Города

       Этот город душил Сашу. Эти серые стены, плешивые газоны, оббитые и празднично выкрашенные к лету в белый цвет бордюры, разрисованные похабными словечками остановки и гаражи, торчащие тут и там по всему крошечному городу. Его душили знакомые с детства лица, то, что каждый знает каждого, и конечно, имеет по каждому своё мнение. Его душили «а что подумают», «постыдись людей», «друзья не поймут».        Уже в одиннадцать лет, когда сосед выбрасывал в окно бычки, и они падали на клумбу у подъезда, в которой Саша с папой посадили цветы, — уже тогда Саша начал понимать, что это невозможно. Невозможно так жить. «Я живу здесь всю свою жизнь, ты мне ещё указывать будешь, пиздёныш?» — сказал сосед, выдыхая дым на лестничной площадке, где он курил у открытого окна. Папа пожал плечами и сказал не лезть, дедушка спросил, зачем ему это надо. Дворник раз в две недели сметал раскиданные по площадке перед домом бычки, а Саша каждый день подбирал их с газона и вытаскивал из клумбы, где зацвела настурция. И всех это устраивало.        С одиннадцати лет Саша так и не смог понять, почему всех всё устраивало, почему никто не хотел ничего изменить, жить лучше. Тогда ему казалось, что где-то есть город, где всё не так. Где никто не кинет бычок в твою клумбу.        С возрастом Саша начал понимать, что такой город вряд ли найдётся, для этого придётся поставить на въезд в него фейс-контроль. Но желание уехать крепло, потому что на смену нежеланию жить лучше и смиренности окружающих пришло всеобщее знание о том, как надо жить ему.        — Саш, ну не позорься, тебя засмеют, — сказал папа, когда Саша надел «девчачий» ободок, чтобы чёлка не лезла в глаза.        — Ты же омега, попридержи язык, — сказал дядя, когда Саша спорил с ним о школе.        — А, это не для омег, посмотрите лучше вот эти, — сказал продавец, выхватывая из Сашиных рук футболку.        — Господи, да как же так можно! Только б не узнал никто, — плакал дедушка, когда Сашу поймали с омегой.        — А дети? Надо же детей, — говорил папа.        — Вот выйдешь замуж, тогда поймёшь, без мужа смысла нет, а там и дети, — пьяно твердила родственница, приезжающая на Новый год раз в пять лет.        Наверно, если бы не омеги, Саше было бы легче, и город бы не так душил. Но омеги были, и Саша давить в себе свои желания не собирался. В шестнадцать лет, когда он впервые познакомился с омегой по интернету и поехал в областной центр, желание сбежать только укрепилось. В областном центре был клуб, где они встретились с тем омегой, специальный клуб, и даже не один. Там были большие широкие улицы с людьми, которые не смотрели, с кем ты держишься за руки, сидя на лавочке. И даже там, в по сути небольшом городе, Саша чувствовал себя свободнее, чем за всю жизнь.        На следующий день Саша сказал папе и дедушке, что в будущем году будет подавать документы в другие города. И даже череда причитаний, слёз и уверенного «не пущу» не заставили Сашу ни на секунду задуматься.        Он подал документы в три вуза в разных городах, и только в конце приёма папа убедил его подать их ещё и в местный вуз, в областном центре. Саша сделал, чтобы папа успокоился. А через месяц умер дедушка, и папу с сердцем забрали в больницу. Саша, придя после похорон, которые пришлось организовывать самому, смотрел на своё имя пятнадцатое в списке на приём в столичный вуз и плакал. Был последний день на подачу оригиналов, Саша ложился спать, напившись успокоительного, и обещал себе перевестись или поступить заново в следующем году.        Но папа пролежал в больнице три месяца, Саша ездил в город на учёбу, вечером работал в кафе, возвращался на последнем автобусе и шёл в больницу, чтобы передать через медсестру папе его любимый журнал и яблок. Он с трудом закрыл первую сессию и влюбился в однокурсника. И никуда не уехал.        В конце второго курса у него чудом получилось устроиться на стажировку в архитектурное бюро, он сдавал экзамены, пытался показать себя за время стажировки и не думать о только что закончившихся отношениях. И опять никуда не уехал.        А потом случился Женя. Случился как знакомый, а позже друг. Саша рассказывал ему, какие квартиры присматривает и обсуждал своё резюме. Он жаловался на деканат, у которого было невозможно добиться информации про перевод, и планировал, какие вещи с собой брать. Но когда пришло время подавать заявление, он этого не сделал. Потому что Женя. Женя, который тогда пробовал построить семью с альфой, в очередной раз прыгал на грабли и даже не знал, как Саша на него смотрит. И тогда Саша ни на что даже не надеялся, но всё равно не смог уехать.        И вскоре Женя случился ещё раз, только уже как его омега, и на очень долгое время Саша даже забыл думать о переезде. Он получил диплом, брал собственные проекты, и чуть больше чем полностью был в отношениях с Женей. Были свидания, притирки, переезд и знакомство с его папой, были бесконечные разговоры со своим папой и каждодневные как можно более незаметные попытки наладить отношения с Андреем.        Саша строил жизнь там, в своём городе, но по умолчанию в его сознании было вшито понимание того, что это не навсегда. И когда всё наладилось, вошло в колею, Саша начал вновь периодически просматривать вакансии и прицениваться к съёмному жилью. Когда у Андрея появились проблемы в школе с одноклассниками, Саша заговорил о переезде в первый раз.        — Жень, сам подумай. Я не говорю, что там будет идеально, но точно легче. Ты сам не устал? Андрей уже не маленький, он всё понимает, и он будет слышать всё, что они говорят.        — Саша, хватит, — Женя даже не поворачивался к нему, раскладывал бельё в шкафу. — Какая разница, что они говорят?        Саша фыркнул, не веря своим ушам.        — Правда? Жень, серьёзно? Почему мы тогда с тобой не ходим в кафе и почему ты не разрешаешь обнимать себя в такси? Почему ты избегаешь встречаться с соседями? Не ври хотя бы самому себе, ничерта это не всё равно. И когда ты плачешь в ванной, как будто я не слышу, это тоже не похоже на «какая разница»…        — Хватит! — Женя хлопнул дверцей шкафа, затолкав оставшееся бельё одним комом. — Что ты лезешь? Это моя жизнь и это мой сын, я сам решу, где мы будем жить, понятно? Всё!        Саша зажмурился, когда дверь громко захлопнулась. Он выматерился и пару раз глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки. Женя злился не потому что Саша что-то делал не так, просто это была защитная реакция. Никому не нравится, когда его пытаются вытащить из зоны комфорта — Саша это понимал. Он понимал, что решение не будет лёгким, что Женя не из тех, кто бросается к новому с распростёртыми объятиями.        Женя. Иногда у Саши щемило сердце, когда он смотрел на него. Жене было двадцать четыре года, у него был сын, который уже ходил в школу, и он всё тянул сам. Он делал всё, что должны делать взрослые, но иногда Саша смотрел на него и видел маленького испуганного ребёнка.        И это, на самом деле, была ещё одна причина ненавидеть этот город. Он не прощал и не забывал. Он не простил Женю за то, что тот в пятнадцать лет родил безотцовщину. Не простил необразованности в попытке заработать деньги, чтобы растить сына. Не простил ни одну его попытку построить семью, ведь у правильных омег всё должно быть один раз и на всю жизнь, даже если ни у кого из судей так не вышло. Не простил он замужнего альфу, не простит и Сашу. И даже переехав на другой конец города, даже если чудом в этом душном болоте на меньше чем двести тысяч человек удастся никогда не встретить людей из прошлого, — Саша знал, что жить с чистого листа здесь не выйдет. Саша смотрел на Женю и видел в нём воспоминания, страх быть непонятым, просто страх. И ему было больно за него, за маленького омегу, который взял на себя большую ответственность и справился. Ему было больно и странно, что другие не видят в Жене то, что видел сам Саша. Не видят, как он старается, не видят, какой он сильный, как ему тяжело и как он боится каждого возможного неверного шага.        Саша не злился на злость Жени, ему просто было за него больно.        Саша не поднимал эту тему открыто, не давил на Женю, но мысль о переезде не оставил. В следующий раз они заговорили об этом не скоро, тему за столом поднял Сашин папа.        Они праздновали его юбилей вчетвером, папа никогда не звал на дни рождения друзей и родственников, только семью. Саша ещё несколько лет назад твёрдо сказал папе, что Женя и Андрей — семья. Женя папе не нравился как Сашин парень, сначала он ему не нравился и как просто Женя: почему он с ребёнком шлялся по омегам, почему не получил диплом и сотни других почему. Но Женю нельзя было не полюбить — так считал Саша, и оказался прав. От Андрея же папа почти сразу пришёл в восторг, он был альфочкой, о котором папа всегда мечтал, но которого так и не смог родить, перестав смотреть на других альф после смерти отца.        — Вы переезжать не передумали? — спросил папа за столом. Андрей, облизывающий с торта сливки, удивлённо на него посмотрел.        — Переезжать? Куда?        — Никуда, — отрезал Женя и посмотрел на Сашу. Папа растерянно переводил взгляд с одного на другого и замял тему, повесив в комнате неприятную тишину.        Когда вечером они вернулись домой, Саша прикрыл дверь их спальни и присел на кровать. Он похлопал рядом с собой, и Женя, недовольно посмотрев на него, сел.        — Поговорим?        — Ты сказал своему папе, что мы переезжаем?        — Я с шестнадцати лет говорил папе, что переезжаю, ты же знаешь, — вздохнул Саша. Он подсел ближе, чтобы положить руку на Женино колено. — И у нас периодически эта тема всплывает.        — И ты собираешься переезжать?        Женя скрестил руки на груди, закрываясь. Саша покачал головой и мягко улыбнулся.        — Я никуда не собираюсь. Жень, я без тебя никуда не собираюсь, хорошо? — проговорил он ещё раз медленнее. Саша видел, что хотел спросить Женя, и хотя где-то внутри от такого вопроса поднималось возмущение, оно в этом диалоге было лишним. Женю хотелось успокоить, показать, что ему не нужно защищаться, не здесь, не с ним. — Но я думаю об этом, что нам втроём было бы неплохо переехать.        Женя закатил глаза и Саша тут же крепче сжал его коленку, не давая отстраниться и закрыться.        — Хорошо, давай так: я скажу тебе, почему хочу переехать, а ты скажешь мне, почему хочешь остаться.        Женя сидел всё так же, сложив руки, чуть опустив голову и глядя в сторону. Он помолчал пару секунд и нехотя кивнул.        — Я хочу, чтобы у меня было больше карьерных перспектив, — начал Саша. — Если я захочу расти, единственным вариантом будет переезжать. Я думаю, лучше это сделать сразу. Красивый город, новый дом. Там будут люди, которые не знают нас, у которых нет о нас никакого мнения. И это вторая причина.        Женя вздохнул, не меняя позы и не сводя глаз с какой-то одному ему видной точки на ковре.        — Я чувствую, когда на меня смотрят. Мне не нравится, когда обо мне говорят соседи, когда я приезжаю к папе. Жень, даже мне не нравится, понимаешь? — он помолчал, осторожно пальцами поглаживая коленку. — Я знаю, что ты привык. И я знаю, что привыкнуть не значит быть довольным. Давай честно, это неприятно. Все вот эти обсуждения, и я сейчас больше про тебя говорю. Меня расстраивает и злит, когда кто-то говорит о тебе. И этот город ассоциируется у меня только с этим, только с плохим. Я бы хотел жить в месте без таких ассоциаций.        Женя поджал губы, у него между бровей притаилась морщинка, пальцы нервно перебирали рукав футболки. Но он слушал, не перебивая.        — Мы можем найти Андрею новую школу, хорошую. Там будет больше секций, там будут хорошие университеты. Больше возможностей, понимаешь? Мне кажется, что это подойдёт нам всем.        Женя долго выдохнул, сдуваясь как шарик, он опустил руки на колени, задевая Сашину ладонь. Сын был его слабым местом, он всегда пытался сделать для него как лучше и всегда мучился, что где-то был не прав и чего-то дать не смог. Саша погладил его по руке.        — Хорошо, теперь ты.        — Я не знаю… — Женя закрыл глаза и покачал головой. — Мне страшно, когда я думаю о переезде. Когда я встречался со своим парнем, с Лёшей, в школе мы говорили о переезде, но мне тогда было четырнадцать и я вообще мало чего соображал. Как я всё брошу? — Женя поднял голову и посмотрел Саше в глаза. — Я не могу оставить папу одного. У твоего есть братья, племянники. А я своего как одного оставлю? И что я там буду делать, Саш? У тебя там будет карьера, а у меня что? Кому я там нужен? Здесь я работаю уже семь лет, у меня хорошие отношения с начальником, работа недалеко от дома, а что там? И Андрей. На все эти кружки и всё, о чем ты говоришь, на них нужны деньги. И у Андрея здесь друзья, я не могу его вот так дёрнуть. Я не знаю, Саша. Ты так обо всём говоришь, как будто это ерунда какая-то, взять и переехать на другой конец страны!        Женя замолчал и опять уставился в пол — глаза у него были на мокром месте. Саша взял обе его ладони в свои и легко дёрнул, чтобы он опять посмотрел на него.        — Я понимаю. Я не говорю, что всё будет легко. Но почему ты думаешь, что мы не справимся?        — А как мы справимся? — перебил Женя.        — Так же, как справлялись до сих пор. Как ты справлялся?        Женя хмыкнул и скривил губы:        — Хреново.        — Не надо, это неправда, — не дал продолжить Саша, крепче сжимая Женины руки. — Смотри, по порядку. Деньги. Я не обещаю тебе миллионы, но мы не останемся без денег, если мы соберёмся переезжать, то туда, где будет рабочее место. У меня есть опыт, я говорил с преподавателем своим, меня даже знают по конференциям. Мы не поедем в пустоту, хорошо? — Саша увидел, как Женя собирался возразить. — И ты найдёшь работу. Женя, и я не хочу, чтобы это был ларёк, это не будет ларёк. Тебе двадцать пять, не шестьдесят, почему ты думаешь, что не сможешь найти что-то? Да-да, диплом. Без него справляются миллионы людей, ещё столько же работают не по профессии. Ты найдёшь работу, и мы не будем торопиться с этим.        — Сидеть у тебя на шее?        — Да, сидеть у меня на шее. Ничего страшного, моя шея это переживёт.        Женя промолчал и закатил глаза.        — Хорошо, твой папа. Нам необязательно ехать в Москву. Я бы хотел, но это не обязательно. Мы можем переехать поближе, он будет приезжать к нам, мы к нему. В крайнем случае на билеты на поезд раз в год, я тебе обещаю, что найду. Я ведь тоже не собираюсь бросать папу здесь совсем. И не забывай, что мы живём не в девятнадцатом веке. Ты можешь каждый день с ним разговаривать.        — Я не хочу бросать его, — тихо возразил Женя сдавленным голосом.        — Эй, ну. Ты чего? — Саша прижал его к себе, давая уткнуться в плечо. — Ты не бросаешь. И мне кажется, твой папа бы за тебя порадовался, разве нет? А потом, когда у нас всё наладится, кто знает, может, он захочет перебраться к нам? Я тебе обещаю, что всё будет не так плохо, как ты думаешь.        — У тебя всё так просто, — хмыкнул Женя, быстро вытирая успевшие скатиться вниз по щекам слёзы.        — Не просто, — Саша погладил его по спине. — Но и не так сложно, как думаешь ты.        Женя обнял его и вздохнул. Они сидели так несколько минут, Саша считал вдохи своего омеги и водил ладонью по его спине.        — Я подумаю. Но в любом случае, давай Андрей сначала закончит учебный год.        — Конечно, Жень, я не прошу тебя завтра в ночь бежать на вокзал с одной сумкой. Мы поговорим с Андреем, с твоим папой, всё распланируем. Ты только подумай.        Когда Андрей закончил учебный год, вопрос о переезде опять отложился. Сашу повысили и он не хотел терять возможность получить опыт работы на руководящей должности, который мог пригодиться при переезде. Несмотря на то, что тема особо не обсуждалась, старательно игнорируемая Женей, Саша открыл счёт, чтобы обеспечить их финансовой подушкой на время переезда, и заодно узнавал о районах, где можно взять в ипотеку квартиру, чтобы школа была рядом и удобно по общественному транспорту.        Ещё через год, когда Андрей пошёл в седьмой класс, наступил тот самый момент, когда становится невозможно ждать дальше. Саша вернулся с работы, когда уже темнело, после поездки на объект. Женя подменял напарника и вернуться должен был только к ночи, а у Андрея до половины девятого был баскетбол, дома должно быть пусто. Но с порога Саша услышал шум воды в ванной и даже посмотрел на время, проверить, не задержался ли он сильнее, чем предполагал.        Решив, что у Андрея отменилась тренировка, он переоделся и пошёл на кухню готовить ужин, ожидая, что Андрей придёт к нему. Но тот ушёл в комнату, даже не поздоровавшись и не показавшись на глаза.        — Андрей? Иди помоги мне, — крикнул Саша, нарезая овощи. Подождав для приличия минуту, он вытер руки и пошёл к подростку в комнату. Дверь была закрыта на защёлку, что случалось только когда Андрей ссорился с Женей, и Саша нахмурился. — Андрей? Ты чё закрылся-то?        — Моя же комната, вот и закрылся, — отозвался Андрей. Саша хмыкнул и подёргал ручку.        — Это переходный возраст или есть какая-нибудь веская причина вести себя как задница? — Андрей не ответил. — Андрей, ну ты как маленький, открывай, поговорим. Что там у тебя?        — Саша, отстань. Я не могу закрыться в своей комнате? — голос Андрея звучал раздражённо, и Саша устало вздохнул, отменяя свои планы на спокойный вечер. Он ещё раз дёрнул ручку.        — Открывай. Если ты что-то начудил, лучше нам разработать линию защиты до того, как твой папа придёт после восемнадцатичасового рабочего дня. — Андрей чем-то шуршал в комнате, но не отвечал. — Андрей! Давай по-взрослому.        Андрей цокнул и что-то пробурчал себе под нос, попавшись на крючок с возрастом, — как обычно. Саша толкнул дверь после щелчка щеколды.        — Ох, — он удивлённо уставился на хмурого альфу, тот стоял, скрестив руки и опустив голову. Но даже так и в свете ночной лампы Саша увидел на его лице налитый краснотой еле открывающийся глаз и опухшую губу. — Пиздец. Что случилось?        Андрей со всё так же скрещенными руками развернулся и сел на кресло у рабочего стола. Саша, забыв про кипящую на плите воду, прошёл за ним и сел на кровать, болезненно морщась от вида подбитого глаза.        — Подрался, — буркнул Андрей. Саша присвистнул, разглядывая его и замечая сбитые костяшки.        — Вот это нихрена себе ты подрался… Так, ладно. С кем?        Андрей вздохнул, не глядя на Сашу, и нехотя начал:        — С пацанами с баскетбола.        — С пацанами?        — Ну, там Влад. Вот с ним. А потом его друг ещё полез, — Андрей помолчал, и Саша не стал торопить, давая время собраться. Тот опять вздохнул: — Ну, у нас с Владом не очень хорошие отношения, мы не общались с ним почти. У нас там был конфликт в конце прошлого года, но, вроде, он успокоился потом. А щас, блин, опять полез! — Андрей вскинул голову, зло блеснув глазами, и Саша кивнул, показав, что слушает. — Он на прошлой тренировке в меня мяч кинул, я сказал, что сломаю ему нос, если он ещё раз так сделает. Он вякал, но кидаться не стал. А сегодня я на тренировку шёл, там эти двое стоят, я мимо них прошёл, и в меня прилетел камень. Я сказал ему, что он ссыкло и если у него какие-то проблемы, то пусть скажет, а не исподтишка фигнёй всякой кидается. Ну и вот…        Андрей развёл руками, как бы показывая на себя. Саша хмыкнул, подсел ближе и приподнял Андрееву голову, чтоб лучше рассмотреть лицо. Синяк под глазом уже наливался синевой, а разбитая губа обещала тоже неслабо опухнуть.        — У тебя голова не болит, не кружится? — Андрей отрицательно промычал. — А с теми двумя что? Будут в школу Женю звать?        Андрей пожал плечами и отстранился.        — Не должны. Это они вдвоём на меня полезли, я Владу один на один предлагал. Так, тоже пару раз по лицу ему съездил, дружку его почти не досталось. А жаль, — выплюнул он. — Нас мужик какой-то разнял, я ничё такого сделать не успел. Если он ещё и жаловаться пойдёт, я ему вообще нафиг…        — Да успокойся ты, Майк Тайсон, — отмахнулся Саша. — Что этому Владу было нужно-то?        — Мозгов ему нужно, — Андрей опять скрестил руки и отвернулся. — Его батя с папой жил раньше. Ну типа, ушёл к нему из семьи. Потом вернулся, а в прошлом году опять к кому-то свалил, и этот придурочный взбесился. Я здесь причём, если у него батя мудила?        Саша тяжело вздохнул. Иногда ему начинало казаться, что он живёт с самым разыскиваемым преступником современности, иначе как было объяснить, почему прошлое постоянно настигало их? Он устал. Он просто до тошноты устал постоянно слышать, с кем спал Женя и что ещё он делал или делает не так. Саша потёр переносицу и поморщился.        — Ясно.        Ночью, когда Женя вернулся с работы, Андрей уже спал, и Саша решил отложить разговор до утра, чтобы они могли нормально выспаться. А утром молча сидел рядом с плачущим Женей, гладя его по плечу. Он не стал говорить тогда про переезд, зная, что эта тема для него болезненная, и добавлять неприятный разговор к и без того разбитому настроению было лишним. Зато вечером, до того как Женя вернулся домой, поговорил с Андреем.        — Мы с твоим папой обсуждали переезд, ещё несколько лет назад. Что думаешь?        Андрей отложил телефон и сел ровнее. Они сидели в зале, на фоне болтал телевизор, заполняя тишину.        — В смысле? Куда?        — В другой город. У меня несколько вариантов, твой папа не хочет слишком далеко уезжать. Но мы ещё не переходили к деталям, если честно, Женя эту тему избегает. И я хочу спросить у тебя, что ты думаешь?        Андрей замялся. Хотел что-то ответить, но оборвал себя, он поковырял заусенец, выглядя растерянно. Иногда Саша забывал, что пацану всего двенадцать, тот всё пытался взрослиться и перестать быть тем, кого опекают. Но сейчас он выглядел как самый настоящий ребёнок.        — Не знаю, у меня здесь школа. И друзья…        Саша подсел поближе и поймал Андреев взгляд.        — Да, я знаю, нам всем придётся менять круг общения и привыкать к новому. Но я не думаю, что тебе здесь будет хорошо. Или есть сейчас. Можно подождать, пока ты окончишь школу, переехать туда сразу в университет, но мне кажется, что лучше раньше. Ты же сам всё видишь?        Андрей нехотя кивнул. Саша собирался дать ему время подумать, не давить, он понимал, что для ребёнка эта тема слишком сложная. Но Андрей, как всегда, удивлял, он поводил языком по разбитой губе и опять кивнул, на этот раз куда решительнее.        — Да, чем раньше, тем лучше, — он посмотрел на Сашу. — Я не против.        Заручиться поддержкой Андрея было важно, теперь Саша знал, чем крыть половину возражений. Если сын был согласен переезжать, Женя не мог бы к нему не прислушаться. Хотя Саша и понимал, что не в этом основная проблема, просто Женя трусил, и его, конечно, можно было понять.        Решив действовать наверняка и не затягивать, Саша сразу же договорился и с Жениным папой, что приедет к нему вечером поговорить. Павел Сергеевич был омегой сильным и решительным, он с первого взгляда казался строгим, и Саша очень долгое время думал, что не нравится ему, но со временем понял, что просто свою симпатию омега показывал не улыбками. У них сложились неплохие отношения, и Павел Сергеевич доверял Саше своих сына и внука.        — И слава Богу, — вздохнул Павел Сергеевич, выслушав его. Омега откинулся на спинку кресла и сложил ногу на ногу.        — Вы не против? Женя переживает, что вы останетесь один.        Омега фыркнул и усмехнулся уголком губ.        — Пускай о себе лучше думает.        Саша кивнул, полностью соглашаясь.        — Андрей знает?        — Да, я с ним уже поговорил, и он не против.        Павел Сергеевич покивал и задумался. Он молчал, глядя на свои руки, пока наконец не вздохнул:        — Если ты его сейчас не увезёшь, он никогда не уедет. Из этой дыры. Так что уж постарайся.        Саша это, пожалуй, знал, хотя и не хотел озвучивать. Он не собирался уходить от Жени и уезжать в одиночку, даже не думал об этом, но где-то в глубине души сидело сомнение, какой тогда будет их жизнь. Будет ли Саша счастлив, не повлияет ли это на них, и чем тогда всё кончится. Проверять очень не хотелось. Очень.        Он просто надеялся, что Женя это тоже понимает и сможет побороть свои страхи. Лично Саша всегда считал, что худшее, что можно сделать — ничего не делать. Так что нужно было пробовать.        Когда все обо всём знали, Саша был готов к серьёзному разговору. Сложно было выбрать подходящее время: то Женя был уставший, то не хотелось портить настроение, то просто как-то не к слову. И Саша вдруг понял, что сам же время тянет, точно как Женя, поддаваясь своим страхам. Выматерившись мысленно, он решил брать быка за рога.        — Жень, у меня разговор, — сказал он, когда они готовились ко сну.        — О? — омега медленно подошёл к кровати и сел, напряжённый и явно готовый услышать что-то неприятное. Да, редко какой приятный разговор начинался с таких слов.        — По поводу переезда. Как думаешь, может, пора?        Женя шумно выдохнул и опустил голову, глядя на сложенные на коленях руки. Саша подсел поближе.        — Мне кажется, лучше времени не будет.        Женя опёрся о колени, спрятал лицо в ладонях и тяжело вздохнул.        — Пожалуйста, не сейчас, — глухо сказал он.        — Жень, ну сколько…        — Пожалуйста!        В его голосе звенели слёзы, и Саша ничего не мог с этим поделать. Он подгрёб омегу ближе к себе, уткнулся в макушку и согласился молчать. У Жени подрагивали плечи, но он явно старался взять себя в руки, глубоко дышал и почти не всхлипывал.        — Давай я принесу тебе воды.        Саша вернулся в комнату со стаканом воды, Женя уже к тому времени успокоился и сморкался в салфетки. Он выпил воду залпом и откинулся на кровать.        — Обними меня, — тихо позвал он Сашу.       Они устроились на кровати, только стянув с себя одежду до белья, прижимаясь друг к другу. Саша гладил Женю по спине и думал о своём. В подбородок ткнулись чужие губы отвлекая, и Саша улыбнулся:        — Ещё и поцеловать?        Женя угукнул и потянулся за поцелуем, на который Саша с удовольствием ответил, перемещая свои поглаживания на поясницу.        За суетой последнего времени они редко уделяли друг другу внимание, и Саша скучал по этим тихим вздохам и цепким пальцам. Без слов они договорились сделать всё быстро, Саша сунул руку в трусы своего омеги, чувствуя ответное прикосновение. Они ласкали друг друга в полной тишине, топя вздохи в поцелуях.        Но Саше так хотелось ощутить Женю сильнее, что он прижимал его к себе крепче, что аж белели пальцы. Он жадно впился в лицо Жени взглядом, когда тот замер, задержав дыхание, и после позволил довести до разрядки и себя.        Лежа рядом с Женей, Саша чувствовал себя одновременно усталым и лёгким. Он подумал, что не променял бы это ни на карьеру, ни на другой город. Если нужно было чем-то пожертвовать, чтобы Женя был рядом, — хорошо, Саша был готов.        Ровное дыхание под боком убаюкивало, так что Саша даже не сразу понял, что его зовут.        — Саш, — повторил Женя. Он лежал, не открывая глаз.        — Что?        — Поехали.        «Куда?» — чуть было машинально не спросил Саша, пока не понял, о чём идёт речь. Он проморгался, приподнялся на локте, впившись взглядом в лицо омеги. Тот чуть хмурился, так и не открыв глаз.        — Ты серьёзно?        Женя вздохнул, посмотрел в ответ опять влажными глазами и тяжело сглотнул.        — Да, только не спрашивай меня больше, а то я передумаю. И… И сделай всё сам, реши всё… Ну ты понял, хорошо?        Саша закивал — он был согласен даже единолично перетаскать все вещи на новое место. Улыбка сама расползалась по лицу, сердце забилось быстрее.        — Женечка, ты не пожалеешь! Правда, не пожалеешь. Вот увидишь, всё будет хорошо!        Женя в ответ сполз чуть ниже, уткнулся в его грудь и опять вздохнул.        — Может, и пожалею. Но если не послушаю тебя, точно пожалею. Я не хочу опять всё испортить... Не хочу потерять это...        В груди разлилась сладкая боль, Саша зарылся пальцами в пушистые волосы Жени и крепче прижал его к себе.        — Обещаю тебе, вот увидишь.        Саша ни секунды не сомневался. Он точно знал, что всё сложится так, как должно, они оба не пожалеют об этом решении. И хотя вряд ли это будет легко, он был готов набраться терпения, стараться и помогать Жене — за одно только то, как Женя доверился ему, Саша готов был подарить ему столько терпения, сколько в нём найдётся.        И хотя они пока ещё были здесь, засыпая, Саша уже чувствовал себя далеко от родного, но чужого города.