Он мой

      Они сидели в ресторанчике, неподалеку от дома. За окнами вечерело, шумный город понемногу успокаивался.       Болтали. Болтали с этой женщиной. Невыносимо. Сказал, что хочет встречаться с ней. Просто невыносимо. Не понимать намеки… Как можно быть таким умным, и одновременно тупым? Полно, это его слова. Уже перенял его привычки.       Друзья больше десяти лет. Больше, чем друзья. Для него — просто лучший друг. Для меня… Возлюбленный.       В тот вечер, я решил приоткрыть ему свою тайну. Занавес. Занавес, который я долго боялся отодвинуть. Приоткрыть свои чувства. Пусть думает, что хочет. Что я хочу поиздеваться над ним, или, что у меня есть желание затащить его в постель. Пусть думает, что хочет.       С этими мыслями я вышел из ювелирного магазинчика напротив больницы и направился в сторону дома.       Сердце подсказывало — иди и заполучи его, разум твердил — дурак.       Зашел в ресторан. Стал искать родные голубые глаза. Где же? Вот они!       Подошел к столику в дальнем правом углу, у окошка.       Пока еще не войдя внутрь, пока меня еще не заметили, перед моими глазами пронеслась вся жизнь. Руки судорожно подрагивали, то открывая, то закрывая коробочку с кольцом. Страх. Вдруг не поймет, а вдруг озлобится. Вдруг… Нашей дружбе точно крышка.       Пересилив себя, подошел к голубкам.       Он заметил меня. Господи… этот непонимающий взгляд. Я чуть не упал в обморок только из-за этого взгляда. — Я люблю этого мужчину и прибью тех, кто предъявит попытки это отрицать, — я поглядел на людей вокруг. На нас смотрели все. Убежать уже не получится. Он судорожно сглотнул, сделал удивленное лицо, в попытках скрыть злость. Мимолетно взглянул на меня, посмотрел на спутницу. Та умилялась. — Грегори Хаус, — я встал на одно колено и попытался не дрожать, — Ты выйдешь за меня?       Секундная тишина. Как резиновая. Длинная. Утомляющая. Нагоняющая страх. Хотя… Резина не нагоняет страх, но полно. Стало отчетливо слышно биение своего же сердца. Учащенное. — Вау. Ух-ты!       Актерскому мастерству Хауса и собака не позавидовала бы.       Тут вмешалась какая-то старушка, говоря что-то подбадривающее мне, как-бы подталкивая его согласится.       Я ничего не слышал. Все стало размытым.       Все.       Только он — нет.       То же чувство, как когда он накачал меня. На секунду я заволновался, не уйдет ли он просто отсюда, не правда ли это, что он не гей. Хотя… Столько лет, столько шуток и подколов… «Я люблю тебя» после того, как он почти не умер. Это же было не из-за дозы обезболивающего. Нет.       Нет.       Она ушла.       Я совсем приуныл. Многие отвернулись, ведь смотреть больше не на что. Но не тут то… — Да.       Он поднял меня с колен, и аккуратно, боязливо поцеловал. В губы. Я попытался ответить, но из-за стресса, пережитого с минуту назад получилось не очень. Но это его не остановило. Он продолжал сминать мои губы, изредка покусывая. От неожиданности я приоткрыл рот, и он, воспользовавшись этим, углубился в поцелуй. Горячий, страстный, слаще любого десерта, желаннее любого наркотика. Воздуха предательски не хватало. Отстранившись, он расписался в счете, и вывел, вернее сказать, вынес на руках на улицу.       Публике это понравилось. Они хлопали, желали счастья и любви.       За окнами вечерело, шумный город понемногу успокаивался. Но он уже не сидел с ней. Он, такой сильный и красивый, нес меня на руках, как девчонку, домой. Он — мой.       Мой. И ничей другой.