незаконченного (но очень приятного) поцелуя, я поплёлся в гриффиндорскую башню.