А давайте попробуем?

Варя с растерянностью вглядывалась в глаза своего руководителя, отчетливо осознавая масштабы провала, поскольку признаваться ей было необязательно, он видел все сам: слишком долгими были ее паузы и блуждающим — напуганный взгляд вперемежку с попытками подобрать хоть сколько-нибудь достойный ответ. — Андрей Евгеньевич, я… я не… — Не влюблена в меня? Ну давай, соображай активнее, — как всегда раздраженно нападал он, не давая ни времени, ни какой-либо возможности защищаться, и лицо его выражало крайнюю степень раздосадованности неожиданно возникшей проблемой. Возможно, постаравшись спокойно оценить ситуацию, Варя заметила бы что-то еще, но вся ее мозговая деятельность была направлена исключительно на поиск ответа, за который бы ее не казнили на этом самом месте. — Да… То есть я хотела сказать, нет! Ой, в смысле, Андрей Евгеньевич, понимаете, я… вы… ну вы… — Выхухоль? — не менее раздраженно выкрикнул Быков, заставив ее вжаться в уголок с писклявым: «Н-нет», и взбешенно ударил кулаком по стене чуть выше ее головы, на что та инстинкивно дернулась, зажмурившись. — Черноус, — через пару секунд после спокойного выдоха обреченно проговорил Быков, — это проявление высшей степени идиотизма, крепко сдобренного мазохизмом, и я не представляю, в какой момент ты внезапно решила воспринимать меня как потенциального объекта наивных романтических мечтаний, но это было худшим решением из всех, что зарождались в твоем непонятном, сомнительно-продуктивном сознании. Брысь отсюда! — отойдя на шаг, он дал возможность ей ускользнуть с глаз долой, и она, не глядя подхватив выпавшую стопку историй болезни, ретировалась как можно дальше, чтобы в считанные мгновения исчезнуть из его поля зрения. Быков прикрыл глаза, прислонившись спиной к стене, и устало выдохнул: он в деталях помнил подобную ситуацию, произошедшую много лет назад, и ничем позитивным она не закончилась. *** — Все свободны. Черноус, задержись, — наблюдая, как остальные интерны во избежание подобной просьбы покидают ординаторскую, отправляясь по домам, Быков жестом указал Варе присесть на диван, чего она попросту не заметила, предпочитая с поддельным интересом рассматривать кафельный пол. — Прекрати вести себя как нашкодившая школьница и садись, — он закатил глаза, усаживаясь на диван, и, дождавшись, пока девушка сядет рядом, спокойно на нее уставился, давая понять, что ему есть что сказать. Тем не менее начать разговор оказалось не так просто, как планировалось изначально, так что еще какое-то время он формулировал мысли, никак не желавшие выстраиваться в нужном порядке. — Я хочу поговорить с тобой о том, что произошло сегодня днем, — решил он уточнить, подбираясь ближе непосредственно к самой проблеме и тут же встретил неожиданное, но активное сопротивление: — Андрей Евгеньевич, пожалуйста, сделайте вид, что ничего не было, ну пожалуйста, я просто… я не знаю, что на меня тогда нашло, — бормотала она, не поднимая взгляда, и даже прямая просьба посмотреть на него не помогла, так что, осознав, что паника никуда не исчезнет, Быков поднялся со своего места и направился в сторону двери: Варя на какой-то момент даже обернулась, чтобы убедиться, что он собирается уйти, однако он открыл шкаф, достал оттуда бутылку коньяка и два стакана, а затем, вытащив из холодильника лед, вернулся за стол. В течение полминуты в тишине, пока открывалась бутылка и напиток разливался по стаканам, он кожей чувствовал на себе непонимающий взгляд, который успешно игнорировал до тех пор, пока не протянул один из стаканов ей. — Пей. Я хочу поговорить со вменяемой Варварой Черноус, а не с ее истеричным вторым «я», которое заставляло ее ныкаться от меня по углам весь день, — пояснил он и сам сделал несколько глотков из своего стакана. Он выглядел при этом чрезвычайно сосредоточенным: ни капли раздражения, только немного скептицизма, чтобы разговор проходил в привычной манере. — Андрей Евгеньевич, я обещаю, я больше не буду вам мешать тем, что… — начала бормотать Варя спокойнее, отпив немного из стакана, но он прервал ее тихим, на удивление серьезным тоном: — Я уже слышал подобное заявление. Ситуация повторяется, — последнее было сказано скорее для себя, чем для нее: он обдумывал это полдня, но не пришел ни к какому решению, кроме одного — что не станет повторять предыдущего развития событий, что угодно, кроме повторения. — Какая ситуация? — она подняла взгляд, и за банальным страхом Быков увидел в нем уже какую-то заинтересованность, а это означало, что напиток он выбрал правильно и стоило налить ей еще немного. — Много лет назад здесь работала одна девушка, — выдохнул он, начиная свой рассказ и не понимая, для чего он его начинает: едва ли в попытках услышать ее мнение, скорее потому что несколько часов размышлений так ни к чему его и не привели и проще было объяснить хотя бы то немногое, что было определенно понятным. — У нас уже тогда была значительная разница в возрасте, я курировал ее работу как старший наставник и в какой-то момент заметил странное поведение: растерянность, мечтательность, отсутствие аппетита и интереса к работе. Короче говоря, дошло до того, что бегала она за мной знатно до тех пор, пока я лично не прикрикнул на нее и не расписал ей все, что происходит в ее голове относительно меня в мельчайших задевающих неэтичных подробностях. — Зачем вы так… — нахмурилась Варя, отпивая уже из второй раз налитого стакана, но в его глаза все еще старалась не смотреть: осознавала, что сознание начинало плыть, так что предпочитала рассматривать коньяк через стекло стакана. — Тебя спросить забыл зачем, — саркастически оповестил он, но рассказ свой продолжил, — так вот, после этого она ни полсловом, ни жестом не намекнула на какие-то чувства, даже пару раз называла меня самодуром, и мне показалось, что вот оно — все как раньше, прошло наваждение, ан-нет… — он залпом опрокинул остаток напитка из стакана и налил еще, — с каждым днем она вела себя все более незаметно, а меня это устраивало, и я не собирался что-либо делать, чтобы понять причины такого поведения, и в какой-то момент на стенде появился приказ об ее добровольном увольнении из интернатуры. Все, что мне передали о причинах подобного поступка: «Быков поймет», да и то главврач очень не хотел передавать мне эти слова и сдался только после того, как я на него надавил. Варя слушала не перебивая, и Быков отмечал, что по мере рассказа, пусть и скомканного, она успокаивалась и теперь уже могла почти спокойно пить, не косясь на него с опаской каждый раз, когда делала глоток, будто боялась, что даже после окончания рабочего дня он за пьянку на работе оставит ее на дежурство, хотя, если подумать, она уже находилась на дежурстве в данный момент. — Может быть, она просто… решила, что это — не ее? — нелепо предположила Варя, никак не желая проецировать услышанное на ее ситуацию и прокручивая в руках стакан с янтарной жидкостью. — Золотая медаль, красный диплом, грант на постинтернаторскую стажировку в Штатах, — пояснил Быков мрачно, рассчитывая, что она не поймет, что этим самым пояснением он признает собственную вину в сломанной карьере, а может быть, и судьбе юной девушки, и снова отпил еще немного, ощущая, как приятно в очередной раз разливается по телу тепло от выпитого. — Зачем вы все это мне рассказали, Андрей Евгеньевич? — поинтересовалась Варя, рискнув впервые за вечер поднять на него взгляд, и сразу отметила, что в его лице не было ни привычного скепсиса, ни даже готовности выдать двойную порцию новых оскорблений в кратчайшие сроки, хотя им всегда казалось, что это его базовая функция, отключить которую невозможно. — Затем, что я тогда совершил просчет, решив, что лучшим вариантом будет игнорирование проблемы, и не хочу, чтобы это снова повторилось. Черноус, я надеюсь, что ты меня слышишь, потому что второй раз объяснять я не планирую и просто вышвырну тебя отсюда домой за неуважение к рассказчику. — Я слушаю, да, — пристально вглядывавшаяся в его черты лица Варя улыбнулась, блеснув в полумраке глазами, и Быков отметил, как мало алкоголя ей надо, чтобы перестать зажиматься и воспринимать информацию если не с энтузиазмом, то хотя бы спокойно. — Проблема повторяется, решения все еще нет, — допив залпом второй стакан, Быков отодвинул его в сторону по столу и склонился к ней ближе, чтобы задать вопрос, ответ на который им предстояло найти вместе: — Что будем делать, Варвара? Быков считал: пару секунд на то, чтобы обдумать, еще пару секунд, чтобы понять, что он с ней советуется, пять секунд на удивление данному факту и после этого — какой-то относительно рациональный ответ, но ожидания завершились полным провалом: — А вы выглядите намного увереннее в себе, когда говорите так спокойно и тихо… — медленно проговорила она, расплываясь в улыбке и опуская глаза на его губы, но тут же вернула их назад, по всей видимости, искренне надеясь, что это осталось без внимания. — Ясно, тебе хватит, — бесцеремонно отобрав у нее бокал, Быков сам допил то, что в нем оставалось, и откинулся на спинку дивана, уже немного затуманенно, но все еще довольно адекватно поглядывая на собеседницу в поисках ответа. Влюбилась. В двадцать три года, имея за спиной опыт всего одних отношений с крайне инфантильным упырем безо всякого сознания ответственности отношений: неудивительно, что ее подсознательный выбор пал на того, кто в ее глазах выглядит надежнее и взрослее, однако пользы подобная влюбленность принести не могла, только сплошной вред с учетом того, что весь день для нее был обозначен отрицательной продуктивностью. — Может, попробуем с вами… что-нибудь? — произнесла Варя, сменив диван, так, чтобы сидеть рядом с ним, и он видел, что она в шоке от слов, которые произносит, но тем не менее с насмешкой переспросил: — Что-нибудь? Черноус, я имел неосторожность рассчитывать, что твой словарный запас превышает норму для четырехлетнего ребенка, однако, судя по всему, он до нее еще не дотягивает. — Я хотела сказать, Андрей Евгеньевич, — перебила она, явно задетая этим высказыванием, — что, возможно, если бы мы попробовали с вами… если, конечно, я вам хоть немного нравлюсь, и вы не против, потому что я понимаю, что у нас слишком разные положения… — Да, ты наивная, а я нет, — оборвал Быков бессвязный поток речи, вызванный, однако, не алкоголем, а тем, что девушка до конца не верила, что он еще не выгнал ее и не запустил попутно чем-нибудь тяжелым вслед, а сидит и терпеливо слушает. Поэтому он предложил альтернативу: видя, как ее взгляд все больше блуждает по его губам, периодически оглядывая тело — в большей степени руки, — и как мечтательно она осматривает его, забыв в умеренном опьянении о том, что раньше позволяла себе делать это лишь украдкой, он принял решение о компромиссе. — Включи мозг и прямо здесь и сейчас приведи мне хотя бы один аргумент в пользу гипотетических отношений. Уточняю, он должен принести пользу нам обоим, — это не было игрой, не было насмешкой, это было только желанием для себя принять какое-то решение и вместе с тем воздействием чертовски крепкого, по сравнению с прошлым разом, коньяка, за который он явно не скажет Купитману спасибо, потому что градус в нем должен был быть ниже. Варя выглядела растерянной недолго: уже через мгновение ее лицо озарила вначале искренняя, а потом довольно хитрая улыбка, и она, зачем-то потянувшись, чтобы налить себе еще коньяка, начала свои рассуждения: — Вы ведь сами видели, в каком состоянии я находилась в последнее время, а сегодня вообще не смогла отмерить пятнадцать секунд по собственным часам, — он уже понимал, к чему она клонит, но тем не менее слушал, — я думала о том… о том, как хотела бы поцеловать вас прямо там, в палате. А поскольку уходить из интернатуры я не собираюсь, — тут она весело хихикнула, — представьте, сколько вам еще придется терпеть мою растерянность и мечтательность. И есть только один способ это исправить… — еще один большой глоток, пауза, затем выдох, — позволить мне узнать, каково это на самом деле. Когда точно знаешь, незачем мечтать. И растерянность исчезнет, это однозначно плюс для нас обоих, правда? Он смотрел на нее неотрывно, решив лишь то, что решение они принимают вместе, как бы парадоксально это ни звучало. Она раз за разом опустошала бокал и поскольку давно пересекла ту грань, когда перестала быть зажатой, Быков наблюдал и пытался понять, зачем, ибо количество выпитого можно было охарактеризовать недоброй фразой: «С головою в омут», что не могло не настораживать, как и то, что ее положение на диване плавно менялось, и теперь она сидела в пол оборота к нему, не скрывая того, что не беседа, а его губы привлекают ее сейчас сильнее. — Вы со мной согласны, Андрей Евг… Андрей? — от такого обращения он словно пришел в себя после оцепенения и, оценив привлекательную молодую девушку, которая была без ума от него последние месяцы, которая привела ему запрашиваемый аргумент и которая, в конце концов, сейчас больше всего хотела его поцеловать, он шумно выдохнул, отбросив ненадолго все, что не давало ему покоя в незаконченном разговоре, и ответил: — Черт с тобой, — и стало понятно, почему она столько выпила: она поцеловала его сама, мягко, скользя ладонью по его шее и давая возможность ему ощутить выдох на грани тихого стона прямо в губы. Это было не пошло, но настолько чувственно, что он неосознанно сжал ее талию, привлекая к себе, и судя по тому, как она поддалась, мягко скользнув на его колени, она чертовски долго мечтала о его руках. — Андрей… — просто чтобы он услышал, не отрываясь от губ, но обвивая за шею сильнее, так, что ей оставалось лишь переместить ногу — и она уже сидела бы на его коленях, оседлав его, лицом к лицу. Однако даже затуманенный мозг осознавал: не факт, что это не то развитие событий, которое должно было происходить вообще, но несомненно этого не должно было быть прямо сейчас, поскольку подобное поведение не принесло бы наутро никакого удовлетворения, а лишь разочарование, прежде всего — в себе. Им нужно было время на осмысление, и как бы тело ни утверждало обратного, позволить себе испортить по крайней мере рабочие, а возможно, и личные взаимоотношения с девушкой ввиду банальной физиологии было наибольшей глупостью из доступных в данный момент. — Подожди, — он попытался ее остановить, но словесные попытки не увенчались успехом, так что Быков просто отодвинулся и поднялся с дивана, оставляя ее растерянно смотреть на него снизу вверх, не понимая, что произошло. Он хотел продолжения, хотел его так, как не хотел уже давно, но все же точно не мог позволить себе подобного: поцелуй — уже недопустимо, а все, что дальше, делать было абсурдно. — Обдумай до завтра все, что произошло, и после этого мы с тобой поговорим, — не объяснив больше ничего, он снял с вешалки свою куртку и вышел из ординаторской, чтобы уже на улице, ни с кем по пути не попрощавшись, привести в норму разум, эмоции и физиологию и с каждой минутой осознавая, насколько правильно поступил. Одна ночь ничего не решит в плане близости, однако для наведения порядка в собственной голове она просто необходима, особенно ему, поскольку его чертовски напрягало отсутствие понимания собственных мотивов. Он был прав, что с тех пор, как он уйдет, к коньяку Варя не притронется: она не любила алкоголь и никогда не ставила целью напиться до бессознательного состояния; знал он и то, что в течение всей ночи в ее голове будет происходить нечто невразумительное, что он завтра назовет попытками к воспроизведению привычной для гомо сапиенс мозговой деятельности, а также то, что сам он ушел не из высоких нравственных побуждений, а потому что в какой-то момент был окончательно готов поддаться. И ему это не нравилось.