(Не)обманутый

      До каморки, где находился вход в канализацию, они добрались без приключений. Обычно у Тошайо был при себе ключ — одолженный, украденный или взятый официально у городских чиновников. Сейчас ключа не было, поэтому он взял лежащий поблизости металлический прут и с его помощью взломал хрупкую дверцу.       Первое, что они почувствовали, была вонь — именно она защищала каморку. Даже бомжи и бандиты не решались сунуться сюда, поэтому никто не заботился о хороших замках и дверях. Хикэру прикрыл рукой рот, а кицунэ поморщилась.       — Добро пожаловать! — объявил Тошайо, первым проходя к лестнице.       — Почему здесь так воняет? — спросила кицунэ.       — Каппа защищаются, как могут, — ответил Тошайо.       — Лягушата? — кицунэ презрительно фыркнула — у нее вышло по-лисьи забавно.       — Удивительно, как вы друг друга не перегрызли, — сказал Тошайо, начиная спуск вниз.       Хикэру был вторым, он ответил:       — Первое Племя успешно грызло себя даже без помощи Второго, мой хороший. Так уж устроен мир. Ты презираешь бомжей и богачей, а наша прелестная спутница — лягушат. Они для нее как тараканы.       — Тараканы так не воняют, — сказала кицунэ, присоединяясь к спуску. Она догадалась прикрыть дверь, и наступила темнота, в которой они долго опускались на дно.       Эхо их дыхания, редких недовольных восклицаний и шелеста обуви разносилось по шахте. Наконец, Тошайо наступил на горизонтальную поверхность, а не на тонкую перекладину лестницы.       — Пришли, — сказал он.       — Потрясающе! — отозвался Хикэру, придав голосу столько сарказма, что Тошайо невольно улыбнулся.       — Он у тебя не очень умный, да? — спросила кицунэ.       — Какой уж есть, — ответил Хикэру.       Их голоса звучали совсем рядом.       Раньше канализация Метрополиса была образцом чистоты для многих государств. Она была построена заранее — до того, как разросся город, и долгое время служила бомбоубежищем. Во время Последней Войны канализация стала спасением для миллионов жителей Метрополиса, в честь победы поставили много памятников, а экскурсии проводили для всех желающих. Потом политика Империи изменилась, и пока где-то на границе захватывали новые города, канализация Метрополиса начала жить собственной жизнью. Сюда сползлись каппа со всей Империи — отовсюду, где им не было больше места. Целыми семьями они бежали в город и под покровом тьмы пролезали через широкие прутья стоков.       Никому не было дела до них, обслуживанием канализации занимались старики, чаще всего те, кто давно ушел с работы, но вынужден был вернуться из-за нищеты в семье или тяжелой болезни, на лечение которой нужны были лекарства. Молодежь в таких случаях сбивалась в банды, а у стариков не было другого выхода. Они делали вид, что работают, получали жалование, но никто не проверял их труд, поэтому очень быстро канализации стали местом, где спокойно жили каппа.       Первым делом каппа избавились от искусственного света, который у них ассоциировался со злом Второго Племени, потом отпилили часть решеток, сделали запруды для сливов из фабрик и ресторанов. Тошайо знал карту подземного Метрополиса лишь по той причине, что быстро нашел общий язык с каппа. Всю мелочь, пуговицы, старые игрушки Чи он относил вниз и отдавал лягушатам, а те взамен рассказывали ему, как лучше добраться до злого духа, другой нежити или конкурентов из числа нечисти, которых у общины хоть и не было много, но самостоятельно решить свои проблемы миролюбивые каппа не могли.       Чтобы привлечь внимание, Тошайо свистнул. Вдалеке раздалось хлюпанье, затем загорелся тусклый огонь, похожий на летящего в ночи светлячка. По мере приближения хлюпающих звуков огонь становился ярче, а когда каппа подошел вплотную, стало ясно, что он держит в руке крохотный стеклянный фонарь, сделанный из старой банки, где сидел самый настоящий рой светлячков.       Каппа был в преклонном возрасте, поэтому из макушки его зеленовато-бурой головы торчали редкие седые волоски. Он носил одежду, как многие представители Первого Племени, осевшие в городе. На нем были детская распашонка, отрезанная так, чтобы служить рубашкой, и подвязанные веревкой штанишки. Башмаков он не носил, щеголяя огромными лягушачьими лапами. Внимательные глаза, чуть прикрытые влажными веками, глядели на Тошайо.       — Явился? — пискнул каппа.       — Доброго вам здоровья, — Тошайо низко поклонился и пнул в бок сначала Хикэру, потом кицунэ, чтобы они сделали то же самое. Оба неловко повторили его жест.       — И тебе доброго, — каппа согнул спину, кряхтя, будто старик из Второго Племени. — Принес чего?       — Дай перо, — приказал Тошайо, вытянув руку в сторону кицунэ.       Она колебалась, потом выбрала самое большое перо и отдала ему.       — Пахнет псиной, — пожаловался старый каппа, приняв подарок и обнюхав его со всех сторон.       Кицунэ оскалилась, но Тошайо опять пнул ее в бок, и она взяла себя в руки.       — Нам нужно спрятаться, — сказал Тошайо. — Поможете?       — Всем? Всем троим? — спросил каппа, сморщив и без того неровный лоб.       — Да, нам всем нужно спрятаться, — повторил Тошайо, — пожалуйста.       — Бежите от смерти, — сказал каппа. Правая нога дернулась, брызги мутной жижи окатили спутников Тошайо — те шагнули назад, не готовые к такому душу.       — Да, так и есть, — сказал Тошайо.       — Мы все помним, — каппа покачал головой. — Хорошие дела, плохие дела. Хороших больше. Пойдем, маленький господин.       Каппа повернулся и медленно пошел в темноту, раздвигая ее своим диковинным фонариком. Тошайо пошел следом и дал знак Хикэру и кицунэ идти за ним.       — Как тебя зовут? — спросил Тошайо у кицунэ, когда они отошли достаточно далеко от спуска, чтобы без опаски переговариваться друг с другом, даже если погоня доберется до шахты.       — Джун, — ответила кицунэ. — Вы — Тошайо? Экзорцист?       — Да, — сказал он. — Тебе рассказал про меня Такаюки?       — Господин шепнул, что нужно следить за вами, и я ждала в коридоре, — сказала кицунэ. — Как зовут вас, господин? — спросила она у Хикэру.       — Не твое дело, — демон скрипнул зубами.       — Его зовут Хикэру, и у него ужасный характер, — сказал Тошайо.       — Вы пришли на прием из-за господина, — сказала Джун. — Вы хотите его убить?       — Да, — ответил Тошайо.       — Я вам помогу, — голос кицунэ не изменился, когда она говорила это.       — Ты выполняешь договор? — спросил Хикэру.       — Договор? — она удивилась. — О, вы об этом! Нет, господин Хикэру, он не стал бы марать об меня руки. Я просто прислуга. Иногда помогаю ему прятаться. Понимаете?       — У тебя есть семья? — спросил Тошайо.       — Семья, господин Тошайо? — кицунэ растерялась. — Зачем вам моя семья?       — Не мне, — ответил он.       — Ах, я поняла! — она улыбнулась. — У меня нет семьи, которой он мог бы шантажировать меня. Я сбежала с вами, потому что мне некуда возвращаться.       — Или потому, что он сказал тебе, — Тошайо улыбнулся в ответ.       — Нет!       — Я знаю, что он сказал тебе сделать это, потому что он — самая хитрая задница во всем городе, Джун. Отрицать это бессмысленно.       Она тяжело вздохнула:       — Он сказал бежать с вами, если я не смогу вас остановить.       — Я покажу тебе кое-что, Джун, и ты сама решишь, что делать, — сказал Тошайо.       Старик привел их к обычной лестнице, по которой они поднялись на небольшое возвышение. Тошайо снова свистнул.       Медленно, осторожно и робко сзади и спереди, слева и справа, снизу и сверху начали зажигаться фонарики. Тошайо медленно обходил возвышенность, которая оказалась постаментом с памятником одному из героев войны.       Памятник отлили из бронзы, от него ничего не осталось, даже таблички, инкрустированной золотом, кроме каменного постамента.       Огоньков было так много, что через минуту они осветили огромный зал — одно из сотен бомбоубежищ прошлой эпохи.       — Посмотри на них, Джун, — сказал Тошайо.       — Так много, — она растерялась.       — Откуда столько… — пробормотал Хикэру.       — Ты думаешь, что он даст тебе то, что ты хочешь, Джун, но в глубине души ты знаешь, что он использует тебя, как всех остальных. Сейчас ты видишь тех, кому я помог. Один огонек — один лягушонок. Их проблемы были пустяковыми для меня, но я не ленился. Как видишь, их довольно много. Подумай, чего ты хочешь для себя. Сгореть, когда надоешь ему? Или остаться в живых и получить то, что хочешь.       — Что хочу? — Джун растерянно смотрела то на Тошайо, то на мерцающие во тьме фонарики.       — Свободу, — Тошайо улыбнулся ей. — Я убью его, с тобой или без тебя, а когда он умрет, Метрополис изменится. Оба Племени будут жить бок о бок. Никаких гетто и канализаций.       — Кто вы такой? — спросила Джун, наклонив голову, ее уши прижались к голове.       Тошайо закрыл глаза, и, ведомый тем же ощущением безразличия, смешанного с уверенностью, которое посетило его возле Врат, шепнул несколько слов. Еще одну перевернутую молитву, которая превратилась из божественного посвящения в мрачную клятву.       «Вверяю себя твоей воле…»       Ощущение можно было сравнить с тем, какое бывает после долгого пребывания в темноте, когда сначала свет ослепляет, а затем в нем проявляются предметы. Тошайо чувствовал, что всю жизнь был слепым и только теперь обрел возможность воспринимать мир полностью. Только в отличие от зрения его чувство не требовало наличия особого органа.       Вокруг него в воздухе, на стенах, на полу — повсюду текли тончайшие линии чужих судеб. Он видел души так же ясно, как тела, а тусклый свет каппа, которые жались по стенам, стал сиянием драгоценных камней.       В новом мире, который увидел Тошайо, не существовало времени и пространства — они были тенью, отражением душ существ, которые его окружали.       Повинуясь смутному желанию, он вытянул руку ладонью вверх, и на его коже родились синевато-зеленые языки пламени. Прохладные и осторожные, они закрутились вихрем, распустились цветком, а потом оторвались от его руки и разлетелись в стороны. Ответом был восхищенный шепот каппа.       — П-повелитель? — шепнула Джун, но тут же зажала рот ладошкой.       — Нет, — Тошайо закрыл глаза, позволяя ушам оглохнуть, чтобы услышать голос, который все это время говорил с ним.       На этот раз боли не было — они общались образами, воспоминаниями и пророчествами, от которых Тошайо становилось жутко, как будто он попал в кошмар наяву и заранее знал, что пробуждение означает смерть.       В видениях появлялся Такаюки с огрызками крыльев, от которых Тошайо становилось противно всякий раз, будто он видел святотатство, сравнимое с осквернением храма. Такаюки находился то в машине, то в кресле пассажира внутри вертолета. Он бежал по улице, разговаривал по телефону, кричал, угрожал, бил кого-то по лицу.       — Я знаю, кого искать, — сказал Тошайо. — Мне нужен способ.       Поток новых видений обрушился на него: оружие, пентаграммы, снадобья, магические формулы и заклинания. Тошайо дотянулся до Хикэру и с его помощью опустился на пол.       Он не слышал, что происходило в реальности. Его уши, глухие ко всем звукам, кроме голоса Повелителя, воспринимали обрывки образов. Казалось, голова может взорваться от мелочей, перемешанных с важными вещами, но он знал, что вспомнит все, когда понадобится. Не больше — не меньше.       — Покажите, почему я, — попросил Тошайо. — Мне нужно знать.       Голос отправил новые видения. В нескольких тонул разрушенный Ватикан. Свитки, книги и таблички гнили под водой, превращаясь в части замысловатых водорослей. Неслось вперед время, годы, тысячи лет — люди, ненадолго вытесненные из дальних уголков планеты, занятых Первым Племенем, вновь подняли голову. Новое оружие, технологии. Потоки сверхъестественных созданий, словно муравьи, бежали из одной страны в другую, с первого континента на второй. Империя ширилась, пожирая соседей, одного за другим.       Несколько первых демонов — предателей Второго Племени — пробрались в Империю, укрываясь широкополыми шляпами, притворяясь крестьянами, наемниками. Они нашли новые тела, они тянулись к Метрополису, защищенному древними Вратами — неприступными, недосягаемыми. К наследию Ватикана — последней территории, куда не мог дотянуться шепот.       Демоны искали способ, рыли подземные ходы, обманывали, подкупали, женились, выходили замуж — делали все, чтобы узнать секрет, и наконец проникли внутрь.       Оставалось совсем немного. Тошайо чувствовал, как невидимый собеседник готовится сомкнуть руку на шее Императора, но тут появилось в очередной раз пресное лицо Такаюки. Он стоял на коленях и молил о возможности лично исполнить волю своего Повелителя, а след его подвигов был таким четким, что он получил приказ.       И предал.       Врата стали извращенным подобием себя, и внутрь попали те, кто присягнул на верность беглецу Такаюки. Защищенная проклятым договором семья Императора слушала каждое слово демона, опасаясь, что их безопасность окажется под угрозой. Деньги, власть, связи — они дали ему все, а он сделал так, что в любом уголке мира ему будут рады, но не спешил уходить от защиты Врат, за которые не могла проникнуть ладонь Повелителя.       — Пока не появился ты, — шепнул, обжигая уши, голос. — Пока мой Хикэру не нашел тебя.       Он увидел себя совсем маленьким, увидел пару невидимых ладоней, которые придерживали его, когда он мог упасть со сломанной лестницы и разбиться. Увидел нож в руках оми, отведенный на несколько сантиметров в сторону, чтобы остался шрам, но и жизнь тоже. Увидел с высоты птичьего полета, как Хикэру ищет его, прислушиваясь к едва уловимому шепоту, но всякий раз ошибается. Экзорцист, нанятый для начертания символов — пустышка. Госпожа Рей рассказывает ему, как найти «лучшего», но рука Повелителя слишком ясно проявляется в этот момент, и она, заметив мерцание сине-голубого пламени, использует старую молитву, которая позволяет уйти из жизни.       — Она убила себя?       — Пожертвовала собой, — поправил голос. — Хотела защитить Императора.       — От кого?       — От тебя, — голос рассмеялся.       Тошайо почувствовал, что должен делать, как будто всегда знал это — в одно мгновенье. Разорвать договор Императора с Люцифером, развязывая руки Первого Племени, отыскать Такаюки, который в своей уродливости был хорошо заметен в любом месте. Убить его, позволив душе вернуться к Повелителю. Войти во дворец и закончить то, что должно было произойти десятки лет назад при других условиях, когда Империя еще не начала биться в агонии собственного роста.       Он увидел других демонов, которые находились на самом верху — тех, кто ждал сигнала, чтобы навсегда изменить условия сосуществования Племен. В каждом крупном городе за пределами Метрополиса, во всех столицах, они сидели, стояли, лежали, ходили — выполняли то, что было приказано им, в ожидании, когда падет последняя стена.       — Принеси мне Метрополис, и ты будешь вторым после меня, — сказал голос. — Ты займешь место предателя Такаюки.       — Почему?       Ответом была яркая вспышка боли, охватившая все тело Тошайо, от которой он согнулся на грязном постаменте канализации. Потом боль отступила, и на ее место пришло еще одно видение. Душа, стоящая на развилке и мир, замерший в ожидании. Тошайо обожгло обидой, когда он понял, что эта душа принадлежит не ему, и он горько рассмеялся. Душа принадлежала Чи. Мир ждал его решения, и оно зависело от поступков «старшего брата». Мороженное, красивая квартира, разговоры по душам.       — Вы хотите, чтобы он встал на сторону Первого Племени, — прошептал Тошайо.       — Я хочу, чтобы ты встал на мою сторону. Он неважен. Переменная, которых будут тысячи. Пророчеств вроде этого — миллион. Благодаря одному из них я нашел тебя. Мой Хикэру нашел тебя. У тебя прекрасный потенциал, экзорцист.       — Что вы сделаете с городом?       — Не я, экзорцист, а ты. Уничтожишь врата, сорвешь мерзкую защиту с убежища старика на троне. Откроешь мне дорогу. Все остальное решать тебе. Мне не нужны люди и нелюди в Империи, мне нужна уверенность, что на этот раз мы обойдемся малой кровью. Но если нет…       Голос рассмеялся. Переливы этого смеха были реками крови, которые лились прямо из почвы, превращая океаны в бокалы вина. Взрывы атомных бомб, ожоги от пыли, развеянной с самолетов, язвы страшных заболеваний. Тошайо увидел, каким станет мир, если Люциферу надоест играть по правилам.       В этой пугающей картине было место и для Тошайо, стоящего с огненным мечом во главе войска. Нечисть за его спиной показывала клыки, когти, щерилась кинжалами, револьверами, готовила заклинания. Ноги и руки Тошайо были в крови, но самое главное, что он увидел — выражение своего лица там. Радостное. В предвкушении он облизывал губы.       Потом пришли новые видения. В них Тошайо был не один. Они с Хикэру казались единым целым — так сильно каждый из них прижимался к другому, так яростно они сплетались телами. На покрытой травой земле, на коврах разных цветов и узоров, на желтом песке, на гальке, на шелках в кровати, под дождем в грязи. Тошайо не знал и половины мест, где увидел себя с любовником. Они были вместе, несмотря ни на что.       — Я согласен, — прошептал Тошайо, протягивая руку к невидимой ладони, которую ощущал впереди, и запястье обожгло огнем от соприкосновения.       — Ты поклялся, — сказал голос, растворяясь в гуле других голосов, которые наполнили бомбоубежище, пока Тошайо балансировал на краю сознания.       Каппа столпились по углам — их огоньки потускнели, потому что никто не решался подойти ближе. Кроме лягушат в пещере появились другие создания. Большинство Тошайо мог назвать, опираясь на книги и опыт, но некоторых видел впервые. Они все стояли вокруг постамента, молча смотрели на Тошайо и ждали.       «Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий…»       Голос Тошайо, произносивший слова полузабытого текста, разнесся над головами собравшихся, и они молча слушали их, впиваясь нечеловечески внимательными взглядами в тех, кто стоял на помосте.       Джун дрожала, не зная, что может сделать. Ее яркое платье, которое на приеме казалось пошлым и кричащим, теперь в грязи и темноте канализации стало подобием второй кожи. Яркие павлиньи перья оборвались, потускнели, стали похожи на шерсть, и она, прижав уши, прикрывая руками наполовину обнаженную грудь, вертела головой, глядя на собравшуюся внизу призрачную толпу.       Хикэру стоял позади Тошайо, наготове, чтобы снова схватить и помочь сесть, если это понадобится. Толпа, мерцающая сине-голубым, не произвела на него видимого впечатления, он молча слушал Тошайо, как и все остальные.       Когда последнее слово разнеслось эхом до самого дальнего ряда и вернулось обратно, Тошайо снова поднял ладонь — правую, обожженную огнем договора, из которой совсем недавно вылетели языки сине-зеленого пламени — маяки, по которым нечисть и нежить нашла дорогу для своих душ в древнее бомбоубежище.       У Тошайо не было прекрасного огненного меча из видения, но пламя на ладони разгорелось достаточно ярко, чтобы его свет достиг самых дальних углов. Вспышка осветила сотни растерянных лиц, которые привыкли к темноте, тени и скрытности. Звериные морды, согнутые от тяжелой работы тела, оборванная одежда, висящая лоскутами — здесь были не лучшие и не худшие, лишь те, кто ответил на неслышимый зов.       — Ждите, — сказал Тошайо, и свет исчез — отовсюду. Погасли фонари капп, растворились сияющие фигуры. В кромешной темноте Тошайо схватил за руки Джун и Хикэру и быстро потащил их вперед.       Невидимая рука, присутствие которой он теперь чувствовал яснее и лучше, чем присутствие реальных предметов и людей, указывала ему направление. Кицунэ и демон шли рядом, позволяя вести себя куда угодно.       Легко миновав каппа, которые расступились, давая дорогу, они прошли в соседний коридор, а оттуда — в еще один зал, и так пробирались очень долго. Дольше, чем могли вынести ноги Джун, которую Хикэру молча забросил на плечо, когда она в очередной раз упала. Босая, уставшая, женщина-лиса то проваливалась в сон, то возвращалась к реальности, начиная часто испуганно дышать и подрагивать.       Тошайо остановился в месте, куда не мог дотянуться холод смерти, неотступно следовавший за ними по пятам. Они нырнули в каморку, где раньше хранился инвентарь, а теперь, по всей видимости, ночевали самые отчаянные бездомные — тут валялась пара тюфяков, погрызенных крысами, которые они увидели, когда Хикэру разжег на своей ладони пламя — обычное алое, а не сине-зеленое подобие, вырвавшееся из руки Тошайо.       — Нам надо поговорить, — сказал демон, когда уложил Джун на тюфяк, где она поворочалась и заснула.       — Надо, — согласился Тошайо.       — Ты устроил концерт, — начал Хикэру. — Несколько концертов, если быть точным. Ты понимаешь, что теперь весь город пытается найти нас? Люди, нечисть, нежить — все.       — Я не выбирал это, — ответил Тошайо. — У меня не было выбора, Хикэру. Все, что я делал — пытался прожить еще минуту, ты сам видел, как все начало катиться в пропасть. Такаюки, молнии, Мев, каппа, Джун… Мне кажется, прошли годы.       — Прошло всего несколько часов, — сказал Хикэру. — Мы можем отвлечь Такаюки, выманить его, чтобы у тебя была возможность избавиться от Безупречных.       — Нет, мне не нужно его отвлекать. Мы спрячемся, отдохнем до утра, а потом заглянем к нему в гости. После рассвета в его высотке будет четыре Безупречных, если мне повезет — там будет госпожа Рей.       — С каких пор ты стал главным, мой хороший? — Хикэру спрашивал без издевки, но в полумраке была хорошо слышна его улыбка.       — С тех пор, как стал старшим братом, — ответил Тошайо. Он подошел к Хикэру, взял за плечи и отвел к стене рядом с каморкой, где спала Джун.       У стены, расстегнув брюки Хикэру, он медленно снял их, опустившись на колени, а потом осторожно поднялся. По дороге вверх он коснулся губами солнечного сплетения, где ровно билось сердце другого мира, подаренное демону Люцифером — основание его крыльев. Хикэру нервно вздохнул и вцепился Тошайо в плечи.       — Все в порядке, мой хороший, я никому не расскажу наш секрет, — прошептал Тошайо.       Он прижал демона к стене, схватил за бедра и помог ему повиснуть на собственном теле, а потом расстегнул ширинку.       — Куда ты дел свое смущение, экзорцист? — спросил Хикэру, прижавшись к нему всем телом, обхватив ногами, руками, крыльями.       — На него нет времени, — ответил Тошайо.       В темноте и грязи канализации Метрополиса не было другой смазки кроме слюны, другого запаха, кроме помоев и другого удовольствия, кроме возможности чувствовать тело любовника так близко, как только можно.       Тошайо знал, что предложи ему кто-то остаться с Хикэру в бомбоубежище и жить, подобно каппа, в вечной темноте, разбавляемой редкими проблесками света насекомых, он мог бы согласиться. Ему было по-настоящему плевать — он был на высоте в тысячи метров, ел в самом дорогом ресторане и носил лучшую одежду, но все это не имело никакого смысла без Хикэру. Доброй или злой иронии в его голосе, холода в словах и жара в теле. Он прекрасно понимал Первое Племя, которое предпочло выжить, опустившись на самое дно.       Они медленно занимались любовью, не меняя положения, стараясь запомнить момент, потому что Тошайо знал, что это последний раз, когда у него есть такая возможность. Знал, что Хикэру тоже понимает это. Чем бы ни закончилось утро, у Тошайо нет пути назад — пылающая болью метка на правой руке означает, что он больше не свободен делать выбор. Выбор сделан, утром он либо умрет, либо станет демоном, а это все равно означает смерть. Возрождение в другом теле, если повезет.       Хикэру прижимался к нему особенно сильно, почти яростно, и не отпускал, когда все закончилось, так долго, что пришлось осторожно убирать его руки с плеч, а затем — опускать ноги, одну за другой. Тошайо услышал судорожные вздохи, но ничего не стал спрашивать. Сел рядом, прижавшись к стене спиной, дождался, когда демон наденет штаны и сядет рядом.       — Я не думал, что смогу поверить кому-то снова, экзорцист, — сказал Хикэру, разжигая на ладони крошечное пламя. Оно освещало их лица, давая возможность поговорить при тусклом свете.       — Я не думал, что кто-то сможет поверить в меня, демон, — ответил Тошайо, касаясь кончиками пальцев огонька на чужой руке, потом положил ладонь сверху, и когда наступила темнота, они заснули, опираясь друг на друга.       Утром их разбудила Джун. Она осторожно коснулась плеча Тошайо, сверкая в темноте звериными глазами. Сквозь шахту где-то наверху в канализацию проникали крохи света. Тошайо поцеловал Хикэру в щеку, чтобы тот проснулся, а потом они втроем пошли дальше.       В утреннем свете после тяжелых испытаний минувшего дня они двигались быстрее обычного.       — Как вы познакомились? — спросила Джун, когда Тошайо объявил, что половину пути они уже прошли.       — Я нанял его…       — Он следил за мной…       Они ответили одновременно, улыбнулись и рассмеялись — немного нервно, но искренне.       — Я вспомнила, что слышала о тебе, экзорцист. Наши тебя любили, — объявила Джун с таким весом, будто это было официальное признание.       — Старался не брать заказы, от которых несло ревностью и семейными склоками, — ответил Тошайо.       — Ты ведь знаешь, что мы не выбирали эту работу, — сказала Джун.       — Знаю, — ответил Тошайо. — Одна лисица говорила мне, что мечтала стать актрисой.       — Мы все мечтаем, — Джун улыбнулась, потом ускорила шаг, немного обогнала их и развернула девять пушистых рыжих хвостов — того же яркого цвета, что и ее волосы. — Смотрите! — она вытянула одну руку вверх, другую — вправо, потом обвела ими круги по часовой стрелке, и перед ними была уже совсем другая женщина — со строгим взглядом, брюнетка, приятной полноты с глубоким голосом: — Нравится?       — Ты еще будешь актрисой, Джун, — сказал Тошайо.       — Не буду, — она грустно улыбнулась. — Я знаю, что сегодня мое последнее утро. Ничего не поделаешь — звериное чутье. Хотела показать вам, что я чего-то да стою.       — Ты помогла нам сбежать от Такаюки, Джун, — напомнил Тошайо. — Я не могу тебя отпустить, потому что ты нужна мне. Без тебя мы не пройдем в его логово.       — Откуда вы знаете, господин Тошайо? — спросила Джун, вернувшись на свое обычное место слева от него.       — Он ждет нас, — ответил Тошайо. — Ждет, что ты нас выдашь.       — Почему вы думаете, что я вас не выдам? — она хитро улыбнулась.       — Потому что, несмотря на свое лисье чутье, хочешь выжить, и потому что видела, что произошло вчера в темноте, — сказал Тошайо.       — Нет, вы не правы, господин Тошайо.       — Не прав?       — Я не выдам вас, потому что всегда хотела вмазать этому козлу по яйцам, — хитрая улыбка стала хищной.       Тошайо снова отметил, что Хикэру и Джун во многом похожи. Звериные повадки, яркие эмоции и неприкрытая ничем жестокость, в необходимости которой они оба были уверены. Люди ни разу не показывали Тошайо, что хотят обмануть, ранить или убить его, хотя часто собирались сделать это и еще чаще — делали. Первое Племя и те, кто примкнул к нему добровольно, казались намного честнее, хотя постоянно лгали.       — О чем вы задумались, господин Тошайо? — весело спросила Джун.       — Думаю, что родился не на той стороне, Джун.       — О, вы родились на правильной стороне. Будь вы кицунэ или каппа — ни за что не выжили бы. Я уж не говорю о вервольфах и джиннах. Вы слишком добрый.       — Почему все считают меня добрым? — удивился Тошайо.       — У тебя особый стиль, мой хороший, — сказал Хикэру, успокаивая, и похлопал его по плечу. — Они думают, если ты вежливый, не брызжешь слюной от гнева и способен на милосердие, значит ты добрый. И слабый.       — Ты ведь знаешь, что это не так? — спросил Тошайо.       — Я на это надеюсь.       Нужная шахта, которая вела прямо к Вратам, оказалась заперта, но ее удалось открыть точным ударом Хикэру — после этого он еще долго тряс кулаком и хрустел костями.       Первой вышла Джун, которая должна была стать незаметной заранее и не показываться на глаза тем, кто мог бы увидеть ее сквозь покров. Следом вышел Хикэру, его фигура почти сразу скрылась из виду.       Тошайо остался один. Он держался за лестницу, готовый сделать последние усилия и вылезти на поверхность Метрополиса, где уже всходило солнце, на сей раз не закрытое тучами. Перед тем как закончить путь вверх, он оглянулся вниз и посмотрел в темноту, от которой глаза отвыкали так же быстро, как привыкали к свету. Очертания шахты и дна размылись, он едва видел половину. Но можно было спуститься вниз и бежать. От Джун, от Хикэру и от революции, которую он, сам того не зная, начал.       Ему отчаянно захотелось жить. Встретиться еще раз с Чи, обнять маму и позвонить каждому из шести старших братьев с огромным списком претензий. Он боялся, что будет обманут снова. Боялся, что госпожа Рей умерла от обычного сердечного приступа, и он больше не увидит ее дух, а Безупречные — всего лишь горстка големов, созданных чудовищной магией коварных демонов.       Всё, буквально всё держалось на привязанности, которую Тошайо чувствовал с тех пор, как набросился на Хикэру в ресторане. Это было похоже на болезнь, но ощущалось как выздоровление. Будто всю жизнь Тошайо был слепым, а теперь — обрел зрение. Будто он никогда в жизни не пил чистой воды, а ему предложили целый кувшин.       Внизу было все: жизнь, спасение, возможность навсегда забыть о кошмаре Голоса и о видениях, которые Голос посылал. Наверху были смерть и Хикэру, который уже вернулся к шахте и, свесив голову, с тревогой смотрел на Тошайо.       — Все в порядке? — спросил демон.       Яркий оранжевый свет над его головой был похож на нимб, который до Падения Ватикана рисовали над головами ангелов.       После Падения про ангелов, нимбы и утонувший город почти не говорили. Даже орден экзорцистов не слишком жаловал небесное воинство.       Но Тошайо был уверен, что видит одного из них, поэтому протянул свою руку и подтянулся, возвращаясь на поверхность Метрополиса.