Эксперт в удовольствиях

— Посмотри на эти цвета, — Азирафель протянул руку, но полотна не коснулся, лишь очертил в воздухе плавную дугу, — ты знал, что Ротко считал, что своими работами вроде как отвечает на поздние работы Моне. Он восхищался им, да и кто не восхищался. — Это пятна и полосы, ангел, — Кроули даже склонил голову к плечу, словно надеялся, что угол обзора изменит это обстоятельство, — а вон то пятно похоже на лягушку. Азирафель наградил его сочувственным взглядом и медленно двинулся дальше, к следующему полотну. В Тейте было немноголюдно — возможно, причина крылась в том, что к этому часу музей был уже закрыт. Сурового вида охранник прошелся по залу, проверил сигнализацию, усиленно глядя куда угодно, только не на две фигуры перед картиной Моне. — Сам Ротко хотел лишь одного — вызывать эмоциональный отклик, выражать человеческие чувства, — лекторским тоном, но вполголоса — будто охранник мог их услышать — продолжал ангел. — трагедия, экстаз, обреченность… он все это вкладывал в свои мазки. Видишь? — Я вижу две черные полосы на красном фоне, — откликнулся Кроули — сам он понижать голос не собирался, и благоговейная атмосфера закрытого музея на него не действовала, но когда ангел, тяжело вздохнув, пошел дальше по полутемному залу, он проводил его быстрой, чуть ехидной улыбкой. Отличная же была идея. *** — Когда ты сказал, что мы пойдем в музей, я не думал, что мы в него вломимся после закрытия, — заметил ангел, когда они неторопливо шли по Саутварк-стрит в сторону моста Ватерлоо. Даже в сумерках было видно, что он улыбается. — Я знал, что без меня ты никогда не придешь туда, пока там никого нет, — пожал плечами Кроули, — ненавижу туристов. — Чтож, — ангел глубже засунул руки в карманы пальто — было не слишком холодно, это был жест, маскирующий неловкое смущение — Кроули знал всю эту гамму телодвижений наизусть, — спасибо. Это действительно было приятно. — Зачем останавливаться на достигнутом, — демон сделал широкий приглашающий жест рукой, — как насчет того, чтобы заглянуть в бар отеля Савой. Уж он в этот час точно открыт. — Тогда у меня нет причин отказываться. На площади перед Национальным театром, у самого моста одинокий музыкант самозабвенно играл на скрипке. Азирафель замедлил шаги, а потом вовсе остановился. Музыка была нервной, дерганной, и, обрываясь, через мгновение взлетала вновь, чтобы сделать новый оборот и прерваться. Глаза скрипача были закрыты, и его, казалось, вовсе не волновало, сколько денег бросят в его футляр — да и не забыл ли он вовсе о своем футляре. Кроули замер у ангела за спиной, и теперь разглядывал человека таким же взглядом, каким некоторое время назад — черные пятна на красном фоне. — На четырех струнах разве что безрукий так не сыграет, — пробормотал он едва слышно, и в следующий момент одна из струн лопнула с протяжным душераздирающим звуком. Азирафель вздрогнул, словно его толкнули в бок и возмущенно обернулся к спутнику. Кроули невинно развел руками. — Я лишь добавил капельку постмодерна, — проговорил он. Музыкант медлил еще полсекунды, потом снова решительно взялся за смычок. На трех струнах его соната звучала еще более нервно, но теперь в ней появился какой-то ясный упрямый надрыв. Они слушали его, пока человек не опустил обессиленно руку со смычком, обрывая мелодию. Азирафель вздохнул. — Капелька постмодерна, да? — спросил он шепотом, шагая дальше в сторону моста. Проходя мимо забытого чехла, Кроули обронил в него помятую пятидесятифунтовую бумажку. *** В зале Американского бара отеля Савой ромовый свет гладил изгибы бокалов. Фрэнк и Нэнси Синатра признавались друг другу в любви, и музыка вплеталась в атмосферу, как волны сливок в черный кофе. — Прийти в бар, где подают коктейли, вдохновленные музыкой, и заказать скотч безо льда и даже без зонтика, — Азирафель ухмыльнулся, — что может быть глупее? — Спроси у Фрэнка и Нэнси, — Кроули отсалютовал ему стаканом, и Азирафель ответил ему, подняв свой широкий бокал с коктейлем прозрачно-оранжевого цвета. Тишина между ними была мягкой и терпкой, словно первый глоток виски. — Все-таки есть что-то нездоровое в том, что он поет эту песню со своей дочерью, — заметил Кроули наконец. Ангел устало возвел очи горе, но Кроули почти ощущал, что он готов вот-вот рассмеяться. *** В Сохо они оказались уже далеко за полночь. Темнота книжного магазина пахла старой трескучей бумагой, твердой свиной кожей и самую малость — ладаном. Азирафель снял пальто и повесил его на вешалку, педантично расправив складки. Кроули уже стоял у дальней стены комнаты. Из своего кармана он аккуратно вытащил маленький сверток и опустил его на стол так небрежно, словно не помнил о нем весь вечер и не проверял время от времени, на месте ли он. Ангел заметил его жест. Удивленно поднял брови. — Что это? — спросил он, подходя ближе. — Открой и узнаешь, — пожал плечами Кроули. — Но по какому поводу? — если бы ангельской натуре была присуща жадность, сейчас движения пальцев Азирафеля можно было бы назвать жадными. Он быстро развернул бумажную упаковку, потом произнес немного неуверенное «О». — Я нашел его на распродаже барахла одного типа, который недавно застрелился, — отмахнулся Кроули, поглядывая украдкой на лицо Азирафеля, стараясь угадать — пришелся ли подарок по вкусу, — он разорился на покупке акций компании, которую я организовал пару месяцев назад как раз для такого случая… ну и я решил, что тебе это может понравиться. — Это одно из первых изданий повести Полидори, которую на самом деле написал Байрон, в отличном состоянии, — Азирафель теперь явно поглядывал в сторону ящика стола, где хранились перчатки и пинцет для перелистывания страниц, — я не знаю, что сказать. — Скажи мне вот что, — Кроули по-хозяйски опустился на низкую софу, закинул ногу на ногу и смотрел теперь на собеседника, не отрываясь. — как такой эксперт в человеческих удовольствиях, как ты, умудрился ни разу не попробовать того, от чего люди получают его больше всего? Азирафель замер с полуоткрытой книгой, посмотрел на демона, подняв брови. — О чем это ты? — спросил он, и от его растерянности Кроули захотелось рассмеяться ему в лицо — или в это же лицо зарядить кулаком. — О сексе, разумеется. Азирафель выдохнул, будто ожидал гораздо худшего. — А, это, — он снова вернул все свое внимание книге, — я же ангел, у меня нет ли склонности, ни оснащения для подобных вещей. — Оснащение — это вопрос выбора, — возразил Кроули, покачивая ногой, — а что до склонности… Мне помнится, у ангелов и к заварным профитролям или современному беспредметному искусству нет склонности. Но ты же покорил эти вершины. Азирафель посмотрел на него так, как тогда, перед полотном Марка Ротко. — Думаю, это все же разные вещи, — ответил он, — бог сделал секс для людей таким приятным, чтобы они не отлынивали от того, чтобы плодиться и размножаться, а все девиации, препятствующие этой цели, придумали уже в вашем ведомстве. — Девиации? — Кроули даже подался вперед, — вы так это называете? Но, ангел, зачем заказывать скотч безо льда и зонтика в баре, где подают коктейли с аперолем и соком личи? — Не нужно переиначивать мои слова, — мягко попросил Азирафель, опуская книгу на стол. Он явно хотел скрестить руки на груди, но сам понимал, каким жалким покажется этот жест. — Я только хочу сказать — ты сам мог бы и вовсе не есть, не пить и не слушать музыку, — Кроули сделал это за него — скрестил руки и откинулся на спинку софы, — но ты не отказываешь себе в этих удовольствиях. Пару мгновений Азирафель размышлял. — Думаю, это справедливо, — наконец проговорил он, — но для того, чтобы заняться сексом, мне, полагаю, нужна женщина. И та часть тела, которой я займусь, собственно, делом. В этом плане я не слишком искушен. С тех пор, как все твари божьи слонялись повсюду в голом виде, прошло, боюсь, слишком много времени. Лицо Кроули вытянулось. — Ты что же… хочешь сказать, ты совсем ничего себе там… не добавляешь? — вопросил он тоном куда более изумленным, чем собирался. — А зачем мне? — Азирафель неловко одернул полы жилета, — так и одежда лучше сидит. — Но что же, ни один из твоих портных за все эти века ни разу не удивился тому, как удачно садятся на тебя брюки?! — Кроули обводил ангела взглядом с головы до ног. — Они были достаточно тактичны, чтобы не задавать лишних вопросов, — нейтрально откликнулся ангел. — в любом случае, сейчас этот разговор не имеет смысла — без объекта… страсти я все равно не смогу приступить к делу. — Об объекте поговорим потом, — отмахнулся Кроули, — в конце-концов, я знаю достаточно девиаций, при которых лишние свидетели нам и не понадобятся. Давай сначала разберемся с оснащением. Азирафель сурово сдвинул брови. — Прежде твое искусительство было поискусней, — заметил он холодно. Кроули поднял руки. — Я лишь взывал к твоему научному любопытству, — ответил он примирительно, — не хочешь, ничего не делай. Еще пару секунд царила тишина, и на исходе паузы Кроули готов был уже распрощаться и бежать, подгоняемый неловкостью, но наконец Азирафель вздохнул. — Ладно. Думаю, можно попробовать. Вреда от этого никому не будет. *** В первое мгновение Кроули не смог сдержать смеха, но тут же закрыл рот обеими руками — так ведь можно и спугнуть… Но зрелище было сильнее его. — Что… что это? — вопросил он в отчаянной попытке не засмеяться вновь. Будь у Азирафеля в руках сейчас давно утраченный меч — или любое другое оружие — демону было бы несдобровать. — Что не так? — голос его был полон праведного гнева, — это классические пропорции. Давид Микеланджело выглядит именно так. — Тебе стоит обновить базы данных, — Кроули отступил на шаг, словно и впрямь оказался в Академии изящных искусств Флоренции и таращился теперь на знаменитую статую, — я, конечно, не склоняю тебя к размерам Голиафа… но это — просто позорище. Ангел, явно задетый до глубины души, отвернулся и нервно прошелся по комнате. — Глупая затея, — сказал он наконец, и Кроули осознал, какой промах допустил. — Нет-нет-нет, — поспешил он заверить собеседника, — в целом, размер не имеет такого уж большого значения. В четырнадцатом веке я и сам с таким расхаживал. Главное — это умение им управляться. Ангел, все еще слегка тлея гневом, снова повернулся к нему. — А ты сам? — спросил он, не отводя взгляда от лица Кроули, — не хочешь стать примером и показать мне, как он должен выглядеть? Демон не сдержал хищной ухмылки. — Я думал, ты никогда не попросишь. *** В темноте помещения щелкнула крышка зажигалки. Вспыхнул кончик сигареты. — Ты совсем с ума сошел? Не вздумай курить в моем магазине, тут же все бумажное. Тлеющий уголек переместился алым полукругом, демон глубоко затянулся, потом стряхнул пепел куда-то в воздух. — Это было… познавательно, — после еще одной долгой паузы проговорил Азирафель, — думаю, мне скорее понравилось. Кроули молчал. Еще одна порция табачного пепла исчезла в плотной темноте. — Но не думаю, что хотел бы продолжать эти эксперименты и расширять коллекцию объектов… так сказать, — голос ангела звучал ровно и гладко, как туго натянутый шелк, — думаю, с меня хватит и этого. Кроули хмыкнул. Тлеющий кончик сигареты дернулся. — Завтра в Ковент-Гарден дают Лебединое озеро, — над столом зажегся свет маленькой лампы. Ангел выдвинул ящик и вытащил перчатки и пинцет, — пойдешь со мной? — Терпеть не могу балет, — окурок растворился в воздухе, и Кроули неторопливо встал, — конечно, пойду.